Спасти свою любовь | Турбо

Турбо

Она была обезвожена, избита, запугана и разбита.

Я сдерживался, чтобы не притянуть её в свои объятия, из которых вряд ли выпустил бы потом когда-нибудь. На это уходила вся моя выдержка. Я не мог позволить себе таких действий, потому что Лия по-прежнему была предельно сильно зажата и испугана.

Хоть она и доверяла мне, я всё равно решил не пресекать личные границы слишком сильно, пока она находится в своеобразном трансе своего сознания.

Возможно, так было лучше для неё. Несмотря на все испытания, которые выпали на её участь, её сознание, закрытое глубоко внутри себя, было цело и просто нуждалось в спокойствии, чтобы она смогла выйти из этого подвешенного состояния.

Было больно наблюдать за тем, как вела себя Лия. Она всегда была сдержанной и осторожной, всегда обдумывала свои действия и слова, но теперь это уже не было просто осторожностью. Она словно была... Пустой. Словно в ней не осталось ничего, кроме страха перед всеми, кто её окружал.

Я готов был поклясться всем, что у меня есть, что я сделаю всё возможное и невозможное, но помогу ей выйти из этой клетки, в которую она себя загнала.

Лия отказалась от еды, хотя по тому, насколько она легкая, я мог сказать, что подняв кофту увижу сильно выпирающие ребра. Единственное, на что она согласилась, дожидаясь Наташу, это несколько глотков воды.

Я сжал челюсти чуть ли не до скрежета, стараясь сдержать вспышку, вызванную бесконечным волнением за неё.

- Лия, тебе надо как минимум достаточное количество воды, - умолял я её. - Ты сильно обезвожена.

Она качает головой, устало прикрывая глаза. Словно каждую секунду пыталась саму себя пересилить, но ей этого не удавалось.

- Почему? Почему ты не позволяешь помочь тебе? - сокрушённо уставился я на неё, словно она не могла понять таких элементарных вещей.

Её сухие потрескавшиеся губы чуть приоткрылись. Я замер. Она хотела что-то сказать. Моё тело тут же напряглось, я определённо видел, как она что-то произнесла, но звука не было. Казалось, что она просто хватала ртом воздух.

Я наклонился к её лицу, чтобы услышать, что она пыталась произнести.

- Тебе нужно ещё раз повторить это, принцесса, - поддерживающе ласково сказал я ей.

Несколько секунд ничего не происходило, и я уже подумал, что она больше не будет пытаться сказать то, что я не смог уловить, но на самом деле она просто собиралась с силами на новые трудности.

- С-станет... Хуж-же, - Лия дрожала от усилий, которые она прикладывала, чтобы произнести несколько слов.

Мои внутренности чуть ли не жжёт оттого, что происходит внутри меня только оттого, как сломленно звучит голос Лии.

- Ох, Лия... - выдохнул я, снова заглядывая в её лицо. - Так не может больше продолжаться...

Я не успеваю договорить свою фразу, когда Адидас впускает в комнату Наташу, которая влетела, словно ураган, тут же бросаясь в сторону Лии.

- Лия! Господи, как ты всех напугала! Мы так переживали за тебя, - продолжала взволнованно причитать взлахмоченная блондинка, которая, очевидно, на всех парах бежала сюда.

Подружка Вовы начала бегать над практически полностью бездвижным и безвольным телом Лии. Марат внёс в комнату аптечку, которая была у нас в качалке, и где хранились бинты, мази от ушибов и всё для обработки ран.

Взгляд младшего озабоченно застыл на его сестре, которая старалась не следить за всеми метаниями Наташи. Очевидно, чтобы голова не начала кружиться.

- Ты можешь двигаться? - начинает проводить она осмотр, пока что не прикасаясь к девушке. Только опрос. Чтобы было понятно, насколько далеко можно заходить.

Лия слабо кивает головой.

Внутри меня появляется небольшой намёк на просвет, потому что то, что она хоть немного, но двигается и говорит, уже большой прогресс. Особенно учитывая то, что с ней происходило.

- Тогда почему лежишь без движения? - ответ очевиден, но она всё же спрашивает.

