IX
Кассиопея много дней провела в постели. Совсем как на Горе Рух, когда её раны лечила Наставница Эа, она просыпалась лишь для того, чтобы попить и поесть. Ей не нравилось бодрствовать, при трезвом уме всегда лезут лишние мысли. А её строгий режим окончательно полетел к чертям. К счастью, её совсем не беспокоили, из-за того, что она просила к ней не заходить. Поэтому её изредка навещали лишь отец и мать, а с тремя братьями от первой жены её отца они и без того редко общались, хоть и проживали в одном доме. Ближе собственных братьев ей был принц Даннур и Генота, которые пытались пару раз её навестить. Но и им она запретила к ней входить, чтобы как следует отгоревать свою потерю.
В итоге она провалялась в кровати несколько дней подряд, и когда в конец устала от собственного безделья, наконец решила встать. Очередное её пробуждение пришлось на глубокую ночь. От стольких дней сна, в голове стояла поразительная ясность словно днём. Как внезапно она слегла с болезнью, так же внезапно встала с постели совершенно здоровая. Что касалась её, всё всегда было резким и стремительным. Она не умела по долгу страдать и бесполезно тянуть сопли. Лишь случай с Орамой оказался исключением, кошмаром державший её в напряжении целых два года. Она тяжело переживала смерть Орамы. Очень. Но в то же время, она наконец почувствовала себя свободной. Боясь себе признаться, она несколько раз думала – «лучше уж умереть, чем жить незрячим». Раз Орама был свободен от этого проклятья, значит, свободна и она?
Все эти дни она, казалось, выстрадалась в последний раз, наконец отпустив Ораму покоиться с миром. «Виновна, от этого никуда не денешься. Но дышать стало всё равно легче...» - подумала Кассиопея, подойдя к окну. Единственного свидетеля и соучастника её трусливого позора не было. Смерть не терпит возражении, это то, против чего человек бессилен. Поэтому ей ничего не остаётся кроме как смириться. Не так ли?
- Прости меня, мой друг, - сказала она, смотря на звёзды. - Я буду молиться за твою душу и обязательно отплачу твоей семье, - склонила она голову.
В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и Кассиопея резко обернулась. Это оказалась служанка.
- Вы проснулись? – спросила она, ставя свечку с подносом на комод.
- Кто ты? А где Агата? – прищурилась Кассиопея.
С момента возвращения с Горы Рух, Кассиопея не подпускала в своё окружения незнакомцев. Даже служанка у неё была всего одна, Агата, которая служила ей с самого детства. Лицо Агаты было самым частым, которое ей доводилось видеть, и она искренно любила её. Поэтому вовремя отсутствовали Агаты, Кассиопее было бы легче обслуживать себя самой, чем подпускать к себе другую служанку. И теперь казалось странным, что незнакомый человек зашёл в её комнату столь привычно, занимая чужое место.
- Вы долго болели, поэтому не в курсе – Агата ушла, на её место назначили меня. Меня зовут Ника, отныне я Ваша личная служанка, - склонила она голову.
- Ушла? Куда?
- Этого я не знаю.
- А кто тебя назначил?
- Ваш отец, Господин Тама.
- Отец? – удивленно переспросила она. Господин Тама как никто лучше знал о характере своей дочери, и так легко согласился заменить её служанку? Но что страннее всего, как Агата могла не оповестить о своём уходе?
«Нужно обязательно в этом разобраться» - подумала Кассиопея про себя, затем подошла поближе, чтобы получше рассмотреть новую служанку. Они оказались почти одного роста.
- Как тебя говоришь зовут?
- Ника, - ответила она.
Кассиопея смерила её оценивающим взглядом. Светло-каштановые длинные волосы, карие глаза, аккуратные тонкие губки в форме бантика и высокая грудь. Ника не была неписаной красавицей, но было в ней что-то притягательное, а во взгляде некое кокетливое легкомыслие. Как не посмотри, она уж никак не была похожа на служанку, скорее на обольстительницу. Слишком хороша для служанки, но недостаточно для благородной крови.
- Отец, говоришь, - надменно хмыкнула Кассиопея, будто подозревая её в чём-то. – Вот к нему бы и пошла служить, - язвительно произнесла она.
Ника, казалось, не замечала её пренебрежительного вида. И как ни в чём ни бывало, улыбнулась:
- Я бы с радостью, но у него уже достаточно слуг. А что до меня, мне большая честь служить Вам.
Уж слишком складно говорит эта Ника, подумала Кассиопея. Да и улыбка её выглядела недостаточно искренней. Кассиопее, как талисману с удачей не всегда везло, но всё же интуиция у неё была отменная. Ника показалась ей чересчур подозрительной: не может столь молодая красивая девушка прозябать в каких-то служанках. В противовес ей, Агата была обычной женщиной среднего возраста с заурядной внешностью.
- Вот, выпейте, - поднесла пиалу Ника.
- Что это?
- Лекарство. Вам прописал лекарь, пока Вы болели.
- О, так ко мне ещё и лекарь приходил? – ехидно приподняла Кассиопея бровь.
- Да.
- Спасибо, откажусь. Я уже выздоровела, - отвела она протянутую руку.
- Как скажете. Но Вам лучше поскорее лечь спать и выспаться. Завтра важный день.
- Какой?
- Бракосочетание.
- Чье?
- Ваше.
- Как моё?!
- Как только Господин Генота вернулся, Господин Тама обратился к Оракулу, с просьбой вычислить наиболее благоприятный день для бракосочетания. Это - завтра.
- Ясно, - кивнула Кассиопея.
Не сказав больше ничего, она тут же вылетела из комнаты и отправилась к своему отцу.
- Отец! - бесцеремонно вошла она в его рабочий кабинет. Стук в дверь или подобающее приветствие не входили в её ежедневный обряд, если дело касалось отца, который до невозможности её избаловал.
- Да, моя милая? – приподнял он голову. Несмотря на позднее время, он привычно сидел за своим столом с кипами бумаг, громоздящиеся по сторонам словно башни. – Как твоё здоровье?
- Плохо! Как так вышло, что я последняя, кто узнает о своей свадьбе?! – рассерженно воззрилась она на своего отца. – Тебя не волновало, что я слегла с болезнью?
- Конечно волновало, - вздохнул он устало. – Я заходил к тебе пару раз чтобы сообщить. Ты не помнишь?
Покопавшись в своей памяти, Кассиопея начала смутно припоминать, что и отец и мать и вправду говорили нечто подобное. Но только её голова была слишком занята другим, чтобы придать значение. Разве о таком сообщают больному?
- Даже так, почему так скоро?
- Оракул подсчитал, что одиннадцатый день первого месяца по юлианскому календарю самый благоприятный день. И за ближайшие пару месяцев, не будет наиболее подходящей даты.
- К чёрту этих оракулов, они все шайка шарлатанов, а ты в них веришь!
- Называть дворцового Оракула шарлатаном весьма сильное заявление, милая, - спокойно ответил он.
- Да и вообще, может я не хочу выходить замуж за Геноту!
Тама закрыв глаза, устало помассировал переносицу. Он был уже не молод, и отчаянно нуждался в отдыхе. В моменты усталости, он часто представлял, как ушёл на покой и живёт в отдаленной деревушке, близ рек и гор. Как раз сейчас он сильнее всего бы хотел оказаться где-нибудь далеко-далеко, в уединенном месте. У него было пятеро детей от двух жён, из которых двое девочек и трое мальчика. Но из всех членов его семьи, именно сестры-близняшки больше всех постарались, чтобы голова отца поседела. По правде говоря, он поскорее хотел уже отделаться от дочерей, отчего спешил поскорее выдать их обоих замуж. Выдать замуж одну Андромеду стоило большой нервотрёпки, а теперь ещё и вторая начала упрямиться...
- Ты ведь сама просила выйти замуж за Геноту? – встретился он с ней взглядом. Голос его, как и взгляд, был потухшим.
- Это было давно, а сейчас я успела передумать.
- Хочешь ты или нет, всё давно решено. У нас соглашение с Генералом Байте. А теперь возвращайся к себе. Тебе нужно подготовиться к завтрашнему дню.
Кассиопее и Геноте ещё в детстве провели все обряды прилагающиеся к бракосочетанию. Им оставалось лишь получить согласие духовного наставника и связать руки фатой. Поэтому не было ничего странного во внезапности свадьбы. Даже если бы Кассиопея болела, её сил хватило бы на эти два быстрых обряда. Она это понимала, но всё же не хотела связывать свою жизнь с Генотой так быстро. Не потому, что он ей не по нраву, а потому, что боялась он возненавидит её за покрытое шрамами тело. Ей всего лишь хотелось как следует подготовить себя и свои мысли к этому моменту.
- Но отец...
- Хватит! – резко оборвал он. Его глаза мгновенно заполнились кровавыми прожилками, делая его взгляд свирепым. Господин Тама хоть и был ласковым и любящим отцом для своих дочерей, но временами, когда они умудрялись его доводить, он превращался в совершенно другого человека. И этот взгляд сговорил о том, что больше не стоит продолжать.
Кассиопея, понимая, что возражать дальше бессмысленно, вышла вон. Только не желая признавать проигрыш, захлопнула за собой дверь с грохотом; и на фоне её негодования, Агата совершенно вылетела у неё из головы.
Как только показались первые лучи рассвета, в комнату вошла Ника и начала настойчиво будить свою хозяйку. Кассиопея бранилась, кидала в неё подушку, но всё без толку. Ника оказалась равнодушна к проявлениям неуважения, и стойко переносила упрямство Кассиопеи; и спустя несколько минут, Кассиопее всё же пришлось встать. Наспех позавтракав жареной яичницей и чаем, её тут же поволокли в сторону купальни, где ждали мойшицы.
- Вы собрались меня мыть? – спросила Кассиопея. Вопрос был глупейший, естественно собрались. Раз сегодня день её свадьбы, её должны были хорошенько подготовить. Но вопрос вырвался сам собой. Ведь не может она дать увидеть своё тело другим людям.
— Это - необходимо, - ответила Ника.
- Не хочу. Я уже мылась.
- Позвольте спросить, когда?
- Перед своим днём рождения.
- Но это было четыре дня назад.
- Верно. Всего четыре дня назад. Мне что, теперь каждый день мыться?
- Конечно, нет. Но Вы до сих пор болели, и Ваше тело давно пропиталось потом. Необходимо всё смыть.
- С тобой не поспоришь, - хмыкнула Кассиопея. – Хорошо, тогда я помоюсь сама. Я всегда моюсь одна.
- Сегодня нельзя. Господин Тама поручил нам Вас подготовить.
- Я стесняюсь посторонних, - заявила она, дырявя её взглядом. Услышь это кто-нибудь из её родных, точно бы рассмеялся. Чтобы Кассиопея стеснялась? С детства она любила окружать себя служанками, и особенно любила, когда её мыли, одевали и причесывали, потому что самой всегда было всё лень. За всё время она своим нагим видом смутила не мало благовоспитанных служанок, и только взрослая Агата выдерживала её тягу к нудизму.
- Тогда как насчёт того, чтобы Вас помыла я?
- Тебя я тоже стесняюсь. Ты ведь незнакомый мне человек!
Ника подошла поближе к Кассиопее и наклонилась к её уху.
- Госпожа, - сказала она шёпотом. – Агата мне рассказала Ваш секрет. Не бойтесь, я никому не проболтаюсь.
Кассиопея разочарованно вздохнула; то ли оттого, что она зря упрямилась, или оттого, что Агата, человек обещавший ей тоже самое, вдруг проговорился. Это было вполне логично, что Агата рассказала всё своей замене, но все же неприятно.
- Хорошо. Тогда Вы, - повернулась она к двум мойщицам, - можете идти.
Кассиопея разделась и тут же запрыгнула в тёплую воду, наполненной лепестками всевозможных цветов. Она молчаливо выжидала реакцию Ники, и вся обратилась вслух. Но Ника, на удивление не произнесла ни звука, и словно это обыденное дело, стала мыть её. Через пару минут, не дождавшись никакой реакции, Кассиопея наконец расслабилась и начала клевать носом. От неё в этой ситуации требовалось лишь присутствие, поэтому она спокойно могла засыпать, пока Ника всё делала за неё.
Непонятно сколько времени прошло, когда Ника снова её разбудила. Приоткрыв лишь один глаз, Кассиопея, пошатываясь вышла из воды. Накрыв её махровым халатом, она за ручку повела её в другую комнату, где уложила спиной на кушетку. Можно было спать дальше. Ника, взявшая на сегодня обязанности всех служанок разом, стала и мойщицей, и массажистом, обмазывая тело Кассиопеи ароматными маслами.
Проснулась Кассиопея выспавшаяся, вымытая и обмазанная ароматными маслами. Можно ли было мечтать о лучшем пробуждении? Находясь в приподнятом настроении, она даже прониклась тёплыми чувствами к Нике, которая безропотно выполняла все её капризы; более того, её покорила спокойная реакция Ники на изуродованную спину, в то время как Андромеда и Агата, единственные видевшие этот кошмар, долго отходили и бесконечно охали и ахали, стоило им снова увидеть её спину.
После всех процедур, они вернулись обратно в комнату, где на кровати уже лежало платье. Свадебный пеплос представлял из себя белую лёгкую шёлковую ткань, скреплённую на плечах фибулами. Оно было, несомненно, красивым, нежным, олицетворением женственности и невинности. Но! Кассиопея не могла его надеть. Как правило, в таких платьях руки были полностью оголены, а спереди и сзади были вырезы. В таком платье все её шрамы будут видны на обозрение всем гостям!
- И что теперь? – задумалась она.
- Может накинуть шаль?
- Вряд ли она что-то скроет, к тому же она легко соскользнёт.
- Тогда нужно другое платье.
Кассиопея и Ника перерыли все шкафы. За короткое время комната Кассиопея превратилась в один большой бардак - одежда была разбросана повсюду, негде было ступить ногой. Та же участь ждала прежнюю комнату Андромеды. Впопыхах двое пытались найти что-то подходящее, но ничего Кассиопее не нравилось. Все белые, молочные и светло-серые платья казались Кассиопее чересчур скучными и монашескими, напоминая одежду Горы Рух. Нет. Ничего не подходит.
- К чёрту этот белый цвет. Я надену красный, - решительно заявила она.
- Но ведь на бракосочетание следует надеть белое платье, - неуверенно заявила Ника.
- Знаешь почему невесты надевают белое?
- Потому что это цвет целомудрия и чистоты?
- Нет. Белый цвет – цвет смерти. Многие семьи облачали свою дочь в белое, потому что отдавать её замуж было равносильно отдавать её в руки смерти. Ведь если девушка уедет в даль, её больше никогда не увидят. Но я выхожу замуж за своего соседа, дом Геноты виден из моего окна. Тогда какая к чёрту смерть? – усмехнулась она.
У Кассиопеи было одно кроваво-красное платье, которое она обожала до беспамятства за его цвет, её она и надела. Оно было лёгкой и элегантно струилась в пол, ненавязчиво облегая фигуру. Дополнительная ткань, оборачиваясь ещё одним слоем, проходила со спины и струясь закрывала всю её левую руку, оставляя полностью оголённой правый; и на открытую руку Кассиопея надела браслет в виде змеи, длинным золотым телом обернувшая всё её плечо. Талию прихватили золотым тяжелым поясом, выделяя её тоненькую талию, готовую вот-вот порваться.
В народе верили, что здоровье женщины в их волосах, поэтому все ухаживали за своими волосами чуть ли не тщательнее чем за своим лицом. Но Кассиопея, без каких-либо усилии обладала шикарными черными волосами: длинными, густыми, и от природы волнистыми. Чтобы она не решила с ними сделать, они всегда красиво смотрелись. Поэтому недолго думая, они решили собрать всю копну её волос в аккуратный пучок с помощью цветочных шпилек. Затем Ника принялась за её макияж, нанеся киноварные тени и обведя её глаза черными стрелками. Без того большие миндалевидные глаза, стали ещё выразительнее, делая её похожей на дикую кошку; а накрашенные чуть красноватые губы стали притягательно чувственными. Последним Кассиопея надела украшения: внушительные серьги в пятнадцать сантиметров, касающиеся её ключиц; золотой венок, с маленькими лепестками; и кольцо с большим выпирающим рубином. Обувь с толстой подошвой терялась под платьем, но даже они тонкой цепью завязывались до самых колен, украшая её ноги.
- Готово, - заявила Ника.
Кассиопея обернулась к зеркалу и внимательно изучила себя с ног до головы. Её глаза загорелись восторгом и ликующей гордостью, за свой внешний вид. Да, что не говори, она красива. Кто посмеет сделать ей замечание за неподходящий цвет платья, когда увидят её потрясающий вид? Верно, никто.
- Вы довольны?
- Более чем.
- Тогда, позвольте, - сказав, Ника накинула на неё красную фату, закрывающее её лицо.
Сборы затянулись надолго, поэтому к моменту как они закончили, на улице давно ожидала карета.
- С этого дня я буду жить со своим суженым, и я хочу, чтобы ты была со мной, - приподняла Кассиопея уголок фаты, чтобы видеть лицо Ники.
- Как пожелаете, - ответила та сдержанно, без каких-либо эмоции.
Кассиопея ей улыбнулась и поправив фату, вышла. Оттого ли, что она сама была полна чувств и эмоции, но ей сильно нравились сдержанные люди. Чего стоил один Генота с неизменно невозмутимым видом.
Свадьба проходила в главном дворце Кентрагольфа. Будь на то воля Кассиопеи, она бы не хотела устраивать свадьбу вообще и была бы счастлива просто переехать жить к Геноте. А Генота, отличавшийся сдержанным нравом, вообще не хотел натянуто улыбаться и находиться в незнакомой толпе гостей. Но она была дочерью Господина Тама, младшего брата Кантра, а он единственный сын Генерала Байте. Поэтому пышные излишества были неизбежны. Несмотря на то, что на подготовку оставалось всего три дня и во дворе всё ещё царствовала зима, дворец был полон всевозможных гостей. Толпа людей, изобилие еды, фонтан с вином, танцовщицы с востока, беспрерывно играющий оркестр - всё как подобает свадьбе аристократов.
Кассиопея вошла в зал в сопровождении жён своих братьев, низко держащие над ней со всех сторон фату, закрывая её лицо. Жизнь внутри зала прервалась и сотни взоров обратились в её сторону. По традиции каждую невесту должны сопровождать её невестки, одетые в такие же белые платья. Но Кассиопея нарушила часть традиции, и шла среди белых платьев, словно кроваво-красный цветок, распустившийся посередине. Она шла под мелодичный звук оркестра, медленно порхая по всему залу. Невестки подвели её к Геноте, стоявший во главе зала, и быстро скрылись в толпе. Тело Кассиопеи обдавало жаром. Она никак не могла понять, отбивали ли вдалеке барабаны, то ли её сердце так громко стучало от волнения.
- Сегодня, мы собрались чтобы благословить брак двух влюбленных, - произнес зычным, громким голосом старик в белых одеждах. Он служил духовным наставником при дворце Кантра и был ответственным за совершения брачных обрядов. - Геноты из дома Щита Кентрагольфа, серебряной ветви Генералов и Кассиопеи из царской семьи Кентрагольфа, золотой ветви правителей.
Все мгновенно захлопали. Духовный наставник обратился к двоим:
- Согласны ли Вы, быть верными друг другу и любить друг друга в радости и печали, болезни и здравии, в богатстве и бедности?
Генота и Кассиопея поклонились в знак согласия. Затем Генота в плотную подошёл к Кассиопее, и снял с неё фату. Две пары блестящих глаз встретились – тёмно-карие и черные как смоль, увлеченно смотря друг на друга. Они снова смиренно поклонились, и Генота протянул ей левую руку ладонью вверх. Кассиопея уверенно положила свою правую ладонь сверху. Духовный наставник, взяв фату, аккуратно и очень надежно связал их руки, словно связывал их красной нитью судьбы.
- Отныне, Вы связаны судьбой! – заключил он торжественно.
Музыка вновь полилась рекой, радостный гул заполнил зал; и Генота с Кассиопеей поклонились в последний, третий раз гостьям. Столько лет долгих расставании и коротких встреч, и вот наконец они принадлежали друг другу.
День выдался ярким, запоминающимся. Всё закончилось так же стремительно быстро, как и неожиданно началось. Кассиопея была взволнована радостным возбуждением весь вечер, и торжественное ликование, заполнившее всё её существо, пьянило её без вина. С самого детства она ждала этого дня и вот оно настало. Как и всегда, все что она хотела, всегда сбывалось. Это ли не целеустремленность?
Дав себе веселиться, она забыла все свои тревоги. Ровно до тех пор, пока они не оказались с Генотой в его спальне. Вся уверенность улетучилось в одну секунду, и из уверенного властного хозяина торжества, она превратилась в трусливого зайчика, желающего сбежать. Как только Генота развязал их фату, выпуская её на волю, она тут же собралась бежать из комнаты, но он успел её схватить.
- Куда ты?
- Я... э-эм... - замялась она, залившись краской до самых ушей.
Генота присел на кровать сзади, не выпуская руку Кассиопеи. Его позабавило её выражение лица. Кассиопея всем была известна своей неукротимым темпераментом, импульсивностью и упрямством. Она зачастую пренебрегала нормами приличия своими неординарными выходками и была достаточно наглой, чтобы возражать взрослым. Кто же знал, что эта огненная девушка способна смущаться, застенчиво пряча глаза? Её новая эмоция стала настоящим открытием для Геноты, до этого считавший, что Кассиопее неведом стыд.
Кассиопея напряглась, сжав руки в кулачки. Она даже не осмеливалась на него взглянуть, смотря куда-то в сторону.
- Чего ты боишься? – ласково спросил Генота. Он взял её за вторую руку, и потянул к себе.
- Я...я...- запнулась она, не в силах продолжить. От своего стыда к её глазам подступили слёзы. – Моё тело... так уродливо... - стыдливо опустила она голову.
Признание далось ей тяжело. Она чувствовала себя до крайности глупо, в этой неловкой ситуации. Генота был поражён, но ничего ей не ответил. Вместо этого он встал, повернув её к себе спиной. Затем взявшись за пояс, легко его расстегнул, и медленно снял платье. Шёлковое платье легко скользнуло по телу Кассиопеи и упало на землю, оголяя её тело. При неярком свете одной лампы, слабо освящающей комнату, перед Генотой открылся вид на спину, исполосованную перекрещивающимися шрамами. Она была словно изрисованная ткань, выглядя действительно жутко. Кассиопея еле заметно задрожала: то ли от холода, то ли от страха. Она ждала чего угодно: вздохов разочарования, звуков негодования, или открытого отвращения, всего, но не того, что произошло дальше. Она почувствовала тёплое дыхание на своём затылке и затем её шеи коснулось что-то мягкое. Это были губы Геноты. От неожиданности она вздрогнула. Генота продолжил её целовать. Начиная с шеи, он целовал каждый её шрам по всей её спине, оставляя после своих губ влажный холодок. На каждое прикосновение тело Кассиопеи реагировало мурашками, покрываясь гусиной кожей. Ей было и стыдно, и приятно, и холодно, и жарко. Столько чувств возникло сразу, что у неё даже подкосились ноги. Сложно устоять перед чем-то столь неожиданным, и она не знала, как реагировать. Кассиопея была в полном замешательстве.
Когда она повернулась к Геноте лицом, её глаза были полны слёз, которые беззвучно стекали по её щекам. До сих пор она клеймила себя уродцем, и боялась показаться Геноте. Она готова была даже отказаться выходить за него замуж, главное не предстать перед ним в шрамах. Генота ответил ей улыбкой, и бережно вытер её слезы. Она смотрела на него безотрывно, а её бездонно черные глаза блестели, крича о любви. Хоть он и не сказал ни слова, но его глаза ответили ей тем же.
Сливаясь в глубоком поцелуе, обе соскользнули на кровать. Эта ночь для обоих стала опьяняющим началом их любви. Два сердца находясь плотно прижатые друг другу, отбивали в бешеном ритме, не успокаиваясь ни на секунду.