XI
«Невежественный принц не удосужился встретиться с королём хотя бы раз», «младший принц тяжело болен. Теперь он вынужден вернуться обратно в Кентрагольф», «Наинна не отходила от больного мужа ни на шаг и выхаживала его всё пребывание в Гронде». Много чего говорили в след уходящей карете младшего принца.
Окошки были закрыты, чтобы скрыться от назойливых любопытных взглядов. Алана, найдя маленькую щель в неплотно закрытом окне прильнула к ней поближе. Смотря сквозь тюлевую накидку, она пыталась вобрать в себя все плывущие мимо картины: лица людей, улочки и дома. Они за эту неделю несколько раз обходили Гронд вдоль и поперёк, и теперь всё казалось таким родным. Алана словно видела везде свои невидимые следы, навсегда отпечатанные на брусчатках, а каждый переулок хранил картинку их сплетённых рук.
И вот, Гронд кончился.
Стоило им выехать за город, как тело Аланы обмякло. Она открыла окошко и высунув голову, посмотрела назад. В унисон уменьшающемуся силуэту города, сжималось и сердце Аланы. Как раз в этот момент, подул резкий порыв ветра (совсем неожиданный, в эту знойную жару) и красная накидка, закрывающее лицо Аланы, слетела. Тоненькая тюль подгоняемая единственным порывом ветра, понеслась в сторону города. И Алане вдруг показалось, что это её душа, решившаяся остаться в Гронде. Как грустно ей было в этот момент! Не успев расстаться с Мираном, она вся вжилась в трагедию. Нельзя! Нельзя, думала она, давать себе утонуть в любви, заранее зная, что им суждено расстаться. И не понять кто глуп – они, решившие отдаться чувствам, или судьба, решившая над ними посмеяться.
Миран, до сих пор наблюдавший за Аланой, взял её ладонь и притянув к себе, легонько поцеловал. Алана резко обернулась. Её глаза были полны слёз, безмолвно катившиеся по щекам. Ни один мускул на её лице не дрогнул под эмоциями, она была похожа на фарфоровую куклу, застывшая с одним выражением лица. Её вид его очень растрогал. Он и сам находился в странном расположении духа. Никогда ему ещё не было так тяжело покидать Гронд. Город, который он никогда не любил, считая его серым, строгим и скучным. Даже название его было сухим, но теперь он казался удивительно уютным и родным. Отныне ему тяжело будет возвращаться сюда снова - слишком сильно Гронд переполнился Аланой. Если будет возможно, он бы предпочёл сюда не возвращаться.
- Я ещё рядом, - вытер Миран её слезы.
- Всего лишь пока, - ответила она, не меняясь в лице. – Осталось всего пару дней.
Миран обеими ладонями обхватил щеки Аланы и приподнял её голову, обращая её взгляд на себя. Он улыбнулся, - доброй, милой улыбкой. И пустым глазам Аланы заново начал возвращаться живой блеск, а застывшее лицо растаяло под его тёплым взглядом.
- Так зачем грусть раньше времени, - слегка усмехнулся он, будто снисходительно смеясь над какой-нибудь глупостью. Миран умело мог выворачивать самую безнадёжную мысль в пустяковую, обесценивая его размеры. Сам он, мало верил собственным словам, зато окружающие безоговорочно принимали каждое слово за истину. Даже Нерей, его мать, никогда не могли обойтись без него в сложных ситуациях. Настолько умело он мог утешить людей и внушить им что угодно.
Алана ухмыльнулась. И вправду, зачем попусту тратить время? Его, итак, осталось очень мало.
- Так-то лучше, - сказал Миран и притянув её лицо, поцеловал.
Этим он окончательно убил всю оставшуюся грусть. Душа отныне не улетела с той накидкой, она снова находилось в ней. Её разум мутился каждый раз, стоило им слиться в поцелуе. Сметались все мысли, и она таяла в его руках словно воск. Она и сама не понимала, почему так выходит. Всё что касалось Мирана не поддавалось логике. Чувства к нему появились внезапно, и не успела она опомниться, как была в их плену.
