XII
- Мне, начинающему ювелиру, только-только окончивший университет, повезло куда меньше, - начал Гофаур. - Раскопки в Дернесе, куда я отправился забавы ради, обернулись Кентрагольфом. За ворота золотого квадрата меня не впустили, тогда я отправился в окрестности Кентрагольфа, к нумерованным районам. Там много нищих, я оказался лишь очередным. Не понимания того, что происходит, не знание языка, отсутствие крыши над головой и ежедневной пищи были невыносимы. Это были тяжелые времена... Можно сказать, я дрался за еду с бродячими псами. И день за днём, каждый час своей никчемной жизни в этих трущобах я только и грезил чтобы вернуться.
Я не помню всех деталей. Когда выходишь из грязи, мало что хочется помнить. Поэтому я многое позабыл, и многое намеренно. Но в моей истории была женщина. Её уж никак не забыть. Это не любовь всей моей жизни, но она, несомненно причина, из-за чего я остался в Кентрагольфе.
Очередной раз, когда я ночью вернулся на Склон Омир, я застал возле камня молодую женщину. Она сидела, смотря на звёзды, а рядом слабо горел бумажный фонарь. На ней было молочное шёлковое платье свободного покроя, рукава которой полыхали от лёгкого дуновения ветра, делая их похожими на крылья. Когда она обернулась, я решил – она ангел: ясные янтарные глаза, белоснежная кожа, аккуратные губы в форме бантика. До чего она была худа! Так хрупка, словно готова сломаться от одного касания. Она, как ни странно, меня совсем не испугалась. Смотрела на меня удивлённым взглядом, а я застыл. Не знал, что сказать и как подсесть.
- Неужели они послали меня найти? - спросила она. Я не понял ни слова, но кивнул. – Как странно, почему они не отправили кого-нибудь из стражи? - оглядела она меня с ног до головы. Только сейчас она заметила, как грязно я одет. – Так Вы из окраин? – я заново промолчал и заново кивнул.
После нескольких вопросов она поняла, что я ничего не понимаю. Перестала со мной говорить и отвернулась обратно в сторону города. Я не осмелился подсесть к ней рядом, присаживаясь в нескольких метрах. Так я и провёл своё первое полнолуние – сидя поодаль от женщины, с которой был не способен поговорить.
Я приходил на склон каждый день и каждый день заставал её там же. Она неизменно приходила к ночи и уходила к рассвету, стоило небу потерять пару слоёв своей черноты. Мы молчали. Смотрели на звёздное небо, думая каждый о своём. В этом мире, где я оказался оставлен всеми и не нужен никому, я чувствовал некое единство с ней. Мне казалось, мы с ней оба до жути одиноки и встречаемся по ночам, чтобы высказать своё одиночество звёздам, которые светили удивительно ярко.
Однажды она решилась заговорить со мной снова. Подсела рядом ко мне, и внимательно изучила лицо.
- Ты не похож на выходца из трущоб, - сказала она, затем посмотрела на мои руки. – И руки твои не видели черных работ. Так откуда ты пришёл, раз не знаешь моего языка? – задумалась она.
Не понимая, о чём она говорит, в ответ я лишь улыбнулся.
- Умида, - показала она на себя. – Уми.
- Даян, - указал я на себя. Так мы и познакомились. Как оказалось, не обязательно говорить с человеком на одном языке, чтобы его понимать.
Мы виделись с ней каждую ночь и каждую ночь наблюдали вместе за звёздами. Иногда она приносила мне поесть разные овощи и фрукты. Затем она постепенно начала учить меня языку. Не знаю, как у неё получилось, наверное, я и сам жутко хотел начать с ней говорить, что быстро освоил канский. Постоянно находясь в этом окружений, невольно начинаешь адаптироваться ко всему. Она, как ни странно, никогда не говорила о себе. И глаза её, низменно грустные, бесконечно красивые, никогда не улыбались. Я не знал ничего, кроме её имени, но мне этого хватило, чтобы я в неё влюбился. К моменту, как я это осознал, прошло два цикла луны.
- Я в Вас влюблён, - признался я, когда мы встретились в очередной раз.
Она промолчала. Смотрела на меня молча несколько секунд, затем грустно улыбнулась.
- Никогда, - сказала она. – Никогда не влюбляйтесь. Никогда никого не любите.
- Почему? – удивился я.
- Рано или поздно это Вас убьёт.
- Я бы умер от Вашей руки.
