Часть 2
Резкий, пронзительный плач разрезал накалённую тишину, заставив всех вздрогнуть. Из комнаты, примыкающей к балкону, вышел маленький мальчик. Он стоял на пороге, красный от натуги, и захлёбывался от слёз.
Драка замерла на мгновение. Айзек, лежавший под Ваней, перестал сопротивляться. Его взгляд, полный ярости, обратился к ребёнку. Но Ваня, словно обезумевший, продолжал наносить удары по лицу Айзека, не обращая внимания на плач.
— Остановись! — крикнул Айзек, его голос был глухим, но отчётливым. — Он плачет! Ты его пугаешь!
Ваня не слышал. Он продолжал бить, его движения были резкими и дикими. Оттолкнув его с неожиданной силой, Айзек откатился в сторону. Только теперь Ваня, потерявший равновесие, оглянулся. Его взгляд упал на плачущего ребёнка. Ваня замер. Его руки, красные от чужой крови, опустились. В его глазах мелькнуло что-то похожее на ужас, смешанный с отчаянием. Он больше не смотрел на нас. Его взгляд был прикован к Лёве. Затем, не произнеся ни слова, Ваня резко развернулся и, не оглядываясь, перемахнул через перила балкона, исчезнув в темноте так же внезапно, как и появился.
Я бросилась к Лёве, подхватила его на руки. Он прижался ко мне, всхлипывая и дрожа. Его маленький ротик был искажён гримасой испуга. Я качала его, шептала успокаивающие слова, чувствуя, как моё сердце сжимается от боли.
Айзек, тяжело дыша, медленно поднялся. Он пошёл в ванную, его походка была тяжёлой, но спокойной. Оттуда донёсся шум воды. Я осталась в комнате, прижимая Лёву к себе, пока его плач постепенно не стих, сменяясь тихими всхлипами, а затем и ровным дыханием. Наконец, он уснул, истощённый пережитым. Я осторожно уложила его в кроватку и подошла к ванной комнате.
Айзек стоял у раковины, смывая кровь с лица. Его губа была разбита, над бровью горел синяк, но глаза были ясными и тёплыми, в них читалась привычная для него собранность. Я взяла аптечку и, не говоря ни слова, принялась обрабатывать его раны. Он лишь шипел от жжения антисептика, но не отстранялся.
Я подняла глаза, посмотрела в его уставленные на меня глаза. В его предложении не было паники, только забота и желание защитить. Я знала, что он прав, Ваня не отступит. Никогда. Но реальность была суровой. — Это не так просто, Айзек, — ответила я, покачав головой. — У нас нет сейчас таких финансовых возможностей, чтобы просто бросить всё и уехать. Нам нужно время, чтобы накопить, чтобы продумать, куда...
Он молча кивнул, понимая мою правоту. В его глазах я видела разочарование, но не злость. Он никогда не злился на меня за подобные вещи. Взяв его за руку, я крепко сжала её. В этом простом прикосновении было всё: любовь, доверие, благодарность за то, что он был рядом. Мы были вместе, и нам предстояло найти выход.
Два дня спустя, когда спокойствие, казалось, вернулось в нашу жизнь, телефон Айзека завибрировал. На экране высветилось незнакомое число. Я не обратила на это особого внимания, будучи занята Лёвой, пока Айзек не отошёл в другую комнату, приняв звонок.
— Алло? — услышала я его голос, уже без привычной лёгкости.
— Это Айзек? — прорычал голос на другом конце провода. Голос Вани, наполненный злобой и какой-то извращённой решимостью.
— Мне нужно с тобой встретиться. Сейчас же.
Я услышала, как Айзек коротко ответил:
— Хорошо.
Затем он повесил трубку и вернулся в комнату, его лицо было задумчивым, но спокойным.
— Что случилось? — спросила я, чувствуя лёгкое беспокойство.
— Ничего особенного, — ответил он, натянув небрежную улыбку. — Просто кое-что по работе. Придётся отъехать ненадолго.
Я хотела спросить ещё, но он поцеловал меня в макушку и вышел из квартиры, прежде чем я успела что-либо сказать. Мне не нравилась эта его скрытность, это предчувствие беды, но я доверяла ему. Он всегда возвращался.
Вечернее небо сгущалось над морем, окрашивая горизонт в багровые тона. Айзек прибыл на условленное место, как и договорился с Ваней. Прибрежная полоса, обычно оживлённая днём, теперь была пустынна и безмолвна, лишь шум волн нарушал тишину. Он стоял у кромки воды, всматриваясь в темноту, когда из темноты, со стороны старых лодочных сараев, вышли четверо мужчин. Ваня был впереди, его лицо было искажено злобой, глаза блестели в наступающих сумерках. Рядом с ним шли Гена, Хэнк и Мел.
Ваня остановился в нескольких шагах от Айзека.
— Ну что, урод, пришёл? — процедил он сквозь зубы. —Думал, всё так просто?
Гена ухмыльнулся, поправляя воротник куртки.
—Тебе, бля, надо научиться, где твоё место!
Айзек не успел ответить. Мел сделал шаг вперёд, и Ваня бросился первым. В следующую секунду Айзек оказался на песке. Удары посыпались со всех сторон: кулаки, пинки. Их было четверо против одного, и сопротивление было бесполезно. Он прикрывал голову руками, пытаясь защититься, но боль пронзала тело с каждым ударом, ломая кости и надежды.
— Запомни, сука! — Ваня схватил его за волосы, приподнимая голову. Кровь текла изо рта Айзека, смешиваясь с песком. — Ты убираешься из этого города. Нахер! Забудешь её и ребёнка. Если я хоть раз ещё тебя здесь увижу, клянусь, мы тебя в асфальт закатаем. Убьём, понял?!