Лие опять понадобилось время, чтобы ответить.

- Будет б-больно, - её голос по-прежнему слабый. Предельно. Но я так долго не слышал его, так долго мечтал о нём, что готов был слушать даже что-то бессвязное сутками напролёт.

Наташа нахмурилась, оглядывая её.

- Открытые раны есть?

Лия качает головой.

- Переломы?

- Рёбра, - кратко отвечает Лия на выдохе.

Мои внутренности переворачиваются от беспокойства. Наташа склоняется над ней, её руки берутся за край кофты, и блондинка тут же вопросительно смотрит на Лию, будто спрашивая разрешение.

Лия кивает, прикрывая глаза от усталости. Наташа бережно задирает кофту ровно до уровня груди, обнажая бледно-прозрачную кожу своей подруги.

Я с трудом сдерживаю судорожный вдох и ругательства. Весь её живот и ребра в сине-фиолетовых пятнах. Ни единого белого просвета. Ни единого намёка на её молочную бархатную кожу, которая была у неё до исчезновения.

Видно, как ребра слишком сильно выступают от истощения организма. Медсестра аккуратно ощупывает ребра, пока на лице Лии появляется болезненная гримаса, свидетельствующая о том, что любое прикосновение к её телу доставляет ей боль.

Наташа тут же настораживается и хмурится, явное беспокойство отражается на её лице.

- У неё неправильно срослись два ребра, - сосредоточенно выдает она. - Со смещением.

- Что теперь надо делать? - тут же прорезает комнату резкий голос Вовы, который стоял в дверном проёме и наблюдал за всем происходящим.

- Смещение не сильное, поэтому заново ломать их не надо, - поджала она губы. - Но я наложу корсетную повязку, которая будет очень тугой в некоторых местах, и через недели две всё будет в порядке. Повязка будет доставлять дискомфорт или даже боль из-за того, что будет давить на пострадавшие ребра, поэтому я буду внутривенно вводить ей анастетик, чтобы облегчить боль.

Мы напряжённо продолжали наблюдать за тем, как она продолжала проводить осмотр Лии. Обработав некоторые ссадины и аккуратно, но с профессиональной точностью намазав синяки и гематомы мазью, с помощью которой заживление будет быстрее и менее болезненное, она приступила осматривать голову.

Волосы Лии спутались и в нескольких местах были в конкретных колтунах из-за того, что кровь из раны на голове спуталась с волосами и застыла. Наташа действовала крайне осторожно, чтобы не доставить больше боли, чем и так сейчас испытывала Лия. Она осторожно обработала рану на голове.

К концу осмотра и оказания помощи, около дивана, на котором по-прежнему безвольно лежала Лия, лежала кучка бинтов и ваты, испачканных в крови, потому что в процессе медсестра также смыла кровь с лица подруги и в остальных местах, где имела доступ.

Лия всё время молчала, если не давала краткие и односложные ответы на вопросы о своём состоянии. Блондинка также проверила реакцию её зрачков, чтобы понять, насколько сильно она пострадала от удара по голове. Сотрясение было легкое, но оно было. И только мысль о том, что по чьей-то вине Лия получила столько увечий, приводила меня в слепую ярость, которая и так сдерживалась во мне из последних сил. Было яростное желание пойти к груше в основном помещении подвала и избивать её до того состояния, пока я не сломаю свои костяшки на руках.

Но я знал, что в ближайшее время ни на шаг не уйду от Лии. Слишком долго меня с ней не было рядом. Слишком много она страдала в моё отсутствие.

Больше я никогда не уйду.

Она всегда будет под моей защитой.

Спустя некоторое время Вова вывел свою подружку из комнаты, чтобы более подробно обсудить с ней состояние своей сестры. Я не пошёл за ним, потому что прекрасно знал, что он мне всё расскажет, потому что все мы должны были сейчас сделать всё, чтобы Лия пришла в норму.

