VIII
Генота и Алана стояли под цветочной аркой, служа главными украшениями вечера. Временами к ним подходили гости, чтобы поговорить. Генота оказался немногословен, он отвечал коротко и сдержанно, с вежливо-отстранённой улыбкой. Алана понимала большую часть речи, но заговаривать сама побаивалась, да и с ней никто не пытался заговорить. Но вопреки её ожиданиям, свадьба оказалась весёлой. Радостный гул в паре с беспрерывной музыкой разливался по всему залу. Изобилие еды на фуршетном столу, море вина, танцовщицы в тоненьких платьях с закрытыми лицами. Временами она даже забывалась, и легонько качалась из стороны в сторону в такт музыке. Её также не могло не радовать, что Генота оказался молод и красив. Куда приятнее оказаться связанной с красивым мужчиной, нежели с уродцем. Однако со временем она начала чувствовать нарастающий дискомфорт – её ладонь, связанная с Генотой, начала потеть. Алана аккуратно дёрнула рукой, пытаясь незаметно отдёрнуть руку из плена. Ничего не вышло. Старик тщательно замотал фату.
К вечеру у Аланы жутко устали ноги. Она больше не могла стоять ровно и мялась из одной ноги на другую. К тому же она вспомнила, что в последний раз ела вчерашним вечером, о чем ей принялся напоминать урчащий живот. Голод у неё всегда сопровождался легкой тошнотой, желанием заплакать и жуткой обидой. А потому на ней совсем не было лица, и она стояла бледная, обозлённая и усталая. Заметив настроение Аланы, Генота сжал её ладонь, обращая на себя её внимание. Она тут же подняла на него свой взгляд и увидела, как он немного качнул головой в сторону выхода. Поняв его намерение без слов, она еле заметно кивнула. Антракт кончился и как раз началась танцевальная весёлая музыка. Гости мигом подхватили ритм и взяв под руку первого попавшего входили в водоворот танца. Генота сделал шаг назад, входя в арку спинами и уводя за собой Алану. Затем они резко развернулись и стремительными шагами направились к заднему выходу. Оттуда они вышли на улицу, пересекли длинный тротуар тянущийся вдоль сада и оказались перед усадьбой поменьше: простом, но аккуратном и ухоженном.
Как только они оказались внутри, Генота тут же развязал их руки. На шум закрывшейся двери, в парадной появились две служанки, поприветсовашие молодожён лёгким поклоном. Служанки с загорелыми лицами, с туго заплетёнными волосами в закрытых тёмно-синих платьях смотрели на них добродушной улыбокой, с некоторым любопытством. Они украдкой посматривали на Алану, и не в силах сдержать свою радость, улыбались шире. В их доме наконец появилась хозяйка. Алана, освобождённая из плена с интересом оглядывалась вокруг; ей отроду не приходилось жить в столь роскошном доме: мраморный пол, просторная парадная, высокие стены, лестница с золотистыми перилами обвитые такими же золотистыми лианами, гобелены и картины. Плюс ко всему личные служанки! Одна из них подошла к Алане и попросила следовать за ней, и они поднялись вверх по лестнице. Они оказались в широком коридоре с тремя комнатами с двух сторон, и пройдя до конца коридора, зашли в последнюю комнату справа. Просторная комната была обставлена подобно той, в которой жила Алана во дворце Кантра. Служанка усадила её на табурет перед туалетным столиком и начала распускать её волосы. Алана недоверчиво, и слегка растеряным взглядом следила за каждым движением служанки. И в тот момент, когда она сняла с неё платье, вместо него помогая надеть другое: молочное, лёгкое, словно сшитое из тюля, у Аланы началась паника. Но она всё же позволяла себя переодеть и снять всё, что на ней было, кроме часов. Эти часы достались ей от матери, то были самые дорогие часы, которые только у неё были, и которые она оставила своей дочери. Затем служанка достала заранее подготовленный таз с водой, поставила на столик перед Аланой, обмакнула полотенце и начала промывать её лицо, шею и руки. После чего поставив таз на землю, служанка села перед ней собранными коленями и аккуратно помыла её ноги. Насухо вытерев вторым полотенцем все мокрые места, она проводила её до комнаты напротив и ушла, оставив у входа. Через приоткрытую дверь Алане удалось разглядеть Геноту, стоящего неподвижно, пока другая служанка возилась с его одеждой. Он выглядел на удивление