В первый раз, когда они ехали из Мерена в Гронд, дорога казалась нескончаемой, хоть они и ехали всего два дня. В этот раз дорога в Кентрагольф была на целые сутки дольше, но почему-то время проходило в несколько раз быстрее. Не сказать, что Миран с Аланой так много болтали, что не замечали, как пролетало время. Они часто молчали, все время держались за руки, сидели в обнимку, иногда говорили и постоянно целовались. Эти двое не то, чтобы были поглощены друг другом, друг друга они совсем не знали, они были поглощены собственными чувствами. Чувствами, которые пробуждал в них другой. И наслаждаясь этими новыми потоками эмоции, они были так удивлены, что в итоге оказались зависимы. Зависимы от собственных чувств, насыщаемые счастьем. Только теперь они начинали понимать, как важно в жизни любить. И только сейчас Алана начала понимать, как оказывается легко любить себя в глазах другого.
Стоило карете войти в Кентрагольф и проехать мимо склона Омир, как Алану охватило сильное волнение. Хоть она и не увидела судьбоносный камень времени, что переместил её сюда, ей всё же показалось, будто огромный камень, стоящий наверху, пристально за ней наблюдает и всё это время только и делал, что ждал её возвращения. У неё возникло ощущение, будто он к ней взывает, напоминая, что её нахождение здесь ошибочно. Но раз ошибочно, думала Алана, зачем тогда вообще существует подобный камень? А как же судьба? Может быть ей было суждено здесь оказаться? Какая упоительная мысль! Лишь это давало ей некоторую отговорку перед собой, чтобы остаться. Только здесь ей не отведена никакая роль. Она не гениальный физик, способный привнести новшества и не искусный химик, чтобы создавать новые препараты. Она всего лишь обычный человек, без особенностей и удивительных способностей. Точно такая же, как и многие живущие до неё, и многие, кто будут жить после. Так зачем она здесь?
Алана была так поглощена собственными мыслями, что краем глаза заметив усадьбы Геноты, автоматически привстала с места, чтобы слезть с кареты. Миран, не поняв её порыва, резко схватил её, усаживая на место.
- Куда это Вы собирались, Госпожа? – поинтересовался он.
- Разве мне не нужно вернуться обратно в дом Геноты?
- Зачем?
- Я ведь была с тобой только на время поездки.
Миран вдруг рассмеялся. Он наконец понял настроение Аланы, почему она все три дня в дороге временами впадала в отчаяние. Она думала, что стоит им въехать обратно в Кентрагольф, как он тут же распрощается с ней. Вот почему отъезд из Гронда был равносилен для неё расставанию, и она жутко мучилась.
- Неужели ты настолько плохого мнения обо мне? – притворно нахмурился он. – Я буду с тобой до тех пор, пока ты не уйдешь, - обнял он её.
- Правда? – обрадовалась она. – Всё время? Каждую минуту?
- Да, каждую минуту.
- Ох, как я рада! - обняла она его в ответ. – Получается, наш Гронд продолжается? – отпрянула она.
- Наш Гронд и не кончался.
Их Гронд действительно не кончился. Всё продолжилось точно также, как и было. Изменилась лишь комната, в которой они жили, и люди, которые им служили - всё то, что было абсолютно безразлично Алане. Скажи ей, что она должна прожить с Мираном в одной карете, пожалуй, её бы и это обрадовало. Но всё ж дворец Мирана вводил её в некоторый восторг - всё здесь принадлежало ему одному, и будто дышало им самим. Ей было приятно ходить по его коврам, сидеть на его диване и лежать в его кровати. Какой упоительный у него запах!
