XII
Кассиопея чувствовала голод. Сейчас, это было единственным чувством, на которое способно её измученное тело. Она неспеша встала с места и направилась на кухню, откапала там сырых овощей и без разбору начала есть. Было что-то неестественное в её движениях, а во взгляде чувствовалась отрешенность, словно вместо собственных глаз у неё были нарисованные. Наевшись, её снова потянуло на улицу. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной, затем медленно сползла обратно на землю. Уже смеркалось, и её обдувало прохладным осенним ветром; тело волнами покрывалось гусиной кожей. Но Кассиопея не чувствовала холода. Её тело по-прежнему было больно, ноги толком не держали, но и этого она не чувствовала. А точнее, ей было всё равно. В ней как будто что-то сломалось, а может, она сломалась вся. В голове стояла удивительная пустота, словно безлюдная пустырь с одними лишь перекати-поле. Она никак не могла понять, как вошла в весенний день в свою комнату с небольшим жаром, а вышла прохладной осенью осиротевшей.
- Что же делать? – задала она вопрос в пустоту, всматриваясь на растущие впереди цветы ликориса.
Кроваво-красные цветы были на пике цветения. Узкие лепестки с длинными усиками волнуясь, полыхали на ветру. «Какие безвкусные цветы» - подумала Кассиопея, - «словно большое насекомое с множествами ножек». Посол из дальнего востока подарил их её отцу, которому они очень понравились, и он посадил их у главного входа, хотя Кассиопея всегда была против. Но теперь то их можно спокойно вырвать, не боясь обидеть отца. Кассиопея медленно встала, подошла к этим цветам, и бесстрастным выражением лица стала вырывать один бутон за другим. В конце, вырвав их все, она осмотрелась вкруг: кроваво-красные бутоны раскинулись вокруг неё словно красная река. Верно, именно так она себя и чувствовала: словно стоит по горло в кровавой реке, только вместо бутонов были тела её любимых людей. Вдруг разозлившись, она резко пнула один из лежащих бутонов. Однако вместе с хрупким мертвым бутоном, она пнула небольшой камушек, лежащий под ней. Не отлетев далеко, камень упал в пару метрах. Кассиопея неотрывно смотрела на этот небольшой камушек с минуту; и с каждой секундой её глаза теряли мёртвый матовый оттенок, становясь всё более блестящими, словно хрусталь. Она медленно подошла к камню, подняла и снова вгляделась в него. Вдруг её сердце бешено заколотилось. Её осенило! Ещё есть надежда. Она ещё может всех спасти!
Сжав камень в руках, Кассиопея поковыляла обратно в дом. Она потеплее оделась, набрала несколько сосудов воды, положила в кожаные мешочки сушёное мясо и наполнила карманы золотыми монетами. Затем поднявшись наверх, порывшись в кабинете отца, в одних их полок нашла маленький сосуд с коричневой жидкостью внутри, называемое «поцелуй богов». Господин Тама использовал его как универсальное лекарство от всех болезней, но чаще всего употреблял как обезболивающее или снотворное. Несмотря на то, что отец строго настрого запрещал трогать или хоть раз пробовать содержимое этого сосуда, она решила прихватить его с собой, смутно догадываясь, что это запрещенное лекарство. Дойдя до конюшни, она оседлала свою любимую лошадь – вороную лошадь Ахалтекинской породы, которую назвала Морион в честь чёрного полудрагоценного камня. Длинноногий красавец с утончённой шеей обладал прекрасным телосложением, а его тонкая кожа, обрамленная короткой шелковистой шерстью, отливала синевой. К тому же Морион был удивительно умён, чрезвычайно вынослив, горделив и не подпускал никого, кроме своей хозяйки. Ей было жаль изнурять Мориона, но путь предстоял долгий и он был лучшим из всех.
