X
Кассиопея проснулась от колющей боли, что-то неприятно врезалось её в плечо. Не желая расставаться со столь сладостным сном, она раздражённо поёрзала, но ничего не помогло. «Да чтоб тебя!» - сказала она про себя, и резко привстала с места. Приоткрыв один глаз, она посмотрела назад – это оказалась её золотая серьга. Вся кровать представляла собой хаотично разбросанные украшения и одежду, одеяло задёрнулось, а рядом спал Генота. «Что за великолепное утро!» - подумала она, лёгонько рассмеявшись.
Сон улетучился в мгновение. Кассиопея аккуратно соскользнула с кровати, накинула на себя близлежащую рубаху Геноты и отправилась умываться. Этот маленький домик предлежал одному лишь Геноте, и потому не страшно было увидеть его родных. Ещё в детстве Геноту начали раздражать бессчётное количество незнакомцев в родительском доме. В том огромном особняке вечно сновали полсотни служанок и каждый день принимали знатных гостей, не давая ему покоя и тишины. Поэтому на своё четырнадцатилетние он попросил отдать ему небольшой пустующий особняк, стоящий рядом с главным домом, и с тех пор жил тут. Здесь работали лишь две служанки и кухарка Номар, поэтому тишина всегда была обеспечена.
Умывшись и надев приличную одежду, Кассиопея спустилась вниз, на кухню.
- Доброе утро, милая Номар, - улыбнулась она, облокачиваясь о дверной проём.
- Доброе, Госпожа, - ответила большая, грузная кухарка, с запятнанным халатом.
- Я так скучала по тебе! Особенно по твоей еде.
- Так заходили бы навещать. Как Молодой Господин ушёл на Гору Рух, совсем перестали захаживать.
- Мне стало бы грустно приходить в дом, где нет Геноты, - села она на стул.
- Сколько мне говорить, кушать нужно в гостиной! Непозволительно благородной девушке есть здесь! – нахмурилась она.
- Да брось ты, Номар. Я хочу завтракать с тобой. Да и на кухне уютнее.
Номар вздохнула, но отвечать не стала.
Только она собралась приступать к еде, как у двери появился ещё один силуэт.
- Доброе утро, - сказала Номар.
- Доброе, - ответил Генота, присаживаясь напротив Кассиопеи.
- И Вы туда же!
Кассиопею обуревали странные чувства – она не могла встретиться с Генотой глазами! Стоило их глазам встретиться, как она тут же отводила взгляд, а по спине ползли мурашки от воспоминания вчерашних поцелуев. Генота, казалось, ничего не замечал, или делал вид, что не замечал, чтобы не смущать свою новоиспеченную жену. Сказать честно, ему и самому было довольно неловко. Ведь он с подросткового возраста жил на Горе Рух, храня своё целомудрие, и вчерашнее было в новинку им обоим. Это правда, что они пришли завтракать на кухню ради Номар. Но это было лишь пол правды, остальная была в неловкости, если бы они остались вдвоём. Ведь со вчерашней ночи они больше не могли общаться как друзья. Теперь, они были влюбленной парой молодожен.
Если бы можно было описать жизнь влюбленных молодожен двумя словами, эти слова были бы – «приторная сладость». Генота и Кассиопея вступили в эту неизведанную часть жизни совсем невинными, ничего не мыслящими и совершенно наивными. Но открытия, которые они совершали каждый день, сопровождались взрывами чувств. Они открыли для себя мир бесконечной привязанности, упоительной нежности и приятных касании. В первые месяцы им было тяжело расставаться даже на пару часов. Они всё время находились рядом друг с другом, словно до сих пор привязанные красной фатой. Кассиопея всегда считала её детское увлечение настоящими чувствами, но по сравнению с нынешними чувствами, она должна была признать, что всё это было не более чем ребячеством. Теперь же, она по-настоящему любила. Более того, тонув в пучение чувств к нему, она даже начала вновь любить своё тело, ведь им так упивался Генота.
***
Одним летним днём, когда стояла настоящая жара, Кассиопея лежала в своей комнате, плотно закрыв шторы, а рядом с ней сидела её служанка, Ника, обдувая её веером. За прошедшие месяцы они успели с ней подружиться, и Кассиопея даже забыла, что сначала её невзлюбила.
- Погода просто невыносимая! – пожаловалась она.
- Так во дворе уже лето. Впереди будет ещё жарче.