Она вдруг рассмеялась звонким, заливистым смехом.
- Хорошо, я дам Вам шанс. Вам есть где жить?
Я смущенно покачал головой.
- И едите Вы не каждый день?
Я промолчал, заливаясь краской. «Как я мог так сглупить? Как я мог так легкомысленно признаться?» - корил я себя. Ведь у меня не было ничего! Я спал под открытым небом, воровал еду у других, питался чем попало, а мылся в ледяных речках. Я был самым настоящим бродягой.
- Тогда, боюсь, Вы скорее умрете от голода и холода, чем от моей руки, - засмеялась она снова. – Ни языка, ни дома, ничего. Вы действительно нечто!
- Верите Вы или нет, я не из этого времени, - ответил я, сгорая со стыда.
- Откуда бы Вы ни прибыли, сейчас это неважно. Нужно придумать, как нам выжить.
Я удивленно на неё посмотрел. Она пропустила моё признание о будущем мимо ушей, будто это нечто незначительное и даже не посчитала меня безумцем.
- Что Вы умеете лучше всего? – спросила она серьезным лицом.
- Я ювелир, - растерянно ответил я.
- Вот оно как. А я отлично пою. Тогда, мой милый друг, отправимся покорять Мерен.
Той же ночью мы отправились в путь. У Уми оказалось с собой пару золотых монет. За одну золотую монету нас взял попутчиком один старик, что отправлялся туда, и через пару дней, мы оказались в Мерене. Всю дорогу, я всё никак не мог понять, как Уми, женщина с ангельской внешностью, согласилась поехать со мной в никуда. Она не была в меня влюблена, я это отчётливо видел, смотрела на мои чувства снисходительностью, лишь позволяя себя любить. Так как она осмелилась быть со мной?
Первые пару недель мы жили за оставшиеся деньги Умиды. Она пела на улице, а я молил всех владельцев ювелирных лавок взять меня в помощники. В итоге лишь один согласился меня взять, и ради этого мне пришлось проработать у него бесплатно несколько недель, чтобы показать ему свои умения. Старец, что заведовал той лавкой, увидев мой талант, разрешил нам жить у него и выделил маленькую комнату на крыше, назначив небольшое жалование. Жизнь не была легкой, но тем не менее, постепенно начинала налаживаться.
Совсем скоро мы с Уми поженились. «Какой чудесный обряд» - подумал я тогда, когда нам завязали руки её фатой. В тот момент, я был готов быть связанным с ней всю жизнь. Её поступок довериться мне, я считал героическим. И неожиданно для себя, я оказался верным рабом нежностей и романтики. Почти каждый день дарил ей цветы, почти каждую секунду признавался ей в любви. А она, принимала мои чувства с достоинством, всё также позволяя себя любить. Не знаю, нравился ли ей я сам, но точно знаю, что ей нравились мои эскизы. Она любила каждую мою работу, и даже назвала меня Гофауром. А я, поощряемый её похвалой, работал как мул. Мне хотелось одарить её всеми украшениями мира.
Счастье наше, если это можно так назвать, длилось всего несколько лет. В один день её вдруг не стало. Она исчезла. Не сказала ни слова, и не оставила записки. Я долго её искал, не находил себе места. Боялся, что её могли украсть. Конечно, она ведь так удивительно красива. Чего стоили, одни её янтарные глаза!
Спустя несколько недель, сидя в таверне, запивая своё горе, я услышал разговор женщин за соседним столом. Это были ночные женщины, а они, как правило, много знали. Они говорили о принцессе из соседней страны Сатук. Кантр, когда устроил великую зачистку, убил всю ею семью, а её взял в наложницы. У бедной женщины были муж и ребёнок, которых зарезали на её глазах. А в Кентрагольфе, во дворце блаженства, над ней жестоко измывались другие женщины Кантра. Со временем, вдоволь насытившись её муками, её оставили и забыли. Никто даже не заметил её исчезновения. И вот, несколько недель назад она умудрилась проникнуть во дворец, и устроила пожар. К счастью, Кантр не пострадал, но много кто получил тяжёлые ожоги. Всё левое крыло дворца сгорело дотла. А бывшую принцессу поймали сразу, она даже не пыталась бежать – смотрела заворожённо на пылающий дворец, смеялась и плакала, словно сошла с ума. В итоге её показательно казнили, проведя перед этим пред всем Кентрагольфом в кандалах.
