Замуж в пятнадцать

Первым проснулся Юнги. Сквозь приоткрытые шторы в спальню проникал мягкий утренний свет, ложась на спокойное лицо его омеги. Чимин лежал на боку, обняв подушку, губы едва заметно приоткрыты — как будто и во сне он ждал поцелуя. Альфа невольно улыбнулся, глядя на него, и тихо придвинулся ближе.

Он не хотел будить его словами. Вместо этого Юнги начал с того, что всегда сводило Чимина с ума: горячие, нетерпеливые поцелуи на шею. Сначала лёгкие, будто случайные, но с каждым новым прикосновением они становились всё глубже и настойчивее.

— Мм… — сонно выдохнул Чимин, пошевелившись, но не открывая глаз.

— Просыпайся, моя сладкая мандаринка… — прошептал Юнги прямо у самого уха, а затем прикусил его мочку, заставив омегу тихо вздрогнуть.

Чимин зашевелился сильнее, приоткрыл глаза и столкнулся с жадным взглядом своего альфы. В этих глазах не было ни намёка на утреннюю сонливость — только желание и решимость.

— Юнги… ты чего так рано… — пробормотал он, но его голос прозвучал неуверенно, потому что руки альфы уже скользнули по его талии, крепко притягивая ближе.

— Потому что не могу ждать, Минни, — хрипло прошептал Юнги, касаясь губами его ключиц. — Сейчас я хочу свою сладкую мандаринку… прямо сейчас.

Щёки Чимина вспыхнули, как обычно бывало от подобных слов. Он тихо засмеялся, пряча лицо в подушке, но альфа не позволил ему спрятаться — перевернул его на спину и снова поцеловал, теперь уже глубоко, так, что омега застонал в его губы. Мир перестал существовать: остались только они двое, дыхание, сбивающееся от прикосновений, и жар, быстро охватывающий каждую клеточку тела.

— Ты готов, малыш? — прошептал Юнги, замирая на секунду и ловя его взгляд.

— Всегда, когда рядом ты… — тихо ответил Чимин, и его руки сами собой потянулись к шее альфы, притягивая ближе.

Альфа аккуратно вошёл в него, Чимин тихо застонал, когда губы Юнги вновь накрыли его шею, оставляя влажные следы на коже. Каждое прикосновение было как огонь, растекающийся по телу, и омега уже не мог оставаться спокойным — дыхание стало прерывистым, пальцы вцепились в простыню.

— Сладкий… ты даже не представляешь, как сильно я скучал по тебе, — прошептал Юнги, не отрываясь от его кожи, и чуть сильнее прикусил её на тонкой границе между болью и наслаждением.

— Юнги… — голос Чимина дрожал, и от этого альфа только сильнее улыбнулся.

— Так реагируешь только на меня, да? — шепнул он, медленно спускаясь ниже и оставляя горячие поцелуи всё ниже и ниже. — Только я могу довести тебя до этого состояния…

Щёки Чимина пылали, взгляд метался, будто он не знал, куда деваться от напора чувств. Он хотел что-то сказать, но стоило альфе провести кончиками пальцев по его бедру, как все слова растаяли в тихом стоне.

— Вот так… мой малыш, моя мандаринка… — Юнги нарочно говорил тихо и хрипло, чтобы каждое слово проникало глубже. — Посмотри на себя… такой покрасневший, трясёшься от каждого моего прикосновения… и это только начало.

— Юнги… прошу… — еле слышно выдохнул Чимин, не осознавая, о чём просит, просто жаждя, чтобы это чувство не прекращалось.

— Прошу что, сладкий? — альфа дразняще провёл губами по его ключице, замирая в миллиметре от губ. — Скажи мне… чего ты хочешь?

Чимин отвёл взгляд, не в силах выдержать этот пристальный, прожигающий взгляд.

— Двигайся … — прошептал он наконец, и Юнги довольно выдохнул, снова прижимая его к себе.

— Вот теперь звучит правильно, — усмехнулся он. — Тогда держись, мандаринка… я не собираюсь быть сегодня нежным.

Тёплое дыхание альфы скользнуло по коже, обжигая чувствительную кожу за ухом. Чимин задрожал, когда Юнги крепче прижал его к себе, двигаясь глубже и медленнее, будто желая раствориться в этом моменте навсегда.

— Хочу заполнить тебя до краёв… и видеть, как ты носишь нашего ребёнка… — горячий шёпот, едва слышный, утонул в его сбившемся дыхании, и омега застонал, не в силах сдержать отклик, который рвался из глубины.

— П-папочка… — сорвалось дрожащим, почти неслышным голосом, и щеки Чимина тут же вспыхнули, будто он сам испугался собственной смелости.

Юнги тихо выдохнул ему в ухо, его движения  становились всё глубже, ритм — быстрее, дыхания смешивались и сбивались. Каждый его стон отзывался эхом внутри Юнги, заставляя его шептать снова и снова, как заклинание:

— Моя мандаринка… мой малыш… ты создан для этого…

— Юни… мой альфа… папочка… — Чимин не мог остановиться, слова сами вырывались сквозь судорожные вздохи, пока внутри него всё сжималось от переполнявшего чувства.

Мир исчез в одном долгом, горячем выдохе. Их тела дрожали, сливаясь в этом последнем движении, и вместе с ним накрыла волна — сильная, всепоглощающая, оставившая после себя только тихое послевкусие тепла и бесконечной близости.

Некоторое время они просто лежали, переплетённые дыханиями и руками. Юнги не спешил отпускать его, наоборот — ещё крепче прижал к себе, уткнувшись носом в мягкие волосы.

— Ты будешь самым лучшим папой… — прошептал он в тишину, и в его голосе было столько нежности, что у Чимина перехватило дыхание.

— А ты… самым заботливым, — ответил омега едва слышно, улыбнувшись сквозь усталость.

И в эту минуту не существовало ничего важнее — только они двое, их любовь и мечта, которая уже начинала оживать где-то глубоко внутри.