Во время осмотра я стоял около Адидаса в дверях, поэтому как только в комнате остались только мы с Лией, я тут же вновь присел около её изголовья

Сейчас, наблюдая за её разбитым состоянием, во мне было слишком много вины. Каждый день без Лии был наполнен только одним - виной за то, что я не оказался рядом в нужный момент. Не помог. Не спас. Не уберег. Миллионы вопросов в голове: "А если бы я был рядом?". Миллионы вариантов того, что могло бы быть.

И сейчас, после её появления и выяснения, где она была все эти месяцы, все мои предположения о том, что с ней и где она, рассыпались в прах, оставляя только суровую реальность, где она избита и напугана настолько, что боится пошевелиться. Загнана в угол настолько, что сама не знает, как ей выбраться из всего этого дерьма.

Моя рука осторожно накрыла её ладонь. Такая хрупкая. Такая невесомая. Она чуть поворачивает голову в мою сторону, чтобы ей было проще, и её глаза спустя несколько секунд находят мои.

- Мне очень жаль, Лия, - голос хрипит, потому что мне тяжело всё, что творится внутри меня по отношению к этой девочке сейчас, выразить в словах. - Я так облажался... Я так чертовски виноват перед тобой, принцесса...

Она молчит. Только глазами и немного мимикой чуть хмурится и непонимающе смотрит на меня.

- Если бы я был рядом с тобой, я бы смог защитить тебя, - я судорожно сглотнул, понимая, что совсем скоро не смогу держать мнимую ровность голоса и он сломается.

Понимание проскальзывает в её взгляде. Её брови сходятся на переносице, когда её глаза, полные отрицания, всматриваются глубоко в мои.

Я аккуратно, чтоб не причинить боль, приподнимаю её ладонь. Дрожь в моих руках - не единственная моя проблема. Я оставляю несколько судорожных поцелуев на тыльной стороне её ладони.

- Прости, принцесса, прости, что не смог защитить... - ком в горле не даёт нормально говорить, поэтому мои слова издаются дрожащим подобием шепота. - Я клянусь тебе, что больше ни одна паршивая сволочь не коснётся тебя. Клянусь всем, что у меня есть.

Всё моё тело пробивает на крупную дрожь, словно я несколько часов просидел на улице в минус двадцать без верхней одежды. Но на самом деле всё куда хуже - я подвёл единственного человека, за которого готов был отдать всё, что мог и не мог. Всего себя и даже больше. Я склоняюсь вперёд и теперь мой лоб прикасается к тому месту, где пару секунд назад я оставлял свои невесомые поцелуи.

- Прости меня, принцесса... Я больше не подведу тебя. Больше никогда в жизни...

- Не т-твоя вина... - раздаётся слабый, но твёрдый голос Лии, заставляющий меня вернуться в прежнее положение и встретиться с ней взглядом.

Я не мог насладиться её голосом. Даже во снах голос, который принадлежал её образу, лишь походил на настоящий, но никогда не был им. Не точь-в-точь.

Я готов был продать душу за то, чтобы она излечилась как можно скорее.

- Моя, - твёрдо сказал я. - Это правда, Лия. Ты просто не признаёшь это. Но это так. Я подвёл тебя. Больше такого не повторится...

Она качает головой. Слабо. Но в глазах, как и прежде, уверенность.

Несколько минут мы просто смотрим друг на друга. Словно пытаемся своим молчаливым спором доказать каждый свою правоту. Прерывает нас Адидас, который, видимо, попрощался со своей подружкой и подошёл проверить Лию.

Она тут же замечает движение в стороне и чуть поднимает голову, чтобы увидеть вошедшего в комнату. Вова старается нацепить на себя ободряющую улыбку, чтобы сделать видимость того, что сейчас всё в порядке.

Но это не так. Не всё в порядке. Лия не в порядке. Она разбита и избита. Морально и физически.

Старший брат Лии подходит к нам и бережно, едва дотрагиваясь, провёл рукой по её волосам. Практически отцовский жест. Успокаивающий. Символизирующий защиту.

- Не волнуйся, сестренка, - мягко говорит Адидас. - Теперь всё будет хорошо. Ты поправишься и придёшь в норму.

Лия кивает, словно в подтверждение самой себе, что она безумно хочет добиться этого как можно скорее.

