IX
В первый день нахождения в Гронде, Миран впервые веселился. Ему удалось ненадолго забыться - он танцевал, выпивал прежде ненавистное пиво и много гулял. Но второй день выдался куда более незабываемым, хоть они с Аланой всё время провели в четырех стенах. Он узнал многое, пожалуй, даже слишком. Для него открылся целый новый мир, находящийся далеко впереди – в будущем; затем открылся целый новый мир одной женщины, что жила рядом с ним – в настоящем. Он никак не мог для себя понять, который из миров казался ему более удивительным – история Аланы, или история Кассиопеи. Он не думал сомневаться в правдивости обоих. Никто бы не смог столь детально и складно лгать. Да и главное – не к чему. Благодаря врождённой черте удивительного самообладания, он не растерялся от потока немыслимой информации. Он удивлялся, но не истерил и не отрицал. Возможно, Нерей привила в нём способность ориентироваться даже в самых сложных ситуациях, не теряя самообладания и спокойствия. А возможно, людям, жившим раньше было известно то, что не было известно современникам Аланы - они иначе относились к поразительным событиям, и верили в чудеса. В то время как в современном мире все бы подались за ответами к науке, они были проще, для них чудо было возможным, оно словно было неотъемлемой частью их веры. Чего стоило существование одной Горы Рух с его артефактами.
Миран распахнул плотные портьеры, но комната не стала от этого светлее. На улице царила ночь. Он засмотрелся на небо, всё также пребывая в состоянии легкого транса, в которую его загоняли мысли, тянущие его глубоко в себя. За исключением нескольких фраз, брошенных утром и в обед, и вопросов, заданные во время рассказа Аланы, он всё время молчал. Алана понимала его задумчивость и оставила его наедине с собственными мыслями. Закончив рассказ только к ночи, она сама изрядно устала, и больше не была в состоянии говорить. Но она всё же продолжала украдкой поглядывать на Мирана, пытаясь понять о чём он думает. Его лицо было неизменным: слегка напряженные брови, задумчивые глаза с легким прищуром, плотно сомкнутые губы. Заложив руку за спину, он простоял, не двинувшись около получаса, словно неподвижная статуя. После чего повернулся к Алане с прежним выражением лица – спокойным, с лёгким намёком на улыбку и впервые за долгое время заговорил:
- Не хотите прогуляться?
- Очень, - улыбнулась она.
Подышать свежим воздухом, после целого душного дня в четырёх стенах, было хорошей идеей. Они переоделись, и вышли скрытно через окно. На улице стояла та самая приятная летняя прохлада, когда не холодно в одном лишь платьице. То ли они шли другой дорогой, то ли день выдался для всех тяжёлый, но сегодня было на удивление тихо - никто не пел и не танцевал. Они шли неспешно, наслаждаясь лёгким ветерком и молча думая каждый о своём: он – о словах Аланы, она – о Миране. Нависшая тишина её напрягала. Она не понимала о чём он думает, и невозможность влезть в его голову, заставляла её ломать свою. Её слова его потрясли, он этого не скрывал. Но раз он был так сильно удивлён, почему не пытается узнать больше, о её мире или о Кассиопее? Он словно был рядом, но в то же время был далеко. Его задумчивость, потянувшая за собой внезапную холодность, ей жутко не нравились. Особенно сейчас, когда они наконец стали ближе, признав в друг друге друзей.
Все пути вели к морю, и вскоре они неизменно вышли на побережье. Алана шла, вздёрнув голову к небу и не могла перестать любоваться небом. Звёзд было так много, что на тёмно-синем небосводе они были словно сахарная пудра, случайно рассыпанная по всему столу, когда неуклюжая домохозяйка пыталась приготовить пирог. Никогда ещё Алана не приходилось видеть столь неописуемое небо и столько звёзд разом. В её мире всё свечение звёзд сбивалось светом никогда не спящего города. А здесь, каждый раз смотря на ночное небо, Алана словно пыталась вобрать в себя все звёзды и унести с собой.
Миран вдруг остановился, и переставшая следить за дорогой, Алана, врезалась в его спину. Она не ойкнула, не отпрянула и не извинилась, продолжая стоять на одном месте, упёршись головой в его спину.
- О чём Вы думаете, Господин?
Алана спросила его так тихо, словно обращалась к себе. Прилив волн даря ощущение покоя, с отливом забирал все слова, и они терялись в шуме волн. Но он всё равно смог её расслышать. Миран повернулся к ней, и взяв её ладонь, пристально в неё вгляделся.
- Думаю, что Вам стоило рассказать правду прежде, чем Вы порезали себе ладонь. Тогда бы обошлось без ран.
- А что Вы думаете обо мне? О Кассиопее? – вгляделась она в его глаза, ища в них ответа, пытаясь заглянуть поглубже внутрь, чтобы прочесть его мысли. Её смятение было так неприкрыто, что у Мирана приподнялся уголок губ в лёгкой снисходительной полуулыбке.
- Думаю, Геноте, этому полу-монаху, всегда доставались лучшие женщины, - изогнулись его глаза в полумесяце.