Решимости Кассиопеи можно было только позавидовать. Это была решимость человека, который потерял всех, кого любил. Ей больше нечего было терять, а потому она была так настойчиво упряма. Больная, истощенная и разбитая, она продолжала безустанно скакать. Временами, когда ей совсем становилось тяжело, она принимала пару капель поцелуя богов. Это удивительно лекарство мгновенно снимало всякую боль, вызывая неповторимое чувство эйфории. Под ним она становилось то резко возбужденная, то резко сонная, что засыпала прямо на скаку; ей становилось невыносимо жарко, а затем вдруг ужасно знобило; дыхание учащалось до быстрого прерывистого дыхания в спокойном состоянии, и наоборот замедлялось во время скачки; ей хотелось то смеяться до коликов в животе, то рыдать до раздирания горла. Во истину странное лекарство! Вовремя пути Кассиопея в день принимала по нескольку капель, и все дни казались одним сплошным сном. Она действовала как наяву, но чувствовала себя как во сне. Вокруг все слегка размывалось, все её движения стали машинальными, словно ею кто-то управлял, давая ей лишь наблюдать. Только после того, как она совсем потеряла над собой контроль, она поняла, что должно быть всю дорогу принимала наркотики. Даже осознавая это, она не перестала их принимать. Без них она бы не смогла пережить боль и усталость. Поцелуй богов придавал ей сил двигаться вперед, а она, никак не могла позволить себе остановиться.
В итоге Кассиопея не заметила, как прибыла к подножию горы. То, что она дошла туда уже было удивительным. Она с легкостью могла заплутать, а может и заплутала пару раз по дороге, только ничего из этого она не помнила, точно также как и не понимала, сколько дней она была в дороге. Она резко вздёрнула голову. Да, перед ней та самая нескончаемая гора, с верхушкой теряющейся в облаках. Теперь ей предстояло оставить Мориона внизу и подниматься пешком. Несмотря на всю опасность поцелуя богов, она удвоила дозу капель, и не чувствуя ничего, кроме расслабляющей эйфории, она пошла вперёд. Вся дорога проходила в сплошном беспамятстве. Она не понимала то ли спит, то ли бодрствует, но её ноги продолжали вести её по памяти вперёд. Забытье было так сладостно, давая ей забыть все невзгоды, что она страшно пристрастилась к этим сладостным капелькам счастья. В конце концов, она совсем не помнила, зачем поднимается наверх. Лишь далекий отголосок сознания запрещал ей останавливаться и толкал вперёд.
Когда она достигла скалы со встроенными на ней хижинами и многочисленными пещерами, эффект забвения начал испарятся, словно слой тумана, окутывающий всю гору. Весь сосуд Поцелуя бога кончился как раз в тот момент, когда она дошла до Горы Рух.
- Дошла, - сказала она, тяжело дыша, и окончательно упала в обморок.
Бог знает сколько времени прошло, когда Кассиопея снова открыла глаза. Но лучше бы ей совсем не просыпаться, чем чувствовать всю адскую боль, пробирающую до костей. Каждая клеточка её тела переживала страшнейшие боли, голова раскалывалась на несколько частей от ужасающей мигрени, всё тело не переставая ныло.
- Мгх-х, - испустила она не в силах пережить боли, с крепко сомкнутыми глазами.
Её руки машинально начали шарить по карманам в поисках волшебного сосуда. Найдя её во внутреннем кармане верхнего одеяния, она откупорила сосуд, открыла рот и опрокинула содержимое. Но сколько бы она не выжидала, разинув вот, её языка коснулась лишь одна жалкая капелька.
- Чёрт, - бросила она, кидая в сторону сосуд, который с треском разбился.
Ей в рот попала лишь одна капля, но даже она смогла хоть на четверть успокоить её тревоги.
- Поцелуй бога проклятое лекарство, - послышался рядом знакомый голос.