А Миран, будто на самом деле заделался бездельником, совершенно обо всём позабыл. У них оставалось всего четыре дня, и он смёл всё на свете, чтобы посвятить их ей одной. И они слились друг другом, словно проросли одним корнем, и не расставались больше, чем на несколько минут. Неизбежное расставание и несовместимость их времён подливали масла в их чувства, делая из небольшого огонька настоящий пожар. Трагичность, что окутывала их историю, сделала из них мучеников из рассказов. Как они себя желали, и разделяя одну участь, любили друг друга сильнее. И никто из них не задавался вопросом, полюбили бы они друг друга также, если были современниками. Временами казалось, что они сумасшедшие, желающие себя ранить, желающие уничтожить себя собственными чувствами. Молодые, полные жизни и любви, желающие вдоволь настрадаться. Странная из них получилась пара.
В первый же вечер их нахождения в Кентрагольфе, Алана не находила себе места. Её поглотила одна мыль, и она никак не могла перестать о ней думать. Четырёх дней ей было слишком мало, чтобы успеть вдоволь насладиться Мираном, ей захотелось остаться. Остаться навсегда. Но она никак не могла собраться с силами высказать свои мысли вслух. Ей казалось таким странным, что она столько мучается и столько страдает, когда решение её проблемы лежит на поверхности. И к ночи, наконец не выдержав, она спросила:
- Почему бы мне не остаться?
Миран повернулся к ней. В своих мыслях он не выходил за рамки отведённых им двух недель. Он заранее понимал, что не стоит им обоим открывать свои чувства, ведь им неизменно придётся расстаться. Но раз они уже признались, то ничего не поделать – придется пережить расставание, думал он. Но с каждым днём чувства его крепчали, и теперь, мысль, что она может остаться, казалась ему привлекательной.
- Разве тебе не нужно вернуться обратно свой мир?
- Мне не к кому возвращаться. Мой мир теперь в тебе.
- А как же твои родные?
- Мой отец женат на археологии, следуя зову своего сердца, он рано или поздно окажется в Кентрагольфе, - улыбнулась она.
Дурак, кто считал, что женщины не способны на жертвы. Влюблённая женщина способна пойти на край земли не задумываясь, даже не считая это за жертву, принимая всё как за естественный исход событий. Они способны отказаться от всего в угоду одного человека и способны на великие подвиги во имя своей любви. Так и Алана, готова была остаться. Ей всего лишь требовалось одно его слово, и она бы отказалась от всего своего мира и времени.
- Ты говорила, что нужно вернуться не позднее трех лунных циклов, иначе ты останешься здесь навсегда. Ты не будешь тосковать по своему миру?
- Не больше, чем я буду тосковать по тебе.
Миран улыбнулся.
- Тогда, Госпожа Алана, - взял он её руки, - нам следует перевязать наши руки красной фатой.
Как счастлива была Алана! Все её тягостные мысли смелись за секунду одним его предложением. Она была так окрылена, что казалось вот-вот и взлетит. Никогда она не думала, что обычные слова могут подарить ей столько радости. Лёгкой тревогой она думала, что ей следует привыкнуть к жизни в Кентрагольфе, но это было совсем не страшно. Зачем ей все блага собственного мира, если там нет Мирана?
Ко второму дню в Кентрагольфе, она впервые проснулась без ужаса – ей не нужно возвращаться обратно. Отныне полнолуние для неё всего лишь фаза луны, не более. И послезавтра, когда оно наконец наступит, она лишь посмеётся, сильнее зарываясь в объятия Мирана, и останется в этих объятиях навсегда. Думая обо всём этом, она целый день порхала, ходила чуть пританцовывая. Чувствуя, что она наконец дышит полной грудью, не сжатая временем и необремененная судьбой.
К вечеру они сидели на диванчике перед камином. Время давно перевалило за полночь. Алана вытянув свои ноги на Миране, радостно щебетала о всяких пустяках. В своей голове она построила целый замок грёз, подробно описывая все детали. Никогда ещё ей не было настолько приятно думать о завтра. И целая жизнь, которую ещё стоило прожить, имела сладкий привкус счастья. Миран же, разделяя её счастье, благодушно улыбался, поддакивая её мечтам. Они так увлеклись, что не заметили, как открылась входная дверь. Она открылась так тихо, что, если бы не тень, проскользнувшая внутрь и вставшая прямо перед ними, они бы так и не заметили зашедшего. Миран спустил ноги Аланы на землю, встал с места и склонил голову. Алана немедленно замолчала и вгляделась в свою гостью – женщина средних лет, с овальным личиком, с большими раскосыми чёрными глазами, прямым носом и маленькими аккуратными губами. На ней было тёмно-синее шёлковое платье с небольшим шлейфом, а на голове красовался чёрный тюрбан, под цвет её волос. Гостья быстро оглядела Алану, кивнула Мирану, и не стала присаживаться.
