Между Жизнью и Смертью.
Саске и Сакура догнали Наруто на одном из мостов Конохи. Он стоял, вцепившись руками в перила, опустив голову. Его плечи тяжело поднимались и опускались — он дрожал. Не от холода… от ярости, боли и смятения.
— Наруто… — первой заговорила Сакура, осторожно подойдя ближе. — Пожалуйста, подожди. Мы хотим—
— ЗАЧЕМ?! — сорвался он, резко повернувшись к ним. — Зачем вы за мной идёте?! Хотите сказать, что она хорошая? Что она всё правильно сделала?! Что мне нужно её простить?!
— Никто не говорит, что ты обязан это делать, — тихо, но твёрдо сказал Саске. — Мы просто… хотим, чтобы ты понял: она не враг.
— Не враг?! — Наруто стиснул кулаки. — Она оставила меня одного, Саске! Я всё детство жил в одиночестве, голодал, меня ненавидели. А она всё это время была рядом! Смотрела и… и НИЧЕГО не сделала!
— Она была ребёнком, когда всё началось, — попыталась мягко вмешаться Сакура. — Её тоже защищали. И потом, она… она не просто шиноби. Она—
— Мне плевать! — выкрикнул Наруто. — Плевать, кем она была и какие у неё были причины! Родная сестра… Ха! Где она была, когда мне было хуже всего? Когда я знал, что у меня нет никого… ни отца, ни матери… никого!
Саске подошёл ближе, его голос был резким:
— А ты хоть раз подумал, что она тоже всё это время страдала? Что сделала выбор, который сломал её саму? Ты не один был в аду, Наруто.
— Не сравнивай её боль с моей! — Наруто выдернул руку, когда Сакура попыталась взять его за плечо. — Я не хочу это слушать. Ни от кого.
— Тогда ты просто бежишь, — спокойно, почти холодно сказал Саске. — Как она когда-то.
Эти слова ударили глубже, чем любой кунай. Наруто вздрогнул, но ничего не ответил. Он развернулся, сделал несколько шагов… а потом побежал — не оборачиваясь.
Сакура сжала руки у груди, опустив глаза:
— Он… он сейчас просто не может всё это принять…
Саске стоял молча. Его глаза были полны беспокойства, но и решимости.
— Он должен пройти через это сам. Но когда снова упадёт — кто-то должен быть рядом, чтобы поднять. На этот раз — не как легенда. А как брат. Или как друг.
Темнота ночи обволакивала всё вокруг, и лишь красная чакра, поднимающаяся от Рю, озаряла скалу зловещим светом. Её тело дрожало, будто в лихорадке. Руки вцепились в землю, ногти ломались, кожа покрывалась потом и пепельной бледностью. Изнутри поднималась невыносимая боль — физическая, душевная, чужая и в то же время… её.
Какаши стоял рядом, на одном колене. Он держал Рю за плечи, осторожно, но крепко, боясь, что она вот-вот сорвётся.
— Рю! Посмотри на меня! — его голос был твёрдым, как сталь, но в нём звучала тревога. — Это я. Какаши. Очнись!
Рю с трудом подняла взгляд. Алые глаза, зрачки щёлки, дыхание рваное и тяжёлое, губы в крови от прикушенных клыков.
— Какаши... — прохрипела она, но тут же вздрогнула — будто удар молнии пронзил её изнутри.
— Он не поможет, — раздался голос в голове. Глухой, хищный, древний, как сама тьма. — Ты слышишь его, но это бесполезно. Он тебя не понимает. Он никогда тебя не понимал.
— Замолчи... — зашептала она, сжав голову руками. — Замолчи… замолчи…!
Какаши приблизился ближе, обнял её, стараясь удержать.
— Дыши, Рю! Я с тобой. Ты сильнее этого. Ты уже побеждала его. Не дай ему снова взять верх!
Но голос продолжал греметь в голове, заглушая Какаши:
— Он тебя жалеет. А жаль — значит не верит. Твой брат тебя ненавидит. Друзья боятся. Ты осталась одна. Одна!