При слове «проклятье», Кассиопея внутренне передёрнулась. Она больше не могла переносить это слово. Она с трудом приоткрыла левый глаз и увидела перед собой до боли знакомое лицо. Глаза, с опущенными уголками век взволнованным взглядом смотрели на неё сверху вниз. За прошедшие годы Наставница Эа еле заметно постарела: её щеки слегка обвисли, на лбу нарисовались несколько полос, вокруг глаз образовались глубокие морщины. На ней были привычные белые одежды и белый головной убор, тканью обёртываемый голову, скрывая волосы. Наставница Эа до сих пор являла собой удивительную опрятность одним лишь своим видом.
- Наставница... - потянулась к ней Кассиопея.
- Что с тобою случилось, дитя? – взяла её за руку Наставница, смотря на полуживое тело, исхудавшее до костей. Если Ника травила её малыми дозами несколько месяцев, то за последние пару дней Кассиопея усугубила своё состояние настоящим опиумом «поцелуй богов». Она выпила целый сосуд за несколько дней! И отныне походила лишь на мертвеца, своим мертвенно бледным лицом.
Провалы в памяти не давали Кассиопее осознать происходящее. Ей даже на секунду показалась, что она до сих пор ученик Горы Рух, и лежит прикованная к постели от кнута Наставника Сибары. Но нет, это было не совсем то. Сквозь слой мысленного туманна, окутывающий её сознание, она понимала, что хотела попасть на Гору Рух по своей воле. Зачем? Единственное, что она отчетливо помнила, так это то, что хотела взойти на Гору за Генотой, чтобы вернуть его обратно в Кентрагольф. Но что потом?
Кассиопея попыталась встать с места, но режущая боль резко пресекла её намерение, не успела она приподняться на пару сантиметров. Она заново легла и больше не пыталась встать. Голова раскалывалась на мелкие кусочки, словно её дырявили со всех сторон, и она жалобно простонала, на в силах сдерживаться.
- Выпей дитя, тебе полегчает. - В голосе Наставницы было столько тепла и сострадания, что Кассиопея машинально ей доверилась. Приоткрыв рот, она выпила горькое пойло до последней капли. – Тебе нужно отоспаться.
Как и обещала Наставница, Кассиопее полегчало спустя пару мгновении, и стоило боли ослабить хватку, как она тут же провалилась обратно в сон.
Наставница обладала по истине целительным талантом, и мастерски управлялась со всеми больными. В её заботливых руках было столь безопасно и уютно, что Кассиопея мысленно расслабилась и дала своему изнурённому телу вдоль отоспаться. Совсем как в первый раз, просыпаясь лишь на ласковый голос, чтобы испить очередного горького отвара.
В итоге всего за одну неделю состояние Кассиопеи значительно улучшилось. Она до сих пор чувствовала ужасающую пульсирующую боль в висках, и всё тело ныло будто проколотое мелкими осколками. Но всё это было куда лучше, чем в первое её пробуждение. Теперь она могла мыслить куда яснее. С момента как она начала принимать поцелуй богов она запуталась в реальности и путала всё со сном. Границы сознания размылись, не давая различить что правда, а что ложь. По истине губительный сосуд. И, пожалуй, самое страшное было в том, что она жаждала этот сосуд снова. Ни один напиток не мог утолить её жажду, она буквально бредила им. Но никак не в состоянии вспомнить его название, она попросту доставала Наставницу дать ей некое сладкое лекарство, название которого она не помнит. Наставница же, отлично зная, что она имеет ввиду, делала вид, что не понимает её просьб, принося каждый раз разные травяные настои.
Кассиопее стоило огромных усилии привстать, и как только она смогла занять сидячее положение, сразу же принялась осматриваться вокруг: комната та же, что и была раньше; вещи стояли той же чередой. Сквозь окно она увидела алеющее небо, готовящееся к рассвету. Её окутывала умиротворяющая тишина и спокойствие свойственная лишь Горе Рух. Казалось, это место останется неизменным во чтобы то ни стало. И эта стабильность, которую она раньше принимала за упрямо продолжающуюся скуку, впервые показалась ей приятной. Затем она перевела свой взгляд на свои руки: исхудавшие и сухие, словно ветки деревьев; серые как у мертвеца. Ей было сложно поверить, что эти руки принадлежали ей.