- Говорят, в Гронде ты был серьёзно болен, - заговорила она мягким мелодичным голосом. – Я не видела тебя с твоего приезда, и боялась, что это окажется правдой. Но смотрю, мой милый сын, у тебя недуг посерьезнее.
- Мне жаль, - сухо отозвался он и сел обратно. Алана, до этого развалившаяся на диване, тут же села прямо.
- Это то самое милое дитя, которая навела столько шума? – приподняла она уголок губ, смотря на неё. Хоть её губы и были изогнуты в улыбке, но глаза смотрели прямо и сухо. И заметив это, Алане стало жутко неуютно, и она слегка сжалась, под взором этих изучающих глаз. Она так заволновалась перед матерью Мирана, что совсем забыла, что нужно с ней поздороваться.
- Что Вас привело сюда, матушка? Разве Вы не прикованы к постели?
- В этом больше нет необходимости, - Нерей посмотрела в сторону, наблюдая за своей тенью, отражаемой от огня, и продолжила - Наши тени оказались отчётливее, чем мы думали. Их увидели и другие.
Миран насторожился. Его лицо потеряло все эмоции, став совсем каменным.
- Придётся разжечь огонь сильнее, - вгляделась она на него в упор. И они ещё несколько секунд продолжали игру в гляделки, словно разговаривая без слов. Оба были спокойны, их лица были расслаблены. Только глаза Нерей неестественно ярко блестели. Её лицо вдруг тронула улыбка, всего на секунду, будто случайно проскользнувшая сквозь нерушимую стену спокойствия, и она тут же исчезла, заново возвращая её привычное выражение лица. Мирану, успевшему уловить эту улыбку, она показалась полной досады, и некоторой вины, за то, что она не смогла всего предвидеть. Нерей, с легкостью могла прислать любую свою тень, чтобы сообщить ему эти вести, но предпочла прийти самой. Всё же какой бы сильной не казалась эта женщина, она не была лишена страха.
Затем Нерей отвернулась к окну и улыбнулась как обычно, - какая безмятежная ночь. Насладись ею. Боюсь, таких не будет ещё долго. - сказала она, после чего повернувшись, двинула в сторону двери.
Алана ровным счётом ничего не поняла. Но увидев, как она уходит, наконец опоминалась, и вскочила с места:
- Забыла представиться, меня зовут Алана. Приятно с Вами познакомиться.
- О, я знаю, как тебя зовут, - обернулась Нерей у двери. – Только это уже совсем не важно, – сказала она и вышла.
За дверью ждала высокая худощавая женщина лет шестидесяти, с туго собранными серебристыми волосами и несгибаемой осанкой, одетая во всё черное. Это была самая преданная тенью Нерей по имени Гизем, пришедшая за ней с востока. Они обе вышли из дворца Мирана и прогуливаясь пошли вдоль сада. Погода стояла удивительно хорошая – лёгкая прохлада, освежающий ветерок и бесконечно звёздное небо. Нерей вдруг остановилась у цветов, закрыла глаза и с упоением стала вдыхать ароматы цветов. Вдоволь насладившись, она вздёрнула голову наверх и посмотрела на безоблачное небо, усыпанное звёздами словно рассыпанная мука.
- Какая тихая ночь...
- Да, - сказала Гизем.
- Я старалась сохранять эту тишину изо всех сил. Как думаешь, получится и в этот?
- До сих пор Вы хорошо справлялись, справитесь и в этот.
Нерей коротко усмехнулась.
- Ты всегда верила в меня больше, чем я сама...