Я был потрясён, услышав эту историю. С первых слов я понял, что говорили об Умиде. В голове выстроились все события, что были пережиты с ней. И только тогда я понял, почему она так редко улыбалась. Почему она никогда ничего не боялась. И почему в её глазах застыла грусть. Никогда никого не любите, сказала она, рано или поздно это Вас убьёт. Она оказалась права, в итоге именно это её и убило. Она никак не смогла пережить смерть близких, и не смогла найти покой. В её сердце застыла ненависть, с которой она не могла справиться. Она отчаянно хотела мстить, и ни за что не смогла бы двигаться дальше пока не отомстит. А может, ей и не за чем было жить. Мне она искренне пыталась дать шанс. Только я не смог заглушить её душевную боль. Мне не удалось починить её сердце, возвращая желание заново жить. Поэтому она ушла, - закончил Гофаур.
До сих пор Гофаур говорил неторопливо, не останавливаясь, словно проговаривал давно выученные слова. Бог знает сколько раз он проигрывал в голове все события, и сам себе же её пересказывал. Его голос ни разу его не подвёл, и ни одна мышца не дрогнула от напряжения.
Алана никак не могла придумать, что сказать. От него она ждала приятную, романтическую историю любви, ради которой он решил остаться. Но никак не ожидала, что настоящая причина «cherchez la femme» окажется такой трагичной. Если подумать, за всё своё нахождение в Кентрагольфе, сколькими бы людьми она не встречалась, ни один из них не был обладателем легкой судьбы. То ли она попала в такой круг, то ли время было несчастное. В её голове разве что Миран вёл праздный образ жизни, но и он, как оказалась, выполнял в Гронде особую миссию.
- Вы пытались вернуться? – спросила Алана, не придумав ничего дельного. Она отлично понимала, что он бы всё равно не смог вернуться и всё равно решила спросить.
- Разве что в начале. Однако начав видеться каждый день с Умидой, я сразу смирился с участью остаться здесь.
- А почему Вы решили остаться?
- В молодости я остался, потому что был лишён всякого страха. Сейчас же не способен вернуться, потому что боюсь.
- Получается Вы считаете себя частью этого мира?
- Я не знаю, - вздохнул он. - Каждый человек принадлежит собственному месту. Отказываясь от него, ты отказываешься от собственной жизни. Прожив здесь больше тридцати лет, я не совсем понимаю, какому из миров я принадлежу, и считается ли моя жизнь вообще за прожитую.
Алане было грустно за Гофаура, но ничем она помочь не могла. Слова поддержки казались ей пусты, слезы бессмысленны, и она замолчала. Оба сидели в некотором оцепенении, смотря перед собой и не видя ничего, всё глубже погружаясь в собственные мысли. Бог знает сколько времени они так просидели, но молчание нарушил Гофаур. Он всё думал, как бы ему закончить свою мысль.
- В итоге, - начал он, - я не считаю любовь конечной целью. Она должна сопровождать тебя в течении жизни. Не в форме другого человека, а в тебе самом. Не стоит жертвовать своим будущим ради кого-то. Эта жертва никогда не окупится.
Слова Гофаура возымели над Аланой потрясающий эффект. По её глазам текли безмолвные слёзы: не за Гофаура, не за его судьбу или Умиду, а за решение, которое она приняла. Всё её существо кричало ей, что хотело бы остаться, но в глубине души, она всё же знала, какой ответ будет правильным. И это решение, разрывало её сердце на части.
- Мне пора, - встала она. – Спасибо Вам за всё, Господин Гофаур.
У неё не было сил прощаться, ей это давалась тяжело. И Гофаур, понимая, что это их последняя встреча, не стал её мучить и задерживать сентиментальными прощаниями. Ему и самому было грустно. Будь он эгоистичен, он бы обязательно оставил её в Кентрагольфе, чтобы не быть потерянному одному. Однако он был честным человеком, а потому не мог так поступить.
- Будьте счастливы, милое дитя, - обнял он её.
Так они и попрощались.
Алана не помнила, как вернулась обратно во дворец. Когда она очнулась от своих мыслей, то стояла перед дверью Мирана и молча взирала на неё несколько секунд, словно оттягивая встречу со своей участью. В итоге дверь открылась сама, а за ней стоял Миран.
- С возвращением, - улыбнулся он.
Алана с трудом сглотнула заставший в горле ком, и прильнула к нему.
- Обещай мне не отходить от меня не секунду. Все войны подождут, будь сегодня моим.
- Обещаю, - обнял он её крепко.