Глава 4. Тёплый глинтвейн.
— Жёнушка, пошли домой? — с улыбкой объявил красивый брюнет, глядя на шокированного парня. Гарри не успел ответить, как его потащили куда-то прочь. Когда к нему вернулся потрясённый рассудок, он попытался вырваться, но выходило так себе. А потом его прижали к себе, и Поттер утонул в этих бездонных глазах. Так и стоял в ступоре, не понимая, что сказать или сделать.
— Все дела я сделал и завершил, жёнушка, сегодня я полностью твой! Ах, точно, печенье, жди! — Волдеморт исчез за дверью, оставив Гарри в смятении.
Когда дверь открылась, Гарри уже сидел у камина, кутаясь в плед и снова настороженно пялясь. Сбежать он уже пытался, и аппарировать тоже, но не судьба, матушка — пинком под зад его вернули!
Том появился слишком бесшумно, как призрак, который специально тренировался пугать людей. В руках у него был поднос с чаем и печеньем в форме черепов (потому что, конечно, иначе нельзя).
— Это Долохов испёк. Он у меня ещё тот кондитер! — Том ухмыльнулся, наливая чай. — Попробуй, там внутри малиновый джем. И немного сладкого яда. Шутка.
Гарри фыркнул, но взял чашку.
— Так… почему «жёнушка»? И что вообще происходит? — спросил он стараясь звучать твёрдо, как вышло не важно, он старался!
Том притворно задумался, постукивая длинными пальцами по ручке кресла.
— Ну… ты же мой крестраж. Почти как обручальное кольцо, только живее. И симпатичнее, — его глаза блеснули, два рубина в свете камина, горели праведным огнем.
— Ты совсем спятил? — Гарри почувствовал, как щёки горят, и мысленно проклял себя за это.
— Спятил? — В глазах Тома играли огоньки камина, делая взгляд ещё более невыносимым. — Гарри, я спятил ещё на сто первом дне петли. Сейчас я просто… стою на паузе. А ты — самый интересный светлячок в этом абсурде.
Гарри покраснел (чёрт возьми, опять?! Опять?) и отпил чаю, чтобы скрыть смущение и мысли, которые не давали покоя.
— Эх, светлячок, завтра снова начнётся этот цирк, — вздохнул Том, глядя в огонь.
— А если не начнётся? — Гарри не знал, почему спросил. Голос сорвался, и он тут же пожалел, что открыл рот.
Том посмотрел на него с милой улыбкой, будто только этим и жил.
— Тогда у меня будет личный светлячок! Ешь печенье, я же забрал тебя до обеда! Надо было накормить тебя нормальной едой сначала…
Печенье в форме черепа, подмигнуло ему малиновым джемом. Он откусил кусок, и, чёрт возьми, оно было потрясающе. Слишком вкусным для логова Темного Лорда и дела рук его приближенных. Его сердце снова сделало кульбит, и он мысленно дал себе подзатыльник. «Это Волдеморт, идиот! Он убивал, пугал, ломал! А ты сидишь, жуёшь печенье и тонешь в его глазах!» Но эти глаза… Эти проклятые глаза, которые смотрели на него так... Жёнушка. Светлячок. Чёрт, почему это звучит так… мило?
— Ты не ответил, нормально — буркнул Гарри, пытаясь вернуть себе хоть каплю геройского достоинства. — Почему «жёнушка»? Это… странно. — Он замялся, чувствуя, как жар от камина что заливает его лицо.
— Странно? Ох, жёнушка, ты ещё не видел странного. А «жёнушка»… — Он наклонился ближе, и Гарри невольно затаил дыхание. — Это потому, что ты мой. Мой крестраж, мой светлячок, мой вечный повод не сойти с ума в этом чёртовом дне.
Гарри поперхнулся чаем. Сердце колотилось, но бежать было некуда. Он смотрел на Тома — чья улыбка была одновременно насмешливой и тёплой, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Это было неправильно. Это был Волдеморт. Но почему тогда его голос, его взгляд...
— Ты невыносим, — пробормотал Гарри, но голос его был тише, чем хотелось бы.
— Ну ничего завтра сново попробую а ты то ничегошеньки не вспомнишь. Но всё же надоело, хей милый Мерлин как прервать петлю времени?
Как и ожидалось, бесчувственный! Только о Артуре печёшься! Ещё великий называется!
— Петля? А если она не разорвётся, что ты будешь делать? Вечно доставать меня и пичкать печеньем?
— О, светлячок, это идея! — Том расхохотался. — Но, знаешь, я подумал… Может, петля - это шанс. Шанс не ломать Хогвартс, не воевать, а просто… сидеть вот так, с тобой, с чаем и дурацкими черепами Тохи. — Он помолчал, и его глаза вдруг стали серьёзнее. — Ты ведь тоже устал. От геройства, от войны, от всего этого цирка?