Вдруг Нерей тяжело вздохнула.
- Я выстраивала всё по песчинке столько лет, продумывая каждый свой ход. А теперь всё смешалось в одну большую кашу, - нахмурилась она, будто у неё внезапно разболелась голова. – Сатук вычислили всех наших теней, и теперь идут к нам с войной. Эрида, от которой я ждала поддержки, обернулись нам врагами (кто бы знал, что старший сын Кантра объединится с той безумной женщиной из Сатук). А Гронд, от которых я ждала лишь беды, согласился нам помочь... Безумный мир... - покачала она головой. – Осталось теперь наблюдать - сможем ли мы в пару с Грондом, противостоять Эриде с Сатук.
- К нам ещё должна подоспеть помощь с востока.
- И то верно, нужно суметь выстоять до их прихода, - двинула она дальше. – И всё же, откуда взялась эта Алана? Тень передала мне, что именно она переубедила младшего принца поехать в Гронд. Бог знает, чем бы всё кончилось, если бы Миран тогда поехал в Эриду. Боюсь, они бы убили его у въезда в страну.
- Тени не могут ничего вычислить. После адского стрелка, это второй раз, когда мы столь бессильны. Как прикажете с ней поступить?
- Никак. Кем бы она ни была, мы у неё в долгу. И вряд ли младший принц подпустит к ней близко.
- А Мила?
- Даннур, кажется, привязан к ней. Бедные мои мальчики, - вздохнула она снова. – Один влюблен в женщину из Сатук, хотевшая его убить; другой в женщину без рода, подозреваемой в убийстве принца Унамара.
- И как быть?
- Завтра наступит война, она всё за нас решит. А пока, давай насладимся этой тишиной. Утро обещает быть шумным, - двинули они дальше.
Миран до сих пор не двинулся с места. Он смотрел в огонь словно заворожённый и молчал. Алана, чувствуя неладное, придвинулась к нему поближе и погладила за спину.
- Что-то стряслось? – обеспокоенно спросила она.
Миран обернулся к ней и улыбнулся. Только на этот раз его всегда сияющая улыбка была омрачена печалью, которую он не смог скрыть.
- Да.
- Что-то серьёзное?
- Очень.
Алана прикинула в голове пару вариантов, но ничего из этого не казалось ей столь трагичным. Если бы кто-нибудь умер, вряд ли он был таким спокойным. Затем она подумала, что может быть кто-то заболел, той самой неизвестной эпидемией, о которой говорила Кассиопея. Может это был Даннур? Она тут же охнула и испуганно произнесла:
- Неужели кто-то болен? Или даже мёртв?
- Нет. Никто не болен и не мёртв. Но это только пока. Послушай, Алана, - бережно взял он её руки и некрепко сжал. – Боюсь, ты не можешь здесь оставаться.
- Что? Почему?
- Скоро начнётся война. И никто не знает, чём всё кончится. Когда я был в Гронде, мы с Королём заключили союз вместе участвовать в войне. Но мы не думали, что всё начнётся так скоро. Если с Сатук мы могли бы справиться, то Эрида большая страна.
- Ну и что что начнётся война? Почему я должна из-за этого возвращаться?
- Помнишь, ты говорила, что в твоём мире не существует Кентрагольфа? Её стёрли с лица земли. Вполне возможно, что это случится из-за этой войны.
- Нет, невозможно, - высвободила она свои руки и вскочила с места. Весь день она была так окрылена, так счастлива, а теперь её словно окатили холодной водой. – Я не могу вернуться! Ты понимаешь, что, если я вернусь, мы никогда больше не увидимся?!
- Понимаю.
- И тебе всё равно? – надломился её голос, в горле застрял огромный ком, а к глазам начали подступать слёзы.
- Нет, не всё равно. Алана, пойми...
