XI
Лето успело смениться осенью. Кентрагольф был охвачен паникой. Началась неизбежная череда смертей. Умерли двое жён Кантра; Господин Тама; все наложницы и их дети; принц Унмар, его первая жена; и множество других членов благородных ветвей.
Все дворцы и особняки золотых и серебряных ветвей Кентрагольфа находились по соседству друг с другом, и всё это средоточие знати всегда называлось «золотым квадратом». Золотой квадрат, символ процветания и богатства Кентрагольфа теперь был охвачен единым проклятьем. И сейчас его называли проклятым гробом.
Кассиопея, лежала отрезанная от всего мира, находясь взаперти в одной из комнат проклятого гроба. Ника, приходя к ней, временами рассказывала ей о происходящем, перечисляя имена новых погибших. В момент, когда все остальные слуги бежали в страхе, она единственная осталась ухаживать за Генотой и Кассиопеей. Кассиопея обязательно похвалила бы её за самоотверженность, но в последнее время ей настолько стало хуже, что она даже перестала её толком слышать.
Сознание Кассиопеи становилось все более затуманенным; она мало что понимала, и мало что различала вокруг. Она лишь смутно осознавала, что многие умирают. Она не помнила кто, может быть даже умерли её родители, Андромеда и Генота. И потому на её сердце было неспокойно. Тревожный колокол в груди бил безустанно, она была жутко взволнована непонятно чем. Кассиопея обладала хорошим чутьем и обостренными чувствами, и понимала, что происходит что-то неладное. Всё её существо еле держало её в сознании, не давая покоя. Она утопала в чёрном омуте, словно что-то отчаянно тянуло её вниз, в темноту. Веки весили целую тонну, и приоткрыть их на чуть-чуть стоило немалых усилии. А открыв, приходилось собираться с силами чтобы понять. Понять что? Неизвестно. Смерть прибрала её к своим рукам, выжидающе сидя у подножья кровати. Вот-вот, и её жизнь прервется. Та оставшаяся ниточка, воля к жизни, готова была разорваться в любую секунду. Дыхание стало тяжелым. На груди, казалось, кто-то сидел, сильно давя на всё тело; и каждый вздох давался сквозь адские боли, пронзая всё её туловище. Неужели смерть так болезненна?
Не было сил ни плакать, ни стонать, ни молиться. В голове крутилась лишь одно слово, которое она не могла произнести – «Больно! Больно! Больно!». Вдохни в неё чуточку сил и вложи в её руки нож, она бы тут же избавила себя от боли. Но даже пальцы отказывались повиноваться.
- Госпожа, - послышался обеспокоенный голос. – Вам нужно выпить лекарство.
Обмякшее тело Кассиопеи не было способно двигаться само, и Ника взяла её за подмышки и силой приподняла с места, облокачивая её на изголовье кровати. Полуоткрытые веки Кассиопеи увидели перед собой белую пиалу.
- Хо...лод... - обрывисто сказала она, из последних сил шевеля засохшими губами. Всё её тело знобило.
- Сейчас принесу Вам ещё одно одеяло, - сказала Ника и поставив пиалу на комод, вышла из команты.
Кассиопея неотрывно смотрела на пиалу. Она жутко хотела пить, всё её горло пересохло. Но она бы ни за что не смогла самостоятельно выпить воду, у неё не было на это сил. И осознание этого жутко её злило. Она смотрела на пиалу с вожделением, и в то же время с ненавистью. Её беспомощность сильно ранила, и она никак не могла с этим смириться. Вдруг ей сильно захотелось выпить самой, не ждать Нику, а самостоятельно взять в руку пиалу. С огромным усилием, она направила левую руку к комоду, но как и ожидалось, рука даже не поднялась. Тогда она решила, не поднимая руки, протащить его по кровати. Медленно скользя по шелковой простыне, и миновав маленькую щель между кроватью и небольшим комодом, её рука упала на комод, совсем рядом с пиалой. В очередной раз собравшись с силами, она чуть приподняла руку, чтобы обхватить пиалу. Просчитавшись, она случайно опрокинула её и разлила всю жидкость на свою руку.
- Вам стоило меня подождать, - сказала Ника войдя, и увидев разлитую воду. Она накрыла ноги Кассиопеи и взяв пиалу, вышла во второй раз, уходя бросив – Сейчас принесу ещё.
Кассиопея же, с шатающейся головой и закрывающимися глазами, осталась смотреть на свою мокрую руку. Она была удивлена насколько стала беспомощной. Раз она не способна даже поднять пиалу, значит ей осталось совсем чуть-чуть. Она чувствовала, как смерть подобралась совсем близко, и она даже не была против умереть. Ежедневно её исхудавшее тело, напоминавшее набор костей перетянутой кожей, испытывало столько боли, что она по пару раз за день молила о смерти.
Кассиопея перечисляла в голове причины умереть, когда кое-что отвлекло её от мыслей. Серебряное кольцо на указательном пальце левой руки, которое она всегда носила, начало стремительно чернеть. Эта была как раз так рука, которую только что облило лекарством. За пару секунд из вычищенного до блеска серебра она превратилась в обуглено-чёрное кольцо. Её рассудок был помутнён, но даже так, свозь пелену полусна, она начала кое-что смутно осознавать.