- Только в этот раз давай без приключений, договорились? - грустно усмехнувшись, сказал он.

Ещё один кивок с её стороны.

Да. В этот раз точно больше не будет приключений.

Потому что я больше ни на метр не отпущу её.

***

С каждым днём в течение следующей недели всеобщее волнение за Лию только росло в своих размерах. И не собиралось останавливаться.

Она всё время молчала. Казалось, она впала в то состояние, из которого выбраться труднее всего. Даже когда у тебя есть поддержка близких людей.

Это было сражение с самой собой. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Пока что Лия проигрывала себе же. Она замкнулась в себе, не позволяя нам помочь себе. Возможно, если бы она разговаривала с нами, было бы больше шансов помочь ей вытащить себя из этой дрезины.

Единственным средством связи между нами остались лишь её кивки или покачивания головой. И как бы мы ни старались выудить из неё хоть одно слово, это не удавалось никому: ни мне, ни её братьям.

На следующий день после того, как Лия появилась на базе Универсама, Наташа вновь пришла осмотреть её, принеся с собой на этот раз всё необходимое для корсетной тугой обмотки. Лия по-прежнему была предельно слаба и истощена. Если она и могла двигаться, то это был самый минимум - поднять руку, пошевелить пальцами или повернуть голову.

Блондинистая подружка Адидаса вколола Лии сильный обезбол, чтобы во время обмотки её корпуса тела она не чувствовала жгучую боль.

Те сорок минут, пока Наташа заботилась о неправильно сросшихся ребрах Лии, были самыми долгими в моей жизни. Потому что каждая минута этого времени сопровождалась стонами, полными боли и отчаяния. Мы с Адидасом бережно удерживали Лию в сидячем положении, пока Наташа делала обмотку на её ребрах.

Очевидно, ей было слишком сложно держаться в вертикальном положении, потому что всё тело изнывало от того, что переживало в течение четырех месяцев.

Холодок до сих пор пробегал по моему позвоночнику, когда в голове у меня вновь вспыхивали слова медсестры о неправильно сросшихся со смещением ребрах Лии.

Сломаны ребра. Четыре месяца. Сломаны ребра. Четыре месяца.

Эти ублюдки не просто посмели прикоснуться пальцем к Лие. Они сломали её ребра. Возможно, это было даже несколько раз, как предположительно сказала Наташа Адидасу, - и именно это было причиной смещения и неправильного срастания.

Четыре, мать его, месяца, моя принцесса, девушка, которую я поклялся защищать и оберегать, провела у блядского ДомБыта, подвергаясь насилию и издевательствам. Где ей редко давали воду и еду.

Благодаря обезболивающим, которые Наташа давала Лие, каждую ночь, а иногда и днём её вырубало. Единственный плюс, который был в этом практически вынужденном сне, - Лия не видела кошмаров. Я бы не смог выносить ещё и осознание того, что даже во сне моя девочка продолжала бы мучиться от кошмаров, которые и так ходили за ней по пятам.

Ей просто надо было немного тишины. Уверенность в спокойствии. Заверенность в безопасности.

Каждому из нас было тяжело наблюдать за тем, через какие испытания она проходит и при этом не даёт нам возможности вывести её из этого состояния. Как она в очередной раз закрывается в себе и пытается справиться со всем одна. Снова и снова.

И каждый раз я чуть ли не кричал, что это не её бремя. Не она должна его нести. Что она не должна в одиночку справляться со всеми проблемами, пытаясь уберечь всех нас. Ровно как в ситуации с Разъездом. Ровно как и во все прошлые разы до этого.

Мы просили её, умоляли, но она просто смотрела на нас своими пустыми глазами, не позволяя прикоснуться к израненной части её внутреннего "я", чтобы мы могли помочь ей.

Каждый день, каждый раз одно и то же.

Я готов был стоять на коленях перед ней. Только бы она прекратила страдать, стараясь отдалить нас от всех проблем. Только бы она позволила нам позаботиться о ней.

Она не реагировала ни на что. Ни на наши упрашивания, ни на мои просьбы дать нам возможность бороться вместе с ней, ни на слова братьев о том, что они могут позаботиться обо всём, в чём она нуждается, но ей нужно было это им позволить, ни на шутки Вахита, когда он пытался вызвать в ней хоть какие-нибудь эмоции.