Угроза была предельно ясной, и в глазах Вани не было ни капли сомнения. Он был готов пойти на всё. Мел отпустил его, и Айзек рухнул обратно на песок. Они постояли над ним ещё несколько секунд, любуясь результатом, а затем развернулись и скрылись в темноте, оставив его одного, избитого и почти сломленного, на берегу холодного моря.
Лежа на холодном песке, Айзек чувствовал, как каждый нерв в его теле пульсирует от боли. Голова гудела, рёбра ныли, а вкус крови во рту был отвратителен. Но даже сквозь пелену физических страданий пробивалась одна мысль, одна непоколебимая решимость: он не уйдёт. Он не оставит её. Не оставит Лёву. Любовь к ним была тем единственным, что удерживало его на краю пропасти, не давая сломаться.
Подняться было мучительно. Каждое движение отзывалось острой болью, но Айзек, стиснув зубы, медленно, шаг за шагом, пополз, затем встал, опираясь на дрожащие ноги. Дорога домой казалась бесконечной. Тёмные улицы, безлюдные переулки – всё это сливалось в один мрачный коридор, ведущий к единственному свету в его жизни. Он шёл, хромая, спотыкаясь, прижимая руку к разбитому боку, чувствуя, как кровь медленно пропитывает одежду.
Наконец, он добрался до подъезда. Ключи в замке дались с трудом, пальцы не слушались. Дверь тихо скрипнула, впуская его в спасительную темноту. Он проскользнул в квартиру, стараясь не производить ни малейшего шума. В спальне горел ночник, отбрасывая мягкий свет на кровать. Там, прижавшись друг к другу, спали она и Лёва. Её волосы разметались по подушке, а Лёва, маленький и беззащитный, мирно сопел, уткнувшись в её бок. Сердце Айзека сжалось от нежности и новой волны решимости. Он не позволит никому разрушить этот мир.
Он тихо прошёл в ванную. Включил тусклый свет, чтобы не разбудить. Зеркало безжалостно отразило его изуродованное лицо: распухшая губа, синяк под глазом, ссадины, кровь, запекшаяся на щеке и подбородке. Он осторожно умылся холодной водой, смывая грязь и кровь, чувствуя, как боль немного отступает. Затем начал осматривать тело: рёбра болели, но, казалось, целы, нога ныла, но ходить мог.
Сняв одежду, он с отвращением посмотрел на неё. Футболка и джинсы были пропитаны кровью, кое-где порваны. Он попытался замочить их в раковине, надеясь, что вода смоет следы побоев, но кровь въелась глубоко, и ткань была безнадёжно испорчена. С отчаянием он скомкал их и, чтобы не оставлять улик, выкинул в мусорный бак на улице. Затем, надев чистую, но слишком свободную футболку и старые спортивные штаны, он вышел на балкон.
Холодный ночной воздух немного привёл его в чувство. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и уставился в темноту. Что делать дальше? Уехать? Но он не мог. Не мог бросить их. Не мог позволить Ване думать, что он победил. Нужно было что-то придумать. Что-то, что раз и навсегда положит конец этому кошмару. Но что? В голове не было ни одной здравой мысли.
Тем временем, в другом конце города, в прокуренном гараже, Ваня сидел со своими друзьями. Гена, Хэнк и Мел. На столе стояли бутылки с дешёвым пивом, воздух был пропитан запахом табака и алкоголя. Ваня, с раскрасневшимся лицом и блестящими глазами, казалось, был доволен результатом.
— Ну что, Ваня, — протянул Гена, делая большой глоток пива. — Думаешь, этот урод теперь свалит?
Ваня ухмыльнулся, но в его глазах не было настоящего веселья.
— Куда он денется? Мы ему ясно дали понять.
— Не знаю, — задумчиво произнёс Гена, почесывая затылок. — Что-то мне подсказывает, что этот тип не из пугливых. Он же тогда, на балконе, не сбежал, когда ты его бил. И сегодня... держался, сука. Он не уйдёт. Он вцепился в неё, как клещ. И в ребёнка.
Ваня напрягся.
— Что ты предлагаешь?
Хэнк наклонился вперёд, его голос стал тише.
— Ребёнка надо забрать. Пусть она почувствует, что значит потерять самое дорогое. Пусть поймёт, кто настоящий отец. И кто здесь главный.
В гараже повисла тяжёлая тишина. Мел, до этого безучастно наблюдавший, поднял голову. Гена опустил взгляд. Ваня же, казалось, оцепенел. Мысль о том, чтобы забрать Лёву, его собственного сына, пусть и таким способом, была дикой, но в то же время в его воспалённом мозгу она начала обретать некую логику. Это было бы ударом, который сломит её, который заставит её вернуться к нему. И тогда этот Айзек... он будет не нужен.
— Ты с ума сошёл? — наконец выдавил Ваня, но в его голосе не было твёрдости. Скорее, это было попыткой убедить самого себя.
— Я? — Хэнк усмехнулся. — Я просто предлагаю реальный выход. Если она не хочет по-хорошему, значит, будет по-плохому. Ребёнок — это её слабое место. И твоё право, Ваня. Твой сын.
Ваня отвернулся, его взгляд упёрся в грязную стену гаража. Внутри него боролись остатки совести с безумной одержимостью. Забрать Лёву. Его сына. Это было бы жестоко. Но разве он не заслужил этого? Разве она не заслужила наказания за то, что ушла к другому? За то, что посмела быть счастливой без него? В его голове медленно, но верно, начинал созревать план. План, который мог разрушить всё.