Чакра сгустилась, тяжёлая, как свинец. Она затягивалась вокруг неё, как тьма. Земля вокруг начала трескаться, воздух стал вязким.
Рю вскрикнула — от боли, от страха, от ярости.
— Я НЕ ОДНА!! — вырвалось из неё.
— Ты не одна, — тихо, но твёрдо повторил Какаши, не отпуская. — Я здесь. И не уйду.
На долю секунды Рю застыла. Затем — судорожный вдох. Красная чакра задрожала… и начала угасать. Не исчезать — но отступать. Медленно. Словно чудовище отползало обратно в темницу, недовольное, но побеждённое… на этот раз.
Рю осела на колени, обессиленная. Какаши держал её, молча, крепко, даже когда её плечи начали слабо дрожать — то ли от холода, то ли от сдержанных слёз.
Прошёл месяц.
Коноха жила своей жизнью — миссии, учёба, тренировки. Но в этом ритме стало будто не хватать одного удара… как будто сердце сбилось с такта.
Наруто избегал Рю. Не смотрел в её сторону, не отвечал, даже если она оказывалась рядом. Каждый раз, когда они встречались взглядом — он отворачивался. И хоть внешне всё было по-прежнему, внутри него кипела буря, которая не утихала.
Он не мог забыть её слова. И не мог простить.
— Лучше бы ты умерла…
Эти слова она помнила слишком хорошо. Они были как лезвие в груди.
Рю будто исчезла. Она выполняла миссии, приходила на тренировки, ела в одиночестве… но не жила. В её глазах не было света. Как будто что-то в ней умерло в тот момент.
Саске и Сакура — единственные, кто пытались изменить ситуацию. Они не могли просто смотреть.
— Наруто, — строго говорил Саске, стоя рядом с ним после тренировки. — Ты перегибаешь. Она твоя сестра. И она всё ещё здесь. Ради тебя.
— Она ушла раньше, Саске! — взорвался Наруто. — Бросила меня, когда я был младенцем! Я жил один! А она просто… исчезла! Где она была, когда я нуждался в ней?! — его голос сорвался, в глазах мелькнула боль, а не только злость. — И теперь она вдруг решила "я сестра"?! Да пошла она…
— Наруто! — крикнула Сакура, в этот раз даже не сдержав раздражение. — Хватит уже! Ты не один тогда был. Ты был младенцем, ты не знал, что творилось! Она тоже ребёнком была! Что ты вообще знаешь?!
Наруто отвернулся.
— Она слишком многое не рассказала. А теперь слишком поздно.
---
А тем временем с Рю происходило нечто странное.
Её тело слабело. Удары сердца были тяжёлыми, как будто за каждым следовала пауза. Иногда она просто стояла посреди улицы — и на секунду в глазах темнело. Зрачки сужались, чакра окрашивалась в дымчато-чёрный оттенок.
И тогда слышался голос…
— Он тебя ненавидит… ты осталась одна… ты ведь знаешь, что это правда.
Иногда Рю хваталась за грудь, тяжело дыша. На миг её кожа покрывалась лисьими отметинами, глаза наливались алым, чакра пульсировала… но она гасила её. Из последних сил. Каждый раз.
И каждый раз — тяжелее.
Какаши знал. Он наблюдал. Но не вмешивался сразу. Он ждал — боялся, что в неподходящий момент одно слово может стать последней каплей. Но в глубине души понимал — они приближаются к грани.
И если ничего не изменить… она сорвётся.
А тогда будет поздно.
Один из дней выдался на удивление тёплым и безветренным. Коноха жила обычной жизнью — дети играли, шиноби возвращались с миссий, лавки торговцев были полны покупателей. Всё выглядело спокойно…
Но в этой тишине раздался чей-то крик:
— Она упала! Кто-нибудь, позовите медика!
