Замуж в пятнадцать

— Чимка, ужин готов, — голос альфы раздался из кухни мягко и заботливо.
Юнги как раз расставлял на столе тарелки с ароматной едой — ровно той, которую омега сам попросил утром, когда настроение у него было получше.
— Иди сюда, мой обидчивый малыш, иначе остынет.

Через минуту в дверях кухни показался Чимин. Он шагал медленно, чуть надув губы и всё ещё напоминая собой оскорблённого щенка, которого обидел самый любимый человек. Юнги невольно улыбнулся: даже обиженный, его омега выглядел очаровательно.

Чимка подошёл к столу, но, едва опустившись на стул, резко поморщился и тут же вскочил обратно на ноги.
— Ай… — капризно выдохнул он, топнув ножкой о пол. — Мне больно сидеть! Это всё ты, вредная мятка!

Юнги едва сдержал смешок и облокотился о стол, глядя на него с теплом и лёгкой насмешкой.

— А кто заставил отца малышей быть строгим, а? — спросил он, наклоняясь ближе. — Мой Чимка сам знал, что будет, если снова пропустит еду.
— Всё равно… теперь попка болит, и я не могу нормально поесть, — надувшись, пробормотал омега, снова топнув ножкой и даже отвернувшись в сторону.

— Ох, какой же ты капризный, — не удержался от улыбки Юнги и мягко притянул его к себе за талию. — Ладно, давай сделаем так: ты садишься мне на колени, и попке не будет так больно.

Чимин смущённо замер, колеблясь между обидой и желанием вкусно поесть.
— Только потому, что я хочу ужин, — пробормотал он, позволив альфе усадить себя на колени.

Юнги обнял его чуть крепче, стараясь, чтобы давление на чувствительную попку было минимальным, и пододвинул к ним тарелку.
— Вот так, мой маленький упрямец, — прошептал он ему в ухо. — А теперь давай кормить малышей вкусной едой.

---

После ужина Юнги убрал посуду со стола, а омега, всё ещё обиженный и капризный, устроился на диване в гостиной, то и дело шмыгая носом и ерзая. Прошло не больше получаса, как он тихо пробормотал, глядя в пол:
— Всё ещё больно… сидеть неудобно…

Альфа, стоявший неподалёку, тут же повернулся к нему, и в глазах мелькнуло знакомое мягкое тепло.
— Тогда пойдём в спальню, — предложил он с лёгкой улыбкой. — Посмотрим, что можно сделать для твоей пострадавшей попки.

— Я не пострадавший, — буркнул тот, поднимаясь, но покраснев до кончиков ушей.
— Конечно, нет, — Юнги наклонился к самому его уху, специально делая голос чуть ниже и мягче. — Просто очень чувствительный и милый.

В спальне он аккуратно усадил омегу на кровать на бок, чтобы не причинять дискомфорта, и достал из тумбочки баночку мази.
— Снимай штаны, — спокойно сказал альфа.

— Опять? — вскинулся тот, уставившись на него с возмущением и смущением одновременно.
— Ну а как ты хотел, чтобы я помог? Через ткань? — усмехнулся Юнги. — Или ты хочешь, чтобы отец малышей ещё и угадывал на ощупь?

Омега фыркнул, но всё же стянул домашние штаны, пряча пылающее лицо в ладонях. Альфа сел рядом и тёплыми руками осторожно раздвинул его бёдра, нанося на покрасневшую кожу прохладную мазь.
— Тихо-тихо… сейчас станет легче, — шепнул он, водя подушечками пальцев по нежной коже так, что омега не знал, куда деться от смущения.

— Ты специально это делаешь… — пробормотал он, прикусив губу.
— Что именно? — Юнги наклонился ближе, будто не понимая. — Забочусь о своей любимой половинке? Или заставляю его краснеть от каждого прикосновения?

— Второе, — тихо ответил тот, но уголки губ всё равно дрогнули в улыбке.

— А вот это уже не наказание, — мягко сказал альфа, наклоняясь к его щеке и оставляя лёгкий поцелуй. — Это просто потому, что я тебя люблю.

Когда мазь впиталась и кожа перестала так сильно болеть, омега тихо выдохнул и, натянув обратно штаны, лёг на кровать боком, придерживая животик рукой. Юнги сел рядом, какое-то время просто смотрел на него и, словно не удержавшись, провёл кончиками пальцев по округлому животу.

— Вы там как, малыши? — шепнул он, наклоняясь ближе. — Ваш отец постарается, чтобы вам и папе всегда было хорошо.

Омега, хоть и старался скрыть улыбку, всё равно не смог — губы сами дрогнули, а щеки окрасились мягким румянцем.
— Опять разговариваешь с ними? — тихо спросил он.
— Конечно, — ответил альфа, всё так же мягко поглаживая живот. — Они ведь слушают.

Он наклонился и оставил поцелуй чуть выше пупка, затем поднялся взглядом к любимому лицу, встретившись с его глазами. Там, в этой тишине, где пахло мятой и домашним теплом, не нужно было слов. Юнги осторожно наклонился и коснулся губ омеги долгим, ласковым поцелуем, в котором не было и намёка на спешку.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — прошептал он, скользнув губами к его шее и оставляя там лёгкие поцелуи.

Омега дрогнул, но не отстранился. Напротив — потянулся ближе, позволив сильным и тёплым рукам альфы обнять себя и укутать в ту самую безопасность, которой он жаждал. Юнги был невероятно осторожен — каждая его ласка будто спрашивала разрешения, каждая пауза напоминала, что он держит в руках не только любимого, но и их общее чудо.

Он лёг поверх него, не прижимая вес тела, оставляя достаточно пространства, чтобы животик чувствовал себя в безопасности. Их дыхания переплелись, движения стали чуть смелее, но не теряли нежности — ни на миг. Это была не страсть ради страсти, а тёплая, родная близость, в которой они словно снова признавались друг другу в любви.

— Ты самый родной у меня, — выдохнул альфа, целуя его губы снова и снова. — И ты, и наши малыши.

— Знаю, — едва слышно ответил омега, запуская пальцы в его волосы.

Скоро движения стали тише и медленнее, уступая место спокойствию. Юнги, всё ещё обнимая его, вновь наклонился к животику и тихо прошептал что-то малышам. Омега улыбнулся сквозь сонливость и усталость, прижался ближе и закрыл глаза.

Они уснули так — переплетённые, согретые теплом друг друга и ожиданием того, что впереди их ждёт нечто ещё более прекрасное.