Никакой реакции. Просто пустота. Как в глазах, так и в душе.

Теперь казалось, что после первого дня её нахождения на базе произошёл очередной откат, и если тогда она хоть односложно, но отвечала, то сейчас предпочитала отмалчиваться от всего.

Моё тело болело. Моя душа изнывала.

Я слишком сильно и отчаянно пытался помочь ей. Она сражалась каждый день. Теперь была моя очередь.

Я поклялся, что никогда не оставлю её одну.

И я не буду в порядке, пока она не в порядке. Пока она не вернётся ко мне.

Лия

Мне было страшно.

Страшно из-за того, что происходит со мной. Из-за того, что меня ждет в ближайшее время. Сколько вопросов. Сколько ответов. Сколько кошмаров.

Я не хотела всего этого. Мне нужны были просто тишина и спокойствие. И Валера. Я знала, что он сможет вывести меня из любой темноты, в какой бы я ни оказалась.

Я прекрасно видела все попытки Валеры вытащить меня из самой себя. Слышала все просьбы братьев. Но не могла. Ни ответить, ни отреагировать.

Во мне словно выключили рубильник питания. Я не могла нормально существовать. Не могла реагировать на всё, что просходило вокруг.

Было желание жить, прийти в норму и чувствовать всё, что происходит вокруг. Но я просто не знала, как это сделать. Не понимала, как выбраться из этой клетки.

Если бы во мне осталось что-то живое, я бы поняла, как позволить Валере, Вове, Марату и Вахиту вытащить меня.

Я не могла этого сделать, потому что не понимала, как.

Продолжала пытаться. Билась о стены своего сознания. Ломала ногти от того, как сильно царапала твёрдую поверхность, желая выбраться на свободу. Но всё заканчивалось одним - я оставалась сидеть в своей клетке. Одна. С мнимым присутствием близких мне людей рядом. До которых я не могла дотянуться и молить о помощи.

Я помнила тех, кто сломал меня. Помнила их лица и то, как они насмехались над моей беспомощностью. Как били меня и таскали за волосы по тому сырому и холодному подвалу, который ещё долгое время будет сниться, преследовать меня в кошмарах.

Я мало что различала. Перестала многое в принципе воспринимать. Иногда чувствовала боль. Но не могла полноценно показать, что мне больно. Максимум у меня получилось чуть сжать руку в кулак или нахмурить брови.

Мои физические раны начинали затягиваться.

Душевные останутся со мной ещё надолго.

Я бы хотела забыть обо всём, что было со мной. Вырвать из своей памяти этот кусок времени. Словно я никогда не выходила на улицу, пока Вова и Марат были в отъезде в Москву. Словно я никогда не пыталась одна преодолеть свой барьер в виде боязни улиц. Словно я просто заснула и проснулась спустя долгое время.

Я не знала, сколько времени пробыла в том подвале, сколько времени подвергалась избиениям. Месяц? Два?

Я не была уверена.

Не могла спросить об этом у кого-то, кто постоянно сидел около меня. Постоянно опекал.

Я всегда доверяла и буду доверять Валере, своим братьям и Вахиту. Они стали для меня ближе, чем кто-либо другой. И как бы сильно я не желала получить помощь от них, чтобы они могли вытащить меня из этого состояния, я понимала, что должна сделать это самостоятельно.

У меня этого не получилось.

Я была слаба и разбита. Не способна на какие-то действия.

Я была сломана.

Мой отец действительно сделал то, о чём столько времени грезил.

Ему наконец удалось сломать меня.

Я осталась лежать на полу своей клетки, совсем недалеко от вырванных крыльев из моей спины.

Вряд-ли я нужна Валере такой.

Во мне ничего не осталось. Прежней Лии не было. Была только её оболочка, которая едва давала приблизительное представление о том, как я выглядела раньше.

Я осталась пустышкой.

Отец должен радоваться.

Теперь я понимала, что, лучше бы, я умерла, чем осталась такой.