Ника вошла в комнату с заново наполненной пиалой. Она села на кровать, готовая напоить Кассиопею, но заметила, что её взгляд не моргая смотрит в другую сторону. Ника последовала за взглядом Кассиопеи, и увидела почерневшее кольцо. Она застыла, и когда медленно повернула голову обратно к Кассиопее, встретилась с ней взглядом. Кассиопея лишь хотела знать, знала ли Ника, что лекарство отравлено? Серебро бы ни за что не почернело, не будь в этом лекарстве яда. А если она знала, то почему продолжала её поить?
Растерянное лицо Ники говорило само за себя. Она обо всём знала... И впервые в жизни Кассиопея видела в этом невозмутимом лице с притворной улыбкой новую эмоцию – смятение. Кассиопее и в голову не приходило, что Ника могла быть к ней равнодушна и способна на такое предательство. Она принимала холодность Ники за её сдержанность, притворную улыбку за нежелание беспокоить своими переживаниями. Но как оказалась, она совсем не знала это девушку...
Кассиопея не была способна говорить, не была способна двинуться и ударить, и единственное, что ей оставалось – смотреть. Она вложила в этот взгляд всю свою ненависть, всё своё отчаяние, всё разочарование и скорбь. Никогда в жизни Нике не приходилось видеть столь красноречивый взгляд. Эти глаза потрясли её настолько, что она невольно уронила пиалу с лекарством, разлив всё на Кассиопею. Но Кассиопея словно ничего не заметила, продолжила съедать её своим взглядом полным ядовитой ненависти. Эти глаза, полные бушующих чувств не были способны даже пустить слезу. Словно пронзённая копьем, Ника вскочив с кровати, шатаясь отпрянула назад. Она не стала идти за другой пиалой, и выбежала вон.
Кассиопея всё поняла. Наконец она всё поняла. Ни черта это не проклятье. Ни черта это не неизвестная эпидемия. Это был яд. Всех их месяцами травили. И узнала она это совершенно случайно - благодаря серебряному кольцу. Это были парные кольца, благословлённые жрецами, которые подарили Кассиопее и Андромеде на пятнадцатилетие. Впервые в жизни звание талисмана её спасло. Но спасение это мимолётно, она слишком слаба. Неужели ей придётся умереть вот так? Узнав, что их отравляли, но не узнав кто?
«Нет. Ни за что. Я достаточно упряма чтобы не умереть. Я достаточно сильна, чтобы всё выдержать. Я не умру».
Ненависть способна вытащить из глубин ада; она способна заставить ожить даже мёртвых. И Кассиопея с усилием подняв свою руку, глубоко засунула в рот указательный и средний пальцы, вызывая рвоту. Долго ждать не пришлось, и она тут же начала рвать. Только рвать было нечем, она много дней не ела, лишь пила все «лекарства», подсовываемые Никой. И теперь она рвала одной жидкостью. Ей стало чуточку легче и полумёртвая, она скатилась к краю кровати и специально упала. Она сильно ударилась, но её тело, снедаемое волнами пронзительных болей, не обратило внимание на такой пустяк и словно червь поползло в сторону окна, где стояли цветы. Дойдя до них, она взяла лейку, наполненную водой, и жадно стала её опустошать. Выпив четверть, она поставила лейку на землю, и стала снова вызывать рвоту. Она проделала это несколько раз, желая поскорее очистить свой организм. И с каждым разом, не смотря на раздирающую боль, ей всё же чуточку становилось легче.
Должно быть она не умерла лишь потому, что маленькая жизнь, недолго жившее внутри неё, забрала в себя часть яда. Только благодаря этому, её обоняние обострилось, и она смогла учуять ненавязчивый запах яда, испивая из пиалы через раз. Воспоминания сгустка крови, были слишком болезненны, отчего ненависть потоками накрывало её сознание, не давая думать больше ни о чём. Она обязательно найдёт причину, она обязательно отомстит. Только для начала нужно рассказать всё Геноте. Где же он?
Встав облокачиваясь о стены, она в согнутом положении вышла из своей комнаты, направляясь к Геноте. Его дверь была не заперта и войдя, она увидела спящего Геноту. Обрадовавшись, она выдавила из себя слабую улыбку, подходя к нему ближе. Больше не в силах ходить, она рухнула на колени рядом с его кроватью.
- Генота, - хриплым голосом позвала она.
Он не ответил.
- Генота, - повторила она, коснувшись его лица. Слишком холодное.
Он никак не реагировал. Ноздри её вздулись, пытаясь вдохнуть побольше воздуха.
- Генота, - позвала она ещё раз.
До сих пор тишина.
Кассиопея отшатнулась назад и испустила тяжелый вздох, словно этим дыханием её тело покинула душа. Грудь болезненно сжалась. Сама того не замечая, она начала медленно мотать головой в отрицательном жесте, словно никак не могла принять происходящее. В голове стали проноситься отрывки фраз Ники, когда она перечисляла имена умерших.