безмятежно, его спокойное лицо совсем ничего не выражало, кроме усталости. Чем больше оголялось его тело, тем больше Алана не находила себе места. Она потрогала свой лоб – он буквально пылал, а сердце пустилось в дикий пляс. Она смотрела на него растерянно, смущенно обливаясь краской от появляющихся в голове мыслей. Уж к этому жизнь её точно не готовила. Попадание в прошлое не оказалось столь стрессовым, чем стоять перед дверью Геноты, зная, что ей придётся туда войти. Её приключение вот-вот грозилось перерасти от безобидной сказки в разряд для взрослых, и её это совсем не устраивало. «Так нельзя, с этим нужно что-то делать» - подумала она. – «Я не могу зайти в эту комнату». Первым же делом она подумала о побеге, но вспомнив, как быстро её поймали недавно, забросила эту затею. И пока Алана стояла, судорожно придумывая в голове способы избежать совместной ночи, служанка закончила с одеждой Геноты. Она резко открыла дверь, не зная, что за ней стоит Алана, и сильно ударила её прямо в голову. Алана ойкнула, и её мгновенно осенило! Воспользовавшись моментом, она с грохотом рухнула на пол, изображая обморок. Служанка мгновенно запаниковала и к ним поспешно подбежал Генота. Он пару секунд молча взирал на Алану, после чего с легкостью поднял её на руки и понёс в сторону кровати. Уложив Алану, они оба вышли из комнаты.
Притворяясь, Алана настолько вжилась в свою роль, что не заметила, как на самом деле уснула. Проснулась она среди ночи от снедающего желудок голода. Открыв глаза, она долго смотрела в потолок, собираясь мыслями. После крепкого сна её сознание до сих пор было отуманено, и она не понимала, где находится, и что происходило до того, как она уснула. Но как только глаза начали привыкать к темноте, она повернулась в бок. Рядом с ней кто-то лежал. От испуга она вздрогнула, но не издала ни звука. Спина, лежащая напротив, до лопаток оголённая, а дальше скрытая покрывалом, была ей незнакома. Но смотря на неё, Алана начала постепенно обо всём вспоминать. Она упала в обморок, чтобы не спать с Генотой, но в итоге всё равно лежала с ним в одной кровати. Сомнительный успех, хотя обошлось без ночных приключении. Алана медленно повернулась на другой бок и аккуратно приоткрыв покрывало, выскользнула оттуда. Она старалась не дышать, чтобы не шуметь, только её всё равно выдавали хрустящие костяшки на ногах. В детстве её мать часто говорила не хрустеть пальцами рук и ног, но Алана от запретов пристрастилась хрустеть чуть ли не всеми своими конечностями, и теперь её пристрастие её предало. Поняв бесполезность её вкрадчивых движении, она стремительными шагами дошла до двери – быстро её открыла и также быстро закрыла, наконец оказавшись в коридоре. Она бы всё равно не смогла продолжать спать как ни в чём не бывало, а если бы даже и смогла, урчащий желудок терзал бы её всю ночь. Держась за стены, она дошла до лестницы и спустилась вниз. Ей предстояло найти кухню в темноте, в незнакомом доме. «И на что только не пойдешь, когда очень голоден» - думала она, словно вор, залезший в чужой дом.
В итоге кухня не нашлась. Скорее нашлась, просто некоторые комнаты оказались заперты на ключ. Наверняка кухня была одной из них. Вид Аланы стал до того грустным, что она стала похожа на побитую дворняжку. В дополнение её образу желудок начал без устали скулить всевозможными звуками. И изнывая от отчаяния, Алана уселась прямо на лестнице. Грустить конечно хотелось, но придумать способ открыть двери было эффективнее. Поэтому она удумала найти служанку и тщательно выстраивала в голове диалог.
Помнится, читая книги, Алану всегда смущало, как герои быстро выучивали новые языки. Она думала, то ли они были чересчур талантливы, то ли она бездарна. Ко второму склоняться не хотелось, а потому она крепко уверовала, что новый язык выучивается не меньше чем за несколько лет. Какая ложь! За неделю, днями и ночами, проведёнными за единственным занятием – перечитывания дневника Гофаура и скудных диалогов со служанкой она достигла того уровня, когда без проблем могла понимать чужую речь, если говорили не быстро и не так сложно. Трудность составляло только говорить самой – она была слишком не уверена в собственном говоре, а оттого жутко стеснялась.