Гарри замер. Он хотел возразить, сказать, что он не устал, что он Поттер, спаситель мира, но слова застряли в горле. Потому что Том был прав. Он устал. Устал от ожидания смерти, от битв, от того, что его друзья смотрят на него, как на жертву. А здесь, в этом логове, с этим психом, который называет его «жёнушкой», он чувствовал себя… живым? Это было безумие, но оно было...
— Я… не знаю, — выдавил он наконец, и его голос дрогнул. — Но если ты прав, и это шанс… то что дальше?
Том улыбнулся, как-то мягко, почти нежно.
— Дальше? Я, может придумаю как сделать завтрашний повтор ещё лучше.
Гарри фыркнул, и теплее укутался в плед, который пах лавандой и чем-то до ужаса уютным. Ну а Том, поднялся и навис над парнем изолируя виход. Гарри поднял взгляд готовый возмутиться, но не успел. Том наклонился и поцеловал его — и в этом было что-то ещё. Что-то, от чего у Гарри закружилась голова. И, чёрт возьми, он ответил. Его губы двинулись в ответ, робко, неуверенно, но так, будто это было единственным правильным решением в этом безумном дне. Он не понимал, почему. Может, петля свела его с ума. Может, это был Том с его глазами и «жёнушкой». А может, он просто хотел, чтобы этот момент длился вечно.
Том отстранился, его улыбка озаряла личико. А Гарри, который так и остался сидеть, прижал пальцы к губам.
— Том! — успеть сказать он ничего не смог, его заткнули печенькой. А красноглазый шокист уселся заново и поудобнее.
* * *
— Ты решил откормить меня вкусняшками?
— Кому-то же надо о тебе позаботиться! — и как-то вдруг веселье прекратилось, хоть улыбка Гарри была милой. Но Лорд наш грустно вздохнул.
— Я же творил такую дичь, странно вот так смотреть на светлячка с улыбкой...
— И почему «светлячок»? — Ну, я понимаю, что ты прожил кучу дней в одном, но я всё ещё не могу в это поверить и в то, что ты вроде адекватен...
— Ну, тут можно поспорить, ритуальчик-то не лечебный, он только собрал всё воедино. Мне месяц нужен на восстановление, а пока шокирую утят.
— Утят? — не понял мальчик. Какой там мальчик.. на последнем курсе парень.
— Ну, приближённых моих прожор так называю, а что? Все в одном пруду, и тонуть вместе будут. Но без капитана я и так на дне прижылся хорошо.
— Ну нет, Том, не снова, ты загонял всех эльфов, столько приготовить! — простонал парень, видя очередного ушастого с подносом. За этот день они испробовали маленький шведский стол! И под конец уселись у камина, за разговорами о том да сём. Беллатрису выгнали подальше — кто-кто, а эта бестия нервировала светлячка, так что пришлось отправить её к мужу. Та пофыркала, но вмиг исчезла. А Гарри вконец расслабился, и пошли разговоры обо всём и понемногу, но с душой.
— Так ты был в курсе, когда шёл на смерть в ночь, в лес? — спросил Волдеморт, потягивая глинтвейн, в котором куча апельсинов. — Неужели ожидал, что сжалится маньяк?
— Сейчас... ты на маньяка не похож.
— А был им, и очень даже... А ты просто невероятно везучий светлячок!
Они испробовали новое блюдо, и выглядело оно как круглые конфетки, хрустели и манили мягкой серединкой.
— Очень везучий, всю жизнь спасаюсь и спасаю... Бегу, прячусь, а ещё пытаюсь жить.
— Прости, я был не лучшим путеводом. Хотя, могу сказать, просто ужасным... Но если хочешь, я могу устроить мир и счастье, только для тебя, осталось выбраться из петли, да так, чтоб ты снова меня не боялся.
— Эй! Я тебя никогда не боялся!
— Может быть, сейчас, — Том посмотрел на него, и в его глазах было столько сомнений надежды, что хватило бы осветить весь мир и целиком. — Но дни проходят быстро, и сколько ужаса я видел в твоих глазах.
— Но сейчас всё совсем не так... ведь... Просто не причиняй мне боль...
И сердце Тома сжалось, зазвенело, желая поскорее обнять. И действие это быстро входит в силу, когда в руках оказывается парень, немного сжавшийся, а лёгкие уже скрипят от аромата фруктов такого свежего и светлого, что, будь он слеп, прозрел!
— Будь я таким всегда, я мог бы это тебе пообещать, но каждый день я борюсь с мыслью продлить тот ритуал или забить. Но сейчас, в себе, я точно не посмею! Ведь ты мой маленький светлячок.
И так тепло в объятиях тех ответных, что прижались близко-близко!