Вдруг на глаза попалось чёрное кольцо на левом указательном пальце. Странно... у неё не было никогда чёрных колец. Правым указательным пальцем она провела по кольцу, и вместо гладкой поверхности, подушечка её пальцев скользнула по неровному слою чёрной золы, застывшей на кольце. Засмотревшись на кольцо, Кассиопея начала потихоньку вспоминать произошедшее. Она снова и снова водила большим пальцем по кольцу, и чем больше она это делала, тем быстрее кусочки её памяти выстраивались в одну линию. Ярким светом в памяти вспыхнуло воспоминание о пролитой пиале. Затем о мёртвом Геноте. А после о их родителях. Она так сильно углубилась в собственные воспоминания, что не заметила, как рядом с ней появилась Наставница Эа.
- Тебе стоит лечь.
Наставница схватила её за большой палец, который она чуть не стёрла до крови, и Кассиопея вздрогнула, резко оборачиваясь к Наставнице. По глазам Кассиопеи можно было увидеть, как сильно она растеряна. Брови тесно сошлись на переносице, и она взволнованно смотрела на Наставницу, будто ждала от неё опровержение собственных догадок.
- Твоё тело слишком истощено. Ложись спать.
Слегка приобняв её за плечи, Наставница попыталась уложить её обратно в постель. Только тело Кассиопея не двинулось ни на миллиметр.
- Наставница, - тихо проговорила она, превозмогая колющий ком в горле затрудняющий говорить. - Мне так... больно...
Её глаза мгновенно наполнились слезами, а лицо страдальчески сморщилось, делая её ещё уродливее. Наставница бережно обвила её руками, заключая в тёплые объятия. И уткнувшись в мягкую грудь Наставницы, пахнущую свежим запахом лечебных трав, она зарыдала. Все её чувства, глушимые забытием столько дней единовременно вырвались наружу, наводнением наполнив комнату горькими рыданиями. Она кричала, плакала, и попросту задыхалась во всей своей трагедии, наконец сокрушаясь гневными ругательствами. Наставница же дала ей вдоволь наплакаться, безостановочна гладя её по спине.
Сколько дней Кассиопея держала свои чувства взаперти, запрещая себе о чём-либо думать. Даже встретившись лицом к лицу со столькими смертями они не пустила ни единой слезы. До сих пор она была бесчувственным сосудом на грани смерти. Не кому было её утешить, поддержать и погладить по спине. До сих пор не было никого, кому она могла вдоволь нарыдаться, потому что все были мертвы. До сих пор она держалась такой сильной, скрываясь за мимолётной потерей памяти. До сих пор... Но теперь, наконец всё вспомнив и услышав нотки сострадания в голове Наставницу, Кассиопея не выдержала.
Кассиопея плакала так долго, что в конце концов истощенная своими же слезами, задремала на пару минут в её же объятиях. Когда она проснулась вновь, Наставница Эа до сих пор крепко её держала, продолжая гладить.
- Как я здесь оказалась? – спросила Кассиопея охрипшим голосом, смущенно отстраняясь. На груди Наставницы виднелась огромное влажное пятно, оставленное слезами Кассиопеи.
- Несколько дней назад, во время обхода я обнаружила тебя снаружи без сознания. Затем перенесла в свою хижину, - ответила Наставница привычным сухим голосом, заново надев маску сдержанности.
- Несколько дней? Я уже так долго здесь?
- Да.
Кассиопея ненадолго замолчала, задумавшись кое о чём, затем внезапно схватила Наставницу за руку, заставив ту удивиться.