- Но я не в их числе, - сказала она взволнованно, до сих пор не отрывая от него своего взгляда. Это заявление казалось ей таким простым, что её совершенно не смутило, что она включила себя в число этих «лучших женщин» и таким правдивым, что она не заметила, что пытаясь его убедить, она почти призналась в другом; в том, что она не осознала ещё сама, но неизменно чувствовала с первой минуты их встречи. Алана, хоть и думала о себе как о замкнутом и тихом человеке, совершенно таковой не являлась. В детстве она была совсем другой. Её мать всегда говорила о ней – «переполненная солнцем». Но с момента как она ушла, Алана резко изменилась. Чувства и эмоции, всегда бившие в ней ключом, настолько переполнились, что не зная куда их девать, она попросту решила их игнорировать, заперев глубоко внутри. А потому осталась так неопытна в их проявлении и так наивна по отношению к себе. Она забыла про своё детство; забыла какой была на самом деле. Но Миран вновь возвращал ей эмоции, которые внезапно начали проявляться во всех цветах.
Он усмехнулся. Миран был достаточно проницателен, чтобы уметь читать между строк. Он сумел разгадать её прежде, чем она сама.
- Как жаль, что Вы не из Горы Рух. Я бы хотел поступить туда в ученики.
- Но Вы...
- Нам пора, - перебил он её. – Холодает, - улыбнулся он и двинул в обратную сторону.
Вернувшись обратно, они потушили огонь в камине, умылись и легли. Обычно Алана просыпалась посередине ночи, обнаруживая перед собой его спину. Но сегодня она в первый раз видела, как он ложиться спать. Ощущения были странные. Коктейль чувств был настолько переполнен, что в смешении стольких чувств, она не разобрала ни одно из них. Ей было так непривычно, что она хотела несколько раз лечь в другое место. Но, с другой стороны, ей было так волнительно лежать рядом с ним, зная, что он ещё не уснул, что она не смела уйти.
- Спокойной ночи, - сказал Миран и повернулся на левый бок, поворачиваясь к Алане спиной.
- Спокойной ночи.
Её не покидало чувство некоторой недосказанности. В её голове зрело столько вопросов, и все они были такими незначительными, словно выскакивающие кипами грибы после дождя. «Почему Вы спите рядом? При желании Вы могли лечь в другом месте; что значит – «жаль, что я не из Горы Рух?» Что было бы тогда? О чём Вы думаете? И самое главное – что Вы чувствуете?». Все её вопросы подводили к одному, вокруг чего она крутилась кругами, но никак не осмеливалась озвучивать даже в своей голове. И самое неприятное то, что они были более близки, когда он не знал, откуда она пришла. «Может, не стоило ему говорить правду?» - терзалась Алана. Ей казалось, стоит Мирану узнать правду, как они станут ещё ближе. Но почему всё обернулось совсем наоборот?
Крепкая, гладкая спина Мирана всё время манила коснуться, и она уже перестала противиться этому порыву. Уже третью ночь, дождавшись, когда он уснёт, она принималась за вчерашнее, с каждым разом всё более смелея. В этот раз она решила взять область шире, легонько коснувшись его спины кончиками тремя пальцев. Ожидала ли она, наглея пойматься? Она не давала себе в этом отчета. Это лишь было аттракционом для её сердца, заставляющее его биться быстрее или выжидающе замирать. Добавив оставшиеся два пальца, она собрала весь набор, и наконец, приложила всю ладонь. Тепло. Нет, горячо. Гладко и... приятно...
Вместе с теплом, через ладонь Алана проникало осознание. Сквозь рассевающийся туман в собственных мыслях, она начала понимать все свои действия и мысли. Всё становилось по полочкам, и в конце она с удивлением обнаружила, что влюблена в него. Возможно всё началось, как только она увидела его в карете. А может, это чувство созрело от чувства благодарности, когда она ещё сидела в темнице. Как бы то ни было, итог оказался один и всё оказалось так просто, так неприкрыто. Стоило понять, как эта простая истина облегчила её бесконечные терзания, дав ответ всем вопросам. Но это облегчение длилось совсем недолго, дав насладиться всего пару секунд. После чего её рука вдруг задрожала, и она медленно её убрала. Ей вдруг стало страшно. Спустя две недели ей предстоит вернуться обратно в своё время. И эта мысль камнем приземлило её на землю. Поняв, что всё бессмысленно, она быстро отвернулась, отворачиваясь тем самым от собственных чувств.
Алана бы ни за что не смогла уснуть. Она глубоко зарылась в собственные мысли, встревоженная несвоевременными чувствами. Она так сильно жмурилась, сжимаясь всем телом, уходя всё дальше вглубь себя и совсем скоро превратилась бы в совсем маленькую точку, если бы не лёгкий толчок, словно насекомое, приземлившееся прямо между лопаток. Она резко распахнула глаза, и только хотела брезгливо дёрнуть плечом, как касание длинной линией потянулось вниз, тяня за собой сердце. Она встрепенулась. Тоненькая полоска кончилась ладонью, лёгшей точно также, как до этого ладонь Аланы касалась спины Мирана. Сквозь тоненькое шёлковое ночное платьице, она почувствовала горячую, широкую ладонь с длинными пальцами.
Этот жест Мирана мгновение смёл последние мысли Аланы. Она почувствовала резкий прилив неудержимой радости. «Получается, он все это время знал и чувствовал, что я делаю... Как неловко...» - подумала она, ничуть не смутившись. И резко повернувшись к нему, встретилась с ним глазами. Ночью, освещаемой одной лишь луной она смотрела на его блестящие чёрные глаза, и это было последним, что она видела, перед тем как наступила блаженная темнота. Они оба потерялись в объятиях друг друга. Не разобрать, продолжался ли их поцелуй даже во сне, или они целовались целую ночь. Необъяснимая тяга друг к другу произошла так внезапно, что они были не в состоянии думать, что произошло. Хотелось лишь тонуть в этих упоительных чувствах, что были так новы для них обоих.