- Двое жён Кантра. Наложницы Кантра. Дети наложниц. Принц Унмар. Жена принца. Генерал Байте. Жена Генерала. Генота. Мой отец. Моя мать. Андромеда, - говорила она вбреду, повторяя услышанные раньше имена.
«Нет-нет. Невозможно. Слишком много знакомых имён. Нет. Невозможно. Это не может быть правдой».
Также с трудом встав, Кассиопея направилась в соседний особняк, в дом родителей Геноты. Там стояла гробовая тишина. Некогда заполненный множествами людей особняк полностью пустовал. Кассиопее было тяжело подниматься, стоя по лестнице, поэтому она поднималась чуть ли не ползком.
Как и ожидалось, она нашла Генерала Байте и его жену в двух разных комнатах, в той же позе, что и Генота, с закрытыми глазами и холодными телами. Тогда Кассиопея направилась в другой соседний особняк, в дом своих родителей. Та же тишина. Та же поза. Те же закрытые глаза. Все. Абсолютно все, кто был ей дорог, были мертвы.
Если бы Кассиопею спросили – «что слышится в аду?», она бы ответила – «там стоит тишина». Она до сих пор не была способна здраво мыслить. Яд месяцами травил не только её тело, но и сознание. Потрясения от увиденных безжизненных тел было настолько сильным, что она даже не была способна заплакать, начать чертыхаться или с горя наложить на себя руки. Она лишь впала в ступор. В голове была абсолютная пустота, совсем как в этих особняках. Должно быть, это всё же проклятье. Да, определенно проклятье...
Кассиопея сидела у входной двери в одних их особняков, не помня даже в каком из них. Погода стояла на удивление хорошая, наконец-то спала жара. Небо безоблачное, бесконечно голубое. Вокруг слышались стрекотания стрекоз. Даже лёгкий ветерок гулял, ласково касаясь цветов и деревьев. И среди всего этого сидела Кассиопея, в позе сломанной куклы, пустыми глазами смотрящая вперед. Она почему-то вспомнила случай, когда одна из наложниц Кантра потеряла всех своих детей. Их отравили. Наверняка другие женщины, но никто не стал в этом разбираться. И на похоронах эта женщина не проронила ни слезинки. Она выглядела словно безжизненная кукла с застывшим выражением лица. Всё её осуждали за отсутствие слёз, даже сильнее чем тех, кто отравил детей. Некоторые говорили, что такой женщине не нужны её дети, раз она никак не реагирует на их смерть и хорошо, что их не стало. Кажется, Кассиопея тогда сильно удивилась, и решила, что женщина не любила своих детей, раз вела себя чересчур бесчувственно. Как странно... В итоге оказалось всё совсем наоборот. Она настолько любила своих детей, что после их смерти умерла внутри. Все эмоции разом сгорели. Оно и хорошо, иначе от нахлынувших чувств можно и умереть. Вот и сейчас, Кассиопея смотрела в безмятежное небо, и совсем не знала, что чувствовать. Как будто все её эмоции заперли глубоко-глубоко внутри, и от неё осталась всего лишь оболочка.
«Как странно, как странно» - повторяла она в своей голове. Все умерли, но она осталась жива. Как странно...
Совсем недавно всё было так прекрасно... Генота нежно целовал её каждое утро. Они часто обедали то у его родителей, то у её. Иногда она ездила к Андромеде. И самое главное – она была так счастлива. Слишком счастлива...
Всё произошло так быстро, сумбурно и стремительно, что Кассиопея ничего не понимала. Она была счастлива, утопала в любви и вдруг заболела. Совсем чуть-чуть. Тогда она поселилась в соседней комнате, чтобы не заразить Геноту. Она всего лишь поселилась там ненадолго, пока не выздоровеет. Затем она бы снова вернулась к Геноте, и они как обычно засыпали в обнимку... Да, всё должно было именно так. Тогда что пошло не так? Что случилось? Почему вокруг такая тишина?
- Как странно... Как странно... - проговорила Кассиопея, качая головой.
В итоге, кто бы не задумал всех отравить, этот человек допустил одну ошибку. Любой план можно продумать до мельчайших подробностей, но до тех пор, пока в этом плане задействованы люди, он никогда не станет идеальным. Человек непредсказуем, его действия нельзя просчитать. Нельзя доверять себе, а уж кому-то тем более. Идеально выполняя свою роль на протяжении двух лет, Ника совершила лишь одну ошибку – не додала Кассиопее последнюю чашу яда. Примени она тогда силу, она бы обязательно напоила Кассиопею против её воли, ведь она не смогла бы противиться. Но её сердце бывшее камнем до сих пор, дрогнуло в самый последний момент и дало слабину, убежав. Она была уверена, что Кассиопея и без того умрёт. Конечно, ведь она отравляла её несколько месяцев подряд. Она даже убила её дитя, о котором та не догадывалась. И напоследок, она не додала ей последнюю чашу. Всего одну чашу. Эта самая чаша стала решающей для Кассиопеи. И теперь, она сидела то ли живая, то ли мёртвая, смотря на бесконечно голубое небо, в бреду повторяя одни и те же слова:
- Как странно...