– Наставница, прошу Вас, помогите мне!
- Чем?
- Исцелите меня. Исцелите моё тело, оно отравлено, истощено и больно, - с мольбой вгляделась Кассиопея прямо в глаза Наставницы. – И ещё, прошу, никому не говорите, что я здесь.
- Я постараюсь тебя вылечить, но я должна сообщить остальным монахам, что к нам прибыл гость.
Кассиопее ничего не оставалось, кроме как рассказать, что с ней приключилось. Она начала с самого начала, с самого счастливого дня - со дня её свадьбы с Генотой и медленно двигалась к большой катастрофе. Она рассказала, как собственная служанка травила её месяцами, что даже убила несозревшее дитя; и в красках описывала всё своё смятение и боль, когда увидела безжизненные тела, лежащие с сомкнутыми глазами.
Пока Наставница слушала рассказ, её лицо стремительно темнело, дыхание сделалось тяжелым, брови тесно сошлись на переносице. Но она не произнесла ни звука, не смея прерывать свою ученицу. Она бы сказала, что вся история выдумка, но говоря, Кассиопея сама не переставала плакать. В конце концов, потрясенная рассказом, Наставница Эа согласилась выполнить все её просьбы, задав лишь один вопрос:
- Получается ты вернулась на Гору Рух чтобы помолиться за души умерших?
Кассиопея долго молчала, не находясь с ответом. Затем всё же ответила:
- Я пришла сюда чтобы успокоить свою душу.
И Наставница, приняв её ответ за своё предположение, решила ей помочь.
Кассиопея объяснила Наставнице, что не хочет, чтобы кто-нибудь знал о её нахождении здесь, потому что не желает принимать от кого-либо жалость. Отговорка была так себе, но разве человек потерявший семью не становится сентиментален ко всем мелочам? Проглотив все её отговорки, Наставница Эа денно и нощно стала ухаживать за Кассиопеей: она поила её травяными настоями, соком сырого картофеля, свеклы и тыквы; кормила крупами и клетчаткой; заставляла пить много воды и часто есть огурцы; обрабатывала все раны и царапины. Наставница Эа была хороша во всем касающемся лечении, а потому смогла поставить Кассиопею на ноги всего за месяц. И спустя месяц, Кассиопея вернулась в первоначальное здоровое состояние, только ей до сих пор стоило набрать вес.
С момента, как Кассиопея начала выздоравливать, она стала ходить по ночам в главный храм на вершине склона. Как она сказала Наставнице – «по ночам, чтобы её никто не увидел. Каждый день, чтобы помолиться за всех»; и она действительно молилась каждую ночь. Но только для виду. На самом деле она выжидала момента, когда никого не будет в храме. Как на зло, каждую ночь там кто-нибудь да оказывался, и ей приходилось возвращаться завтрашний день. В итоге ей пришлось приходить десяток дней подряд, пока выдалась подходящая возможность.
Оказавшись в пустом храме совсем одна, она быстро сбегала в сарай для дров и принесла топор. Все время оглядываясь по сторонам, она дошла до середины храма, в место, где они когда-то с Орамой нашли потайную дверь. Вставив топор, она аккуратно приоткрыла дверцу и начала медленно спускаться по спиральной лестнице с бумажным фонарем в руках, пока не дошла до развилки. Постояв пару секунд, и удостоверившись, что вокруг тихо, она пошла направо. На этот раз она шла не спотыкаясь и не вскрикивая, как это было в первый раз, а потому дошла намного быстрее. На очередной развилке снова пойдя направо, она встретила на пути высокий каменный стол с большой массивной книгой на ней. И удостоверившись, что всё лежит как прежде, она вернулась обратно к развилке и выбрала левый путь. У тупика стоял такой же высокий каменный стол, но на этот раз вместо книги на ней стоял небольшой камень размером с ладонью. Кассиопея долго всматривалась в этот камень, не решаясь тронуть. В прошлый раз прочитав шёлковую книгу Орама успел рассказать Кассиопее о камне, что возвращает в прошлое. Он сказал, что в пятнадцатый лунный день каждого месяца, он может отправить в прошлое шесть раз, по два раза на: 666 дней, на 666 месяцев и 666 лет. Она хорошо запомнила эти слова, и этот артефакт был единственной причиной, почему Кассиопея проделала весь этот путь к Горе Рух. В итоге за эти знания, Ораме пришлось заплатить собственными глазами, а затем и жизнью. Тогда что будет если взять этот камень?