- Нет, не пойму! – перебила она. – Тебе всё равно. Ты не хочешь, чтобы я здесь оставалась, - заплакала она. – Так зачем ты тогда согласился?! – начала она раскидывать подушки, которые попадались ей под руку. Алана сама не ожидала, что способна на подобные истерики. Даже понимая, как глупо она поступает и выглядит, она не могла с собой ничего поделать. Рядом с Мираном у неё отключалось всякое здравомыслие, и она становилась той незнакомой собой, с которой ещё не научилась совладать.
- Алана! – вскочил он с места и схватил её за плечи. – Послушай меня.
- Нет. Не хочу, - вырвалась она.
Миран крепко её обнял. Она пыталась высвободиться, и всячески толкала его руками:
- Пусти меня! Отпусти! Ты ужасен!
Не смотря на её незначительные удары, Миран продолжал сжимать её сильнее в своих объятиях, и в итоге сдавшись, она зарылась в его грудь и зарыдала.
- Зачем... зачем ты дал мне эту надежду... - плакала она.
Миран стал нежно поглаживать её по спине, и она совсем сдалась. Её руки обессиленно повисли. Она бы рухнула на землю, если бы Миран не поддерживал. Казалось, будто ей продырявили грудь. И все счастливые моменты, которые ещё не наступили, постепенно сыпались в пыль. Он посадил её на диван, и налил вина. Взгляд у неё был такой же, как в карете, когда они уезжали из Гронда – пустые, полные слёз. Она взяла бокал не видящими глазами, и залпом всё выпила. Слегка поёжилась, и с треском поставила бокал на стол рядом. Затем вскочила и скользнула взглядом по комнате, словно ища что-то. На самом же деле, она просто не знала, что делать. Первым порывом было встать и уйти. Но ноги не спешили двигаться вперёд, насколько бы зла она ни была, она не хотела покидать Мирана. Но и выслушивать она его тоже не хотела. Уж он-то умело найдет слова, чтобы уверить её в чём угодно, а ей упрямо не хотелось покидать Кентрагольф. Она уперлась словно малое дитя, впервые чего-то сильно захотев. Единственной мыслью было – переждать. Пятнадцатый лунный день всего через два дня. И ей стоит всего лишь не пойти в этот день на склон Омир. А дальше, чтобы Миран не сказал, у них будет ещё один месяц, до следующей последней попытки. «Решено» - подумала она, и чтобы усыпить бдительность Мирана, и убежать, когда он уснёт, подошла к постели. Настроение у неё было до сих паршивое. Со злостью вздёрнув покрывало, она легла и зарылась под покрывалом по самую голову.
Миран до сих пор находился в своих мыслях, одним глазком наблюдая за Аланой. В своей голове он метался со стороны в сторону, пытаясь взвесить все за и против. Попробовав вкус нежных чувств, так уютно окутавших всё его существо, он не мог так просто с ней расстаться. Вперемешку со всеми этими чувствами, было и другое, подсказывавшее ему ни в коем случае не оставлять Алану в Кентрагольфе. Своей интуиции Миран безоговорочно доверял. Оттого он чувствовал себя загнанным в угол самим собой.
Голова вдруг разболелась. Вздохнув, Миран встал и подойдя к Алане, подсел на краю кровати. Он хотел приоткрыть оделяло, чтобы увидеть её лицо, но Алана тут же схватила края одеяла и подтянула обратно.
- Тебе должно быть тяжело дышать под одеялом.
Алана не ответила.
- Хорошо. Я дам тебе время подумать. А пока, мне нужно ненадолго уйти, - встал он.
Как только входная дверь закрылась, Алана тут же вскочила с кровати. Она перебирала в голове варианты, куда могла пойти. Генота? Вряд-ли. Он скорее согласится с Мираном отправить её обратно в своё время. Кассиопея? Алана не знает дорогу до Мерена. Оставался только Гофаур. К счастью, она не успела рассказать Мирану, что Гофаур её современник. А потому, можно было смело у него скрыться. Уж он то должен её понять.