На одной из улиц Конохи, прямо посреди дороги, лежала Рю. Её тело безжизненно раскинулось на каменной мостовой. Глаза были полуприкрыты, губы посерели, а с уголка рта стекала тонкая струйка тёмной крови.
К ней тут же подбежали люди. Кто-то подложил ей под голову свой пиджак, кто-то держал её за руку, дрожащим голосом прося, чтобы она очнулась.
Через считанные минуты прибыли медики и срочно доставили её в больницу.
---
Она лежала на больничной койке. Бледная как снег. Волосы, прежде сиявшие белизной, теперь казались тусклыми. Те, кто приходил её навестить — уходили в тишине, с пустыми глазами.
Рю не просыпалась.
Она дышала. Сердце билось. Но её чакра была… разорвана. Потоки шли хаотично, пульсации сбивались, а местами — будто замирали. Несколько раз с её губ стекала кровь, оставляя на подушке алые пятна, словно печати безмолвной боли.
Цунаде, сколько бы она ни пыталась, не удавалось её стабилизировать. Ни лечебные техники, ни лекарства, ни печати не давали эффекта.
— Её состояние нестабильно, — говорила Цунаде с каменным лицом. — Её тело живо, но чакра… Она будто сама с собой воюет. Я… не знаю, как ей помочь.
Каждый раз, когда кто-то входил в палату, первым бросалось в глаза: губы Рю. Раньше они были насыщенного алого цвета. Сейчас — бледно-розовые, почти слившиеся с кожей.
Словно жизнь медленно покидала её. Словно всё, что она пережила, всё, что сдерживала, всё, что скрывала — теперь разрушало её изнутри.
Но никто не знал…
Что внутри неё снова пробуждается тень.
Темный Курама молчал.
Но молчание — это предвестник шторма.
Больничный коридор был тих, лишь изредка слышались шаги или звон посуды. В этот момент в пустом холле раздался глухой удар, словно кто-то резко врезался в дверь.
— Идёшь со мной, Наруто. Сейчас же. — грубо сказал Саске.
— Отстань, мне не—
Не успел Наруто договорить, как Саске схватил его за куртку и потащил через коридор. Его лицо было напряжённым, почти злым. В глазах — огонь, который Наруто редко в нём видел.
— Эй! Саске, отпусти! — сопротивлялся Наруто, но силы Саске было достаточно, чтобы удержать его. Он втолкнул его в палату и резко распахнул дверь.
В помещении пахло лекарствами и чем-то холодным… как будто смерть уже скользила рядом.
— Смотри. — прорычал Саске, вплотную подойдя к Наруто и не отпуская его.
— Смотри на неё, Узумаки. Сейчас она на грани. Она умирает. А ты… — его голос дрогнул, — ты сказал ей, что лучше бы она умерла.
На кровати, в белоснежных простынях, лежала Рю. Бледная, бездвижная, с еле заметным дыханием. На её губах высохла кровь, веки дрожали, будто во сне она сражалась с чем-то ужасным. Сердечный монитор пищал медленно и тревожно.
— Она болела. Всё это время. Держалась. Улыбалась через боль. Сражалась ради нас. Ради тебя. — Саске буквально тряс Наруто за ворот. — А теперь… ты дал ей последний удар. Ты её добил, Наруто.
В этот момент в палату вошла Сакура.
Она стояла у порога, сжав кулаки. Её глаза блестели от сдерживаемых слёз.
— Ты даже не представляешь, как ей было тяжело. Я видела её приступы. Я видела, как она плачет, думая, что никто не видит. Она боится… боится, что ты её ненавидишь.
Саске отпустил Наруто, резко отступив назад.
— Посмотри на неё, Наруто. Это твоя сестра. Та, что всё это время молча несла свой ад — чтобы тебе жилось проще. А ты… просто отвернулся.
Тишина повисла в палате.
Только монитор продолжал свою тревожную песню.
Только дыхание Рю — слабое, но живое — напоминало, что она всё ещё борется.
Ждёт.
Хоть чего-то.
Хоть одного слова.