Алана переигрывала в голове собственные слова несколько раз, заучивая их словно мантра, смотря на собственную тень. Она была так поглощена, что не сразу поняла, что её тени не должно быть. В её голове она настолько привыкла к ночному свету, что забыла, что в это время свет не мог появиться по нажатию включателя. Но вот её тень, виднеющаяся на фоне тускло-оранжевого света, дрогнула. Она тут же обернулась и чуть было не скатилась вниз от испуга. Сзади неё, на ступеньках повыше сидел Генота, с интересом поглядывая на Алану, а в руке он держал канделябр с тремя горящими свечами.
- Что Вы делаете? – спросил он невозмутимо.
- Сижу, - ответила Алана собираясь лицом, подбирая соскользнувшую ногу.
- Почему здесь?
- Я искала кухню. Хотела кушать.
Генота встал, спустился вниз, приходя мимо Аланы, и достав из ближайшего комода связку ключей, подошёл к двери и открыл её, жестом приглашая следовать за ним. Кухня оказалась просторная, с вделанными столешницами и полками вдоль стены. А в самом центре стоял прямоугольный стол со стульями. Поставив канделябр прямо по середине стола, Генота стал шарить по полкам. Он достал пару овощей, тонкие длинные кусочки солёного сушёного мяса и воду. Алана сидела за столом, в радостном ожидании, приготовившись тут же накинуться на еду. Но не желая показаться невоспитанной, изо всех сил пыталась себя сдержать. И в момент, когда он, не изменяя спокойному выражению лица поставил перед ней тарелку с едой, ей показалось, что она готова в него влюбиться. До того он казался привлекательным в этот момент.
Она ела в тишине. Сперва она эту тишину совсем не заметила, пока была занята сушёным мясом. Но как только наелась, поняла, что Генота всё это время сидел напротив неё. То ли от вежливости, то ли отчего, но он смотрел совсем в другую сторону – на горящие свечи. Когда Алана его заметила, он сидел, скрестив руки и смотрел на подрагивающий огонек глубоко о чём-то задумавшись. Ему шла его серьезность, с лёгким прищуром в глазах и слегка нахмуренными бровями. Он выглядел столь отрешенно, что в его лице она заметила некую одухотворённость. Всё мнение о местных, и о жителях-дикарях, что она нарисовала в своей голове с треском разбилось.
- Вы закончили? – спросил он, переместив на неё взгляд.
Алана опомнилась и усердно закивала.
- Вы хорошо говорите на канском языке? – прозвучал внезапный вопрос.
- Нет. Я учусь.
- А откуда у Вас раны?
Раны на ладони Аланы после падения со склона хоть и зажили, но затянулись не полностью. Должно быть он заметил их, когда их ладони были связаны, подумала Алана. К тому же её руки до сих пор были усыпаны исчезающими мелкими царапинами, и особенно большой ушиб был на локтях.
- Упала.
Генота окинул её руки быстрым взглядом.
- Уже поздно, - вдруг встал он с места.
- Да, уже три часа ночи, - посмотрела Алана на часы, вставая следом. Сытый желудок тут же отозвался у неё желанием спать.
Генота постоял пару секунд смотря на Алану со странным выражением лица, будто пытался что-то понять, но никак не мог. Затем потушил пальцами свечи, и они оба вышли из кухни. Сперва Алане стало неудобно, что им предстоит спать в одной постели. Но проводив Алану до комнаты, Генота направился в другую комнату, оставив её одну. Алана ожидала от него чего угодно, но не этого. Играя роль его временной жены, она представила в своей голове немыслимые картины. Они её пугали, волновали и она в любую секунду готова была бежать сломя голову, чтобы не дать воплотиться тем, казалось бы, естественным для супругов, но неестественным для неё событиям. А потому её сильно удивило, что Генота произвёл впечатление добропорядочного человека. Более того, ему она казалась совершенно безразличной. Его хладнокровие не могло не радовать, но в глубине души она всё же немного огорчилась. Как же так, разве она настолько ужасна? Но эта мысль промелькнула так стремительно, что она не успела её даже заметить. В итоге она легла одна. Засыпая, ей успело прийти в голову, что они с ним вполне могли бы поладить, и она бы даже открыла ему свой секрет. Но и эта мысль не успела закрепиться намерением, как она крепко заснула.