Еще в самом начале Господин Гофаур показал Алане башню, в которой жил и она быстро его нашла – она оказалась не так далеко от дворца. Только странным ей показалось, что она чересчур легко вышла со всех ворот, учитывая ночь. Она заподозрила, что Миран заранее знал, что она соберётся уйти и велел её не задерживать. Но даже так, она не думала останавливаться и быстрым шагом побежала к башне Гофаура.
Какого было удивление Гофаура, когда открыв дверь, он увидел перед собой запыхавшуюся Алану. Он застыл в недоумении. И сообразив спустя через несколько секунд, крепко её обнял.
- Ох, я думал, Вас казнили!
Затем отстранился от неё, и до сих пор держась за её плечи, пристально оглядел её с ног до головы.
- Какое счастье, что с Вами всё в порядке!
Алана слабо улыбнулась. Заметив, как она бледна, он заново забеспокоился.
- Что-то случилось, милое дитя?
- Господин Гофаур... - жалобно произнесла она, вот-вот готовая заплакать.
- Заходите быстрее, я приготовлю Вам чай, - завёл он её внутрь.
Внутри башня оказалась неожиданно просторная, с деревянной спиральной лестницей, ведущий на второй этаж, и большой люстрой со свечками свисающий прямо по середине этого круга. По всюду были длинные, узкие окна, начинающиеся с середины башни и тянущиеся до конца второго этажа, чтобы комната лучше освящалась. Недалеко от люстры, стоял длинный деревянный стол, на котором были разбросаны рабочие инструменты ювелира. Гофаур отвёл её наверх. Наверху были две маленькие комнаты – одна спальня, другая пустая. Он завёл в её в свою комнату, усадил на кровать, а сам побежал вниз, готовить чай. Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором стояли две пиалы с чаем и несколько фруктов.
- Вот, угощайтесь. Это фрукты из моего огорода, - сел он на стуле напротив.
- У Вас есть огород?
- Да. Небольшой.
- Не знала... Если подумать, я ведь ничего о Вас не знаю.
- Вы и не спрашивали. Было незачем.
- Вы правы. Слишком была занята собой.
- Ладно, оставим всё на потом. Что с Вами стряслось? Мне сказали, что Вас казнили в Мерене.
- Вы выслушаете меня? – жалобно посмотрела она на него. Она выглядела так, словно не выслушай её Гофаур, она умрёт от словесного удушья. В ответ он кивнул:
- Я никуда не спешу.
Алана не стала рассказывать о Кассиопее. Ей почему-то хотелось оставить её историю при себе. Но она подробно рассказала, как подменяла Наинну, и они с Мираном поехали в Гронд. Тяжело было говорить о Миране. Каждый раз произнося его имя, ей становилось невыносимо, в горле застревал ком, и она вот-вот готова была заплакать. Господин Гофаур, внимательно её слушая, быстро понял её истинные чувства. Не успела она всё досказать, как он заранее знал, почему она к нему пришла. Ему стало искренне её жаль. Кто-кто, но он отлично её понимал. Он и сам стал жертвой любви, выбрав Кентрагольф вместо возвращения домой. И до сих пор, он влачил за собой призрак бывшей любви.
- Я не знаю, что мне делать, - закончила она.
Гофаур добродушно улыбнулся.
- Я понимаю, как Вам тяжело. Это сложный выбор. Я не могу сказать, что именно выбрать, не могу указать на определенный путь. Но скажу одно: в порыве чувств не стоит забывать о будущем. Счастье мимолетно, любовь когда-нибудь кончается, и что у Вас останется тогда?
- Разве не нужно жить сегодняшним днём? – жалобно произнесла она.
- Человек счастлив лишь тогда, когда уверен в завтрашнем дне, когда ему нечего боятся.
Алана отвела взгляд. Ей жутко не понравились слова Гофаура. Они её возмутили. Не за тем она пришла к Гофауру, чтобы он говорил ей не те слова.
- Я думала, уж Вы меня поддержите...
Гофаур, увидев её разочарование, придвинул свой стул поближе к ней, поставил ногу на ногу и скрестил руки. Он ненадолго замолчал, будто обдумывая что-то, затем сказал:
- Позвольте мне рассказать Вам одну историю...