Часть 1
Дрожащими пальцами я посмотрела на тест. Воздух в маленькой, душной ванной казался густым и тяжелым, каждый вдох давался с трудом. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм, заглушая все остальные звуки, кроме собственного пульса в ушах. Я взглянула на полоску. Потом еще раз. И еще. Две. Четкие, яркие, неоспоримые две полоски.
Нет. Этого не может быть. Мозг отказывался принимать увиденное, но глаза видели, а тело чувствовало. Холодный пот выступил на лбу, а руки, держащие пластиковый тест, затряслись так сильно, что я чуть не выронила его в унитаз. Я прислонилась спиной к холодной плитке, медленно сползая вниз, пока не оказалась на полу. Колени подогнулись, голова кружилась. Вся ванная комната, казалось, начала вращаться вокруг меня.
Слезы навернулись на глаза, но я не могла плакать. Страх был слишком силен, слишком всепоглощающ. Он сковал горло, не давая вырваться ни звуку, ни вздоху облегчения, ни крику отчаяния. Я сидела на полу, сжав тест в кулаке, и просто смотрела в одну точку, пытаясь осознать, что моя жизнь, такая привычная, такая беззаботная, только что изменилась навсегда. Мне всего семнадцать. Семнадцать, черт возьми! Какие дети? Какие две полоски?
Я поднялась, ноги были ватными, но я заставила себя встать. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, расширенные зрачки, губы дрожат. Это была я, но в то же время совершенно незнакомая девушка, запертая в кошмаре. Я умылась холодной водой, пытаясь хоть немного прийти в себя, но это не помогло. Две полоски на тесте были реальностью, и от нее нельзя было убежать.
Нужно было что-то делать. Нужно было сказать. Кому? Ване. Только Ване. Он должен знать. Он отец. Мы вместе. Должны быть вместе. Эта мысль дала мне каплю надежды, тонкую ниточку, за которую я могла ухватиться. Сделав глубокий вдох, я открыла дверь ванной.
Ваня стоял в коридоре, прислонившись к стене, как всегда, с наглой ухмылкой на лице. Рядом с ним, развалившись на диване, сидел Гена, его друг, лениво листая ленту в телефоне. Они о чем-то болтали, смеялись, их голоса казались оглушительными после тишины ванной. Когда я вышла, их разговор оборвался. Ваня поднял на меня глаза, его ухмылка сползла, когда он увидел мое лицо.
— Чего ты такая бледная, мелкая? Привидение увидела? — спросил он, но в его голосе уже проскользнула тревога. Гена тоже оторвался от телефона, его взгляд стал серьезным.
Я не могла произнести ни слова. Просто подошла к Ване, протягивая ему тест. Моя рука все еще дрожала, и тест слегка подпрыгивал в воздухе. Он взял его, нахмурившись, и посмотрел. Сначала на полоски, потом на меня, потом снова на полоски. Его лицо менялось с каждой секундой: недоумение, затем осознание, и, наконец, чистая, неразбавленная ярость.
— Что это, блять? — прошипел он, его голос был низким и опасным.
Я отступила на шаг.
— Ваня... я...
— Ты что, идиотка, сука?! — его голос сорвался на крик, и он отшвырнул тест в сторону, тот ударился о стену и упал на пол.
Гена вскочил с дивана.
— Ваня, успокойся! Что случилось?
— Что случилось?!— Ваня повернулся к нему, его глаза горели. — Случилось то, что эта дура, блять, залетела! Залетела! — Он снова посмотрел на меня, его взгляд был полон отвращения. — Ