VIII
Кассиопея вернулась обратно в Кентрагольф путем который подсказала Наставница Эа – дойдя до соседней деревни, она наняла карету. У неё не было с собой золотых монет, поэтому ей пришлось расплатиться своей серебряной заколкой для волос усыпанный драгоценностями. Цена её заколки составляла около полсотни золотых, в то время как карета стоила лишь пять, но ей было всё равно. Единственным её желанием было поскорее вернуться домой.
Стоило Кассиопее появиться у ворот собственного дома, как она перепугала всех вокруг: одежда сплошь в грязи, всё тело покрывали ссадины и порезы, а самое ужасное - её лицо, она выглядела словно увидела живого мертвеца. Сложно было поверить, что перед ними стояла некогда безупречно выглядящая задорная девчонка. Да и к тому же за полгода жизни на Горе Рух она несколько похудела, а дорога обратно сильно вымотала и заморила её голодом. Её плачевный вид сослужил новой волне слухов о жуткой Горе Рух. Все начали распространять слухи, как там зверски обращаются с учениками, а молчание Кассиопеи все принимали за подтверждение своих догадок.
Кассиопея же попросту не могла прийти в себя. Воспоминания об Ораме невидимой тенью всюду следовали за ней по пятам: он ей мерещился, снился во снах и круглосуточно крутился в мыслях. В её снах она заново переживала события в пещере и проспалась от испуга, в запотевшей постели с мокрым телом. Пару раз Андромеда застала её в комнате в слезах просящую у него прощения. Она считала себя виноватой во всём. «Не стоило избивать Сибару, не стоило показывать ему потайную дверь» - думала она, коря себя во всём. А напоследок она вообще бросила его одного из-за собственной трусости. Чувство вины грызло её изнутри похлеще термита, разъедающего бревно.
На протяжении нескольких недель, Кассиопея изо всех сил пыталась казаться всем прежней. Убеждая других, она пыталась обмануть себя, чтобы влиться в прежний ритм жизни. Может остальные и поверили, что с ней всё в порядке, но Андромеда, её единоутробная сестра видела, что с ней что-то не так. Она никак не могла понять, что с ней происходит. На все вопросы Кассиопея отмалчивалась, при давлении готова была разрыдаться. К тому же с момента её возвращения, она строго запретила входить к ней в комнату без стука и не позволяла другим служанкам помогать ей с переодеванием, принимая ванну только с помощью Агаты, её личной служанки. Прежде любящая суету вокруг себя, она внезапно стало отчуждённой для всех.
Совсем скоро Андромеде предстояло узнала причину её поведения. Зайдя к ней без предупреждения, она застала её за переодеванием. Случайно увидев её оголенную спину, Андромеда отступилась на пару шагов, потеряв равновесие. Она побелела словно полотно и не смогла вымолвить ни слова. Кассиопея тут же запретила ей себя жалеть или плакать при ней, поэтому ей пришлось выйти, чтобы прийти в себя. Когда она вернулась спустя полчаса, Кассиопея посадила её рядом и по порядку рассказала все события, произошедшие с ней на Горе Рух. После чего взяв с Андромеды обещание о молчании, попросила её никогда не возвращаться к этой теме.
Так проходили месяца, постепенно притупляя чувство вины Кассиопеи. Время не лечит раны, оно лишь заставляет меркнуть воспоминания, словно глубокие раны, превратившиеся в плоские шрамы. За это время Кассиопея обзавелась странной привычкой: завязывать глаза, представляя себя слепой. Может быть она делала это из-за того, что в глубине души не могла себя до конца простить, но она хотела почувствовать то же, что и Орама, видя перед собой ту же темноту и пытаясь жить, как живет он. У неё, конечно, ничего не получалось: в комнате она вечно спотыкалась и ударялась о мебель; вся еда сыпалась, попадая мимо рта; вода всегда проливалась на одежду. И встречаясь с подобными неудобствами, ей всегда хотелось плакать. Ведь она в любую секунду может снять повязку с глаз, а Орама останется слеп на всю жизнь...
Кассиопея также ревностно держалась за режим дня со времен Горы Рух. Она пыталась делать всё то, что делала там, только вместо таскания дров и воды, нагружала себя физическими тренировками. В итоге, и без того увлекавшаяся стрельбой из лука с малых лет, она здорово смогла отточить свои навыки, намного превосходя своих сверстников-мальчишек. Что не говори, но Гора Рух всё же смогла влить в её тело много полезных навыков за такой короткий срок, особенно укрепив её выносливость. Ведь Наставница Эа, специально учила её только необходимым вещам.
В то время как Андромеда становилась нежным цветком, вырастая в женственную нимфу, Кассиопея росла совсем в другом направлении. Из-за своей спины она решила, что отныне не может считаться красивой, и увидь её тело хоть один мужчина, сразу же проникся бы к ней с отвращением. Она часто смотрела сквозь зеркала на своё отражение, и хоть спереди она выглядела копией своей прекрасной сестры, сзади она была абсолютно уродлива. Но она больше не ненавидела Сибару, а принимала произошедшее как наказание за случившееся с Орамой. Это послужило ей хорошим уроком. С момента как она поняла, что её действия могут повлечь за собой непоправимые последствия для окружающих её людей, она перестала действовать опрометчиво. С тех пор с неугомонной легкомысленной девчонки остался лишь лёгкий шлейф.
Спустя год нежнейшую из сестёр насильно выдали замуж за градоначальника Мерена господина Пахома, сильно напоминающего крысу своими маленькими круглыми глазками и такими же маленькими ручками. Он влюбился в Андромеду с первой встречи несмотря на то, что годился ей в отцы. Мерен являлся одним из важнейших портовых городов Кентрагольфа, и оттого его просьбой выдать за него Андромеду пренебречь не смогли. К тому же Андромеда не была принцессой, а исходила из ветви брата Кантра. А для Кантра избавиться от лишних родственников было только в радость, особенно если это сулило ему выгоду как в случае с Андромедой.
Кроткая и послушная всю жизнь Андромеда впервые отказывалась слушаться и в слезах умоляла своего отца не поступать с ней так. Но Тама был всего лишь младшим братом Кантра, и не имел никакой власти. Скрепя сердцем ему всё же пришлось согласиться отправить свою дочь в Мерен под угрозой лишения её жизни. Кассиопею же заперли в комнате, чтобы она не учудила бед. И сколько бы она не колотила двери, её ни за что не выпускали, держа взаперти несколько дней.
- Касси! Касси! – вдруг прибежала к ней впопыхах Андромеда и бешено колотила её дверь.
- Я здесь! Здесь! – ответила Кассиопея с другой стороны двери.
- Касси, меня забирают. Прямо сейчас! Сделай что-нибудь! – быстро проговаривала она в панике, глотая свои слёзы. В её голове Кассиопея всегда была всесильна и бесстрашна перед любыми невзгодами. Она всегда её защищала и никогда не давала в обиду. Так и сейчас, в поисках помощи она первым же делом прибежала к сестре.
- Андра, успокойся. Дыши! Всё будет хорошо, слышишь?
- Нет, не будет. Ты хоть видела его? – расплакалась она ещё больше. – Он ужасен!
Облокотившись к двери лбом, Кассиопея тяжело вздохнула. Она была бессильна, и понимала это. Даже выйди она сейчас, что смогла бы сделать? Разве отец прислушается к ней? Или Господин Пахом передумает на ней жениться из-за её слов? Отвоюй Андромеду сейчас, ей в любом случае придётся выйти замуж рано или поздно. Кто знает, кто окажется её следующим претендентом. С этим, Кассиопее определенно повезло – Тама давно обещал одну из своих дочерей Генералу Байте. А узнав, что маленькой Кассиопее не безразличен Генота, выбор пал именно на неё.
- Андра, милая моя, прошу тебя не плачь... Я не выношу твоих слёз.
- Как мне не плакать... - стекла она по двери, усаживаясь на полу. – Я не хочу за него выходить... Он мне противен...
- Мне так жаль, Андромеда... Прости меня, но я ничем не могу тебе помочь.
- Почему... Почему именно я?
- Должно быть, так сложились звёзды, - тихо произнесла Кассиопея, чтобы сестра не услышала. Она сказала это машинально, даже не вдумываясь в свои слова, и вспомнив, что это слова Старейшины, горько усмехнулась.
Андромеда ударилась лбом о дверь и зарыдала в слух. Всё это время она всеми силами сдерживалась, но теперь всё было бессмысленно. Раз сестра, которая всегда находила решения не знала, что делать, это означало одно – ей придётся ехать в Мерен. Кассиопея молча слушала как по сторону двери Андромеда надрывает своё горло, плача на весь коридор. Её плач слышали все, но никто не посмел её прервать или потревожить, давая наплакаться вдоволь.
- Андра, помни, я всегда буду с тобой. Я буду часто тебя навещать. Слышишь? – спросила она, когда плач Андромеды начал затихать. - Я всегда на твоей стороне. Чтобы ты не решила сделать, я всегда тебя поддержу. Моё сердце навеки с тобой.
Андромеда не ответила. Всхлипывая, она встала с пола и напоследок прижалась к двери, как если бы обняла свою сестру и ушла.
Кассиопее не удалось попрощаться с Андромедой. Её не выпускали вплоть до того момента, как Андромеда не отправилась в путь. Будь это прежняя Кассиопея, она бы непременно подняла шум, спрыгнула с окна, чтобы попрощаться и устроила дебош перед Господином Пахомом. Но она успела достаточно поумнеть, чтобы осознавать бессмысленность этих поступков. Теперь ей ничего не оставалось, кроме как смириться с её уходом.
Из двоих близнецов именно Андромеда тяжело переносила расставания с сестрой. В то время, как Кассиопея была на Горе Рух она долго не могла привыкнуть к отсутствию близнеца, ведя себя словно инвалид с оторванной конечностью. Вот и сейчас, она уезжала с Кентрагольфа словно её оторвали от материнской груди. Кассиопея же была более стойкой к расставаниям. Не потому, что была чёрствой, а потому, что знала – они ещё непременно встретятся. Она была именно из тех людей, которые если соскучатся по кому-то, сразу же пойдут с ним встретиться, не смотря на расстояния. Поэтому отъезды и расставания были для неё лишь временным явлением.
Как она и обещала, Кассиопея ездила к своей сестре чуть ли не каждый месяц, оставаясь гостить по неделе, а иногда и по две. Господину Пахому даже начало казаться, что он женился сразу на двоих. Но несмотря на его добродушие, ему не всегда нравилось, что Кассиопея так часто к ним приезжает. Потому как Андромеда всегда уходила ночевать рядом с сестрой, наглым враньем утверждая, что Кассиопея боится спать одна. Вторая же также нагло утверждала, что это правда, и Господину Пахому ничего не оставалось как смириться с их глупым ребячеством. Ведь в конце концов он сам виноват, что женился на юной девчонке.
На самом деле, Андромеде было грех жаловаться на своего супруга. Пахом стойко переносил все её капризы и безропотно выполнял все её прихоти. Своим поведением он даже умудрился испортить характер Андромеды, сделав из неё настоящую вредину. В конце концов, заметив, что сестра совсем не страдает от своей тяжелой участи, Кассиопея начала приезжать всё реже. А спустя полгода их брака, и вовсе стала приезжать в два месяца раз.
Когда наступила очередная зима, и настал день её рождения, Кассиопея отменила все празднования, ссылаясь на то, что одного из талисманов нет, а значит праздновать – бессмысленно. Ей даже не хотелось участвовать в маленьком пиру в свою честь. И отсидев в обед в кругу семьи, она тут же отправилась в безлюдное поле, где часто тренировалась в стрельбе из лука. Её безразличие все приняли за тоску по сестре и отнеслись с пониманием. Ведь единоутробные дети бывают поразительно привязаны друг к другу. Настоящую же причину никто не знал, кроме самой Кассиопеи. День её рождения был именно тем днём два года назад, когда всё началось. Именно с этого случая всё пошло не в то русло и вылилось в большое недоразумение с Орамой, оставшееся в её памяти неизгладимым шрамом. Поэтому она бы не посмела широко праздновать этот день.
Отправившись в свою тренировочную площадку, Кассиопея повесила на дерево небольшую доску, отошла на тридцать-сорок шагов, и привычно завязала глаза красным платком. Она встала к мишени левым плечом, взяв лук в левую руку и расставила ноги по ширине плеч, выравнивая спину. Все её движения были чётко выверены и тщательно отточены многолетними практиками с самого детства. Потому она двигалась инстинктивно, её движения были плавными, без лишней размашистости и небрежности. Вставив стрелу между пальцами, она натянула тетиву до подбородка и резко отпустила. Разрезая воздух, стрела со свистом полетела к мишени и через пару секунд послышался звук пробиваемой доски. Стрела попала точно в цель.
За два года, что она вернулась, темнота успела стать ей привычной. Она приспособилась к ней настолько, что почти все её стрелы попадали в цель. Она стреляла один за другим. Звуки летящих стрел на пару с терзаниями доски длились до тех пор, пока не кончились стрелы. Но даже закончив стрелять, она не спешила снимать повязку и уверенно пошла вперёд. Дойдя до доски, она на ощупь стала вынимать стрелы. Стрел было всего семь, значит остальные три пролетели мимо. Разочарованно хмыкнув, Кассиопея уселась, облокачиваясь о дерево спиной. Она вслушивалась в звуки вокруг, пытаясь представить происходящее. Только ничего необычного не случалось – вокруг стояла тишина. Зимой, казалось, всё умирает.
Вдруг в пару метрах от неё послышался хруст снега. Кто-то неторопливо шёл в её сторону. Кассиопея потянулась к глазам, чтобы сдёрнуть повязку, но тут же погасила этот порыв, и опустила руку. Если ты слеп, ты не можешь увидеть человека перед собой, как бы не старался. Вот и она, раз хотела разделить чувства Орамы, не могла просто открыть глаза. Она осталась сидеть на месте, вслушиваясь в размеренные шаги идущего. Хруст снега становился всё ближе, заставляя Кассиопею волноваться. «Кто бы это мог быть?» - думала она, как стало ясно, что человек направляется именно к ней. Это не могла быть Андромеда, ведь она бы просто побежала в её сторону, громко крича – «Касси! Вот ты где!», и для остальных членов её семьи шаги были слишком неторопливы. В итоге никто не приходил в её голову и оставалось лишь ждать, пока она не услышит голоса, чтобы узнать.
Человек остановился в шаге от неё, и присел на корточки.
- Здравствуй, - сказал незнакомец глубоким, ласкающим слух голосом, от которого у Кассиопеи затрепетало в душе.
Голос был ей незнаком.
- Почему у тебя завязаны глаза?
- Чтобы отточить мастерство в стрельбе, - уверенно ответила Кассиопея.
Незнакомец коротко усмехнулся.
- Возьми, это тебе, - вложил он в её руку короткие стебли.
Кассиопея осторожно ощупала несколько маленьких листьев на стебле и что-то очень нежное на верхушке и тут же догадалась что это.
- Камелии? – удивленно спросила она.
- Я удивлен, что ты так быстро догадалась.
- Зимой у нас растут лишь Камелии.
- Извини. Я так торопился успеть к твоему дню рождению, что совсем не подготовил подарка.
«Неужели...» - подумала она, не смея высказать своё предположение в слух. Сердце Кассиопеи бешено застучало. Она медленно развязала повязку и перед ней предстал мужчина со светлым цветом кожи и ярко выраженными скулами, обращая на неё тёмно-карие глаза с длинными ресницами. Это был Генота. За два года он возмужал сильнее, его тело и лицо сформировались полностью, а голос окончательно сломался. От прошлого юноши не осталось и следа.
- Генота... - проговорила она с волнением. – Ты вернулся! - не верила она своим глазам. Она не видела его с момента, как её избили кнутом. Последний их разговор состоялся в хижине Наставницы Эа, когда она ещё была прикована к постели. С тех пор так многое произошло!
- Да, - мягко улыбнулся он.
Не сумев противиться радостному порыву, Кассиопея накинулась на его шею с объятиями. Потеряв равновесие, они оба свалились назад, и Кассиопея, лежа на нём, весело засмеялась.
- Тебя не было так долго! – жалобно сказала она, привстав на руки. – Я даже решила, ты никогда не вернешься!
Лицо Геноты было так близко, что она жадно вглядывалась в каждый уголок, словно видя его впервые. Он выглядел точно так же, как её друг детства, но всё же были в нём новые черты, волнующие её сердце. Знакомый незнакомец, вот кем он был.
- Так получилось.
- Ты ведь вернулся навсегда? Окончательно? Больше не вернешься на свою Гору Рух? Да? – допытывалась она, смотря прямо в его глаза.
- Да, - обнял он её за талию.
- Я так рада! – зарылась она в его шею.
Всё это время Кассиопея мысленно представляла их воссоединение и никак не знала, как себя вести. Она боялась, что Генота станет для неё совсем чужим и отчуждённым за столько лет проведенные на Горе Рух. Но больше всего её волновало, знает ли он о произошедшем с Орамой. Ей было страшно его об этом спросить. Этот случай был клеймом в её сердце, и она считала его своим позором. Однако увидев его в живую, она позабыла о своём страхе и тут же кинулась в его объятия. Что не говори, но Генота обладал значительной властью над её сердцем.
– Всё это время меня мучил один вопрос: почему ты так внезапно исчезла? – спросил Генота, когда они уже возвращались обратно. – Это всё из-за того наказания?
- А? – непонятливо воззрилась она на него. – Да. Не могла больше находиться в этом ужасном месте. Подумала, если увижу старика Сибару ещё раз, то задушу его же кнутом, - притворно засмеялась она.
- Тебе стоило меня предупредить. Как твои раны, зажили?
- Уже очень давно. Генота, - остановилась она, - ты помнишь, рядом со мной тогда был юноша. Его звали Орама.
- Помню.
- Ты не знаешь, что с ним? Он всё ещё на горе Рух?
- Разве он не ушёл вместе с тобой? Старейшина сказал, что Вы оба бежали из Горы, не завершив своё наказание.
- То есть как? Получается ты не видел его с тех пор, как нас наказали?
Кассиопея нахмурилась и свободной рукой машинально протёрла глаза, будто чтобы расслышать ответ Геноты ей необходимо было его чётко видеть.
- Не видел.
Тело Кассиопеи потяжелело, сердце окончательно упало вниз. Она хотела тут же свалиться наземь, но рука Генота, держащая её руку, не давало ей этого сделать. Как же так? Где он тогда может быть? Неужели он скончался в пещере?
- Что с тобой? Ты побелела, - обеспокоенно спросил Генота.
Кассиопея стала цветом в снег. Она чувствовала себя убийцей. До сих пор её успокаивало, что об Ораме заботится Старейшина. Она жила мыслью, что непременно встретится с ним в будущем и попросит у него прощения. Но что теперь? Как ей его увидеть?
- Мне нужно вернуться, - проговорила она глухим, хриплым голосом и высвободив руку, побежала в сторону дома.
В следующие пару дней Кассиопея слегла с тяжелой лихорадкой.