Сердце Кассиопея стучало бешеным темпом, тело от волнения покрылось испариной. Она неуверенно потянулась к камню, но рука то и дело застывала на полпути. Страх, возникший из-за слепоты Орамы не давал ей дотронуться до камня. Она долго мялась с ноги на ногу, и в конце концов устав от собственной неуверенности всё же решила - «Может умру, но это мой единственный шанс, чтобы повернуть время вспять. Иначе зачем мне вообще жить?» - подумала она, и решительно вздохнув, наконец коснулась камня. Она резко зажмурилась, в ожидании неизбежной беды. Прошло несколько секунд, но ничего до сих пор не случалось. В итоге она открыла глаза, радостно хмыкнула, и уверенно сжала в руке камень, положив в карман. Стоило ей развернуться, чтобы уйти, она застыла как вкопанная. В пару метрах от неё стоял старик в белой накидке с длинной поседевшей бородой. Не двинувшись с места, он стоял словно статуя, обращая своё лицо с закрытыми глазами прямо на Кассиопею.
- С-старейшина... - испуганно проговорила она.
Старейшина двинул в её сторону неторопливыми шагами. Трость в его руке должна была служить опорой, но он двигался столь плавно, что она оставалась лишь декором. Подойдя к ней ближе, Старейшина внезапно потянул к ней руки, но она успела отпрянуть назад, боясь, что он собирается отобрать камень.
- Не бойся, - сказал Старейшина и снова подойдя ближе, положил руку на её голову, и начал нежно поглаживать её по волосам.
Кассиопея оцепенела. Странная манера Старейшины поглаживать её за голову каждый раз, как он её видит вводила её в ступор. Она боялась, что стоит ей двинутся и разозлить его, как он может тут же отобрать у неё камень. Старик в преклонном возрасте вряд ли силён, но он всё же носил звание Старейшины целой Горы Рух и в одиночку охранял всю пещеру. Раз в мире существуют артефакты способные повернуть время вспять, то почему бы не существовать чему-то, что одарит старика могущественной силой? Думая об этом, она не посмела улизнуть из-под лап вынужденной ласки, молча снося его выходку.
- Многое же тебе пришлось пережить, - сказал он.
Не прошло и минуты, как Старейшина убрал свою руку и уселся на каменном выступе у стены. Затем поставив трость впереди, опираясь положил на неё обе руки. Кассиопея выжидающе не спускала с него глаз. Её всегда озадачивала безмятежность на его лице, и она не знала, чего от него ожидать. Ведь никто никогда не знал, что творится в голове у Старейшины. Монахи поговаривали, что однажды Старейшина с лёгкой усмешкой на лице столкнул одного ученика со скалы; а другие говорили, что случайному проходимцу, оказавшемуся на Горе Рух, он подарил золотую статуэтку будды. Его считали по истине странным даже сами монахи.
- Знаешь, как появилась скала на Горе Рух? – спросил он внезапно.
- Нет, - недоумевая Кассиопея медленно покачала головой, в знак незнания.
- У скалы есть несколько сердец. Это божественные артефакты, способные породить целую скалу из пустоты, - говорил он со свойственным ему мягким голосом. Его голос был столь мелодично сладок, что дарил ощущение спокойствия и был способен убаюкать. - Но если их не станет, скала исчезнет, сравнявшись с землей. Одними из этих артефактов являются шёлковая книга и камень времени. В шёлковой книге написана судьба всего живого. Камень времени же способен обратить время вспять. Одним словом, чудеса.
- Зачем Вы рассказываете мне это? – не понимала она, невольно сжавшись. Ей казалось, что если она узнает слишком много, то подобно Ораме ослепшему от чтения, она может оглохнуть от услышанного.
- Хочу оградить от боли, - вздохнул он. - Ты отчаянно хочешь повернуться время вспять, чтобы снова обрести счастье. Но даже если камень времени может вернуть в прошлое, он не способен изменить судьбу. Красная нить никогда не оборвётся.
- Я хочу попытаться.
- Что счастье для тебя, бедствие для другого. Ты пытаешься украсть своё счастье у других. Ты готова забрать одно из сердец Горы Рух по жалкой прихоти своей души.
- Но ведь умерло столько людей... это несчастье для всех!
- Люди всегда умирают и всегда рождаются. Это неизменный круговорот жизни.
- Прошу Вас, - упала Кассиопея на колени. – Старейшина, молю, отдайте мне этот камень!
- Я не собирался его у тебя отбирать.
- Что? – удивилась она.
- Раз ты узнала об этом камне, я знал, что ты за ним вернешься. Люди эгоистичные существа, ревностно оберегающие своё счастье.
- Тогда Вы позволите мне уйти?
- Я тебя не держал.
Старейшина вдруг резко распахнул свои глаза – совсем белые, без зрачков, и по Кассиопее прошлись мурашки.
- Знай, что рано или поздно, использовавшему он обернётся проклятьем.
- Мне не страшны проклятья.
Старейшина коротко усмехнулся. Его забавила столь непоколебимая уверенность в голосе юной девушки. Она пережила столько несчастья, но по-прежнему оставалась упряма, как и в первый день своего прибытия на Гору Рух.
- Положи камень на месте, в котором хочешь оказаться в пятнадцатый лунный день.
- Благодарю, - встала она с колен. - Прощайте, Страйшина. Впредь мы с Вами не увидимся, - сказала она и побежала в сторону выхода.
- Я бы не был так уверен, - негромко произнёс Старейшина, медленно закрывая глаза и вставая на ноги.
Он неторопливым шагом шёл по тоннелям пещеры, наизусть помня положения всех камней по дороге. И в одном из путей, он остановился.
- Вы всё же решили отпустить её? – прозвучал женский голос.
- Я обвинил её в попытках насильно удержать своё счастье. Не мог же я, точно так же насильно пытаться сохранить Гору Рух. Стоит наконец признать, что всему придёт конец, - двинул он вперёд.
- Но почему Вы отдали камень именно ей?
- Должен был вернуть долг судьбе, за то, что выторговал у неё несколько десятков лет, - сказал он, и в голове тут же возникла картина юноши, которому суждено было погубить Гору Рух, но он, прочитав его судьбу, столкнул того со скалы. - А почему именно ей... - задумался он. - Она интересное дитя. К тому же, она привела ко мне моего преемника, - ответил Старейшина с безмятежной улыбкой. Затем снова остановившись, обернулся в сторону выхода. – Бедное дитя, её ждёт много страдании...
- У неё стойкий характер.
- Отныне она здорова?
- Да, я вылечила её как Вы и просили. Её тело долгие месяцы травилось ядом и по дороге сюда она опустошила целый сосуд опиума «поцелуй богов». Она осталась жива только благодаря настою с лепестком священного лотоса.
Старик коротко усмехнулся.
- Впервые за всю мою жизнь непросветленный человек коснулся сразу трех чудес света.
- Не зря её называют талисманом.
- Как знать... Священный лотос приносит удачу. Надеюсь, он ей поможет. Благодарю, Эа, можешь идти.
- Да, Старейшина.