Кассиопее казалось, что она задыхается. Последние пару дней ей сильно нездоровилось: все запахи вызывали отвращение, а от приёма пищи хотелось рвать. Она чувствовала сильную слабость, и оттого всё время хотела спать.
- Вот, выпейте, - поднесла Ника пиалу с водой.
Кассиопея медленно приподнялась с места и взяла пиалу. Но как только пиала коснулась её губ, она почувствовала еле уловимый запах трав. Все её вкусовые рецепторы были чрезвычайно обострены, словно открытая рана, и даже вода казалась для неё чересчур пахучей. Она отказалась пить и поставила пиалу на комод.
- Сейчас ведь такая жара, выпейте.
- Не хочу, - легла она обратно.
- Но ведь Вы сами попро...
- Я же сказала не хочу! – резко прервала её Кассиопея.
Подобные вспышки внезапной раздражительности в последнее время стали учащаться. И чтобы не провоцировать её ещё больше, Ника молча удалилась из комнаты.
Кассиопея не заметила, как уснула. Когда она проснулась, в комнате стоял полумрак, и она некоторое время не могла собраться с мыслями и понять, где она лежит. Только когда дверь приоткрылась, и зашли двое человек со свечками в руках, она увидела очертания своей комнаты и успокоилась.
- Кто Вы? – слабым голосом спросила она, прищуриваясь.
- Это лекарь, Госпожа, - ответила Ника, показываясь изо спины пожилого мужчины.
- Лекарь? Это хорошо, - угасающим голосом проговорила она.
Мужчина сел на краю кровати и взяв её запястье, несколько минут прислушивался к пульсу.
- Боюсь, вы отравились, - заключил старик надломленным, писклявым голосом. - Вам следует пить больше тёплой воды и сохранять постельный режим. Через пару дней всё пройдет, - встал он.
Лекарь ровным счётом не сказал ничего нового. Но даже так, Кассиопее ничего не оставалось, кроме как безропотно следовать всем предписаниям, которым она и без того следовала. Но вода для неё всё равно оставалась слишком пахучей, и она пила его через раз. Однако спустя пару дней, она не только не выздоровела, но наоборот, ей стало ещё хуже и лекарь стал приходить к ней чуть ли не дважды в день.
Организм Кассиопеи был удивительно стойким ко всем болезням. С самого детства самое большее, она могла проваляться в кровати три дня, после чего на четвертый день просыпалась абсолютно здоровой. Единственный раз, подкосивший её почти на неделю, был случай на Горе Рух, и то от глубоких ран. Поэтому её нынешнее состояние было загадкой для неё. Отчего ей казалось, что вот-вот и она умрёт. И подобно всякому, кто собрался умирать, Кассиопея очень ждала своих родных, особенно Андромеду. Она не раз просила Нику написать своей сестре, чтобы она приехала её навестить, или позвать своих родителей и братьев. Но что странно, не приходили ни её родители, ни Андромеда, ни Генота. Единственной посещавшей Кассиопею оставалась Ника, а остальные, казалось, забыли путь к её комнате.
Кассиопея болела в одиночку, словно заточенная в собственной комнате, не выходя уже несколько недель подряд. Больной человек становится чувствителен ко всему, он требует к себе внимания, жаждет жалости и заботы. Так почему никто не приходит её навестить? Кассиопея упрямо не хотела спрашивать Нику, где ходят остальные, чтобы не дать понять, что она нуждается во внимании. Но когда спустя неделю, Генота до сих пор к ней не пришел, она не выдержала.
- Где Генота? – спросила она сиплым, негромким голосом.
- В своей комнате, Госпожа, - ответила Ника, не изменяя своему невозмутимому виду. Её Госпожа тяжело болела, но она не выказала ни грамма сострадания. Она всегда казалась отрешенной от всего мира, говоря сдержанным тоном, хотя и старалась улыбаться.
«Раз он в своей комнате, то почему он не приходит?» - хотела спросить Кассиопея, но на такое длинное предложение у неё не хватило сил, и она лишь спросила:
- Почему?
- Он болен.
«Болен?» - упало сердце Кассиопеи. Неужели Генота заразился от неё и страдает тем же недугом что и она? Может поэтому никто её не навещает, потому что все они больны?
- Отец? Мать?
- Они тоже больны.
- Андро...
- Она тоже.
Лицо Кассиопеи почернело. Сердце на секунду перестало отбивать положенным ритмом и замерло, выжидающе смотря в лицо Ники, словно она сам жнец смерти.
- Почему...
Ника собиралась как можно быстрее удалиться, после того как напоит Кассиопею лекарством, но молящие глаза Кассиопеи сумели тронуть её ледяное сердце, и она присела рядом на кровати.
- Вы долго болели, Госпожа, а потому не знаете, что творится во дворце. Кентрагольф настигла неизвестная болезнь. Её особенность в том, что ею заболели только семьи золотой и серебряной ветви. Ни один лекарь не может справиться с этой эпидемией. В народе говорят, что это проклятье правящей семьи.
Не будь Кассиопея слаба, она бы точно засмеялась. Слова Ники были похожи на нелепицу, и она совсем не приняла их всерьез. Но стоило ей повнимательнее вглядеться в бесстрастные карие глаза Ники, как её голова слегка закружилась. Вряд-ли Ника вообще обладала чувством юмора, и могла так подшутить над больным человеком.
- Все семьи?
- Все.
Если Ника права, как вся золотая и серебряная ветви Кентргольфа могли одновременно подхватить болезнь? Проклятье? Бред. «Да как такое возможн...» - хотела спросить Кассиопея, но тут же её мысль оборвалась. В голове возник силуэт Орамы без зрачков и с окровавленным лицом. Он словно направил на неё взор своих незрячих глаз, тупым выражением лица взирая в самое сердце. И Кассиопея мгновенно вздрогнула - «нет, проклятья существуют. Это правда...». Что тогда сделала правящая семья, чтобы вызвать гнев богов? Кассиопеи на секунду даже показалось, что во всём виновата она, но она тут же встряхнула эту мысль. Нет, её грех слишком мал, чтобы подвергнуть проклятью всю правящую верхушку Кентрагольфа.
Странная болезнь, прилипшая к Кассиопее действительно настигла все значительные семьи Кентрагольфа, в чьих руках была хоть какая-то власть. Семьи с королевской кровью назывались золотой ветвью, а семьи с влиянием, деньгами или военной силой - серебряной ветвью, но даже они, косвенно имели связь к Кантру.
Болезнь эта появилась не за один день, она блуждала по Кентрагольфу уже больше года, заразив сперва дальних родственников Кантра. Но дети далеких наложниц были настолько неважны, что никто не предавал этому значения. Да и сами наложницы нередко травили чужих детей, чтобы хоть как-то приблизить своё чадо ближе к власти. Только когда проклятье пало на основную правящую семью, все начали по-настоящему бояться. Всю информацию о болезни пытались тщательно хранить в тайне. Но рано или поздно этому проклятью было суждено просочиться за пределы дворца. Когда это случилось, новость о болезни Кантра и всех принцев разошлась по всему Кентрагольфу обгоняя скорость пожара. В стране мгновенно начались волнения. Некому было успокоить жителей, и народ мгновенно осиротел.
Кассиопея ничего этого не знала. Она бы не заметила ничего подозрительного, даже будь здорова. После своей свадьбы, последние полтора года Кассиопея слишком упивалась своей любовью. Её голова была забита одними лишь чувствами, и она проживала свою жизнь словно в нирване, предаваясь всем видам утех: и души, и тела. Она продолжила бы так жить и дальше, не свались на неё болезнь. Она была слишком беспечна, чтобы заметить столь очевидные вещи. А теперь, когда она наконец осознала всю серьезность катастрофы, все её близкие и родные были прикованы к постели.
«Что мне теперь делать?» - хотела она спросить, но не успела спросить, как у неё начался болезненный приступ кашля. Мучительный сухой кашель, безостановочно раздирал её горло. Острая боль начала отдавать в живот, и Кассиопея тут же скрючилась, схватившись за него. Снизу она почувствовала, как по кровати разлилось что-то жидкое и влажное. Ника тут же подхватила её, и приподняв голову, напоила лекарством, успокаивая водой сухое горло.
Выпив и успокоившись, Кассиопея тяжело дыша, приоткрыла своё одеяло и тут же застыла в ужасе. Вся кровать была в крови, льющейся от неё. И посередине всего этого кровавого кошмара, лежал маленький кровяной сгусток, размером черпало ложки, на которую Кассиопея ошарашенная смотрела пару секунд не моргая.
- Неужели... - сказала она, не в силах поверить в увиденное и не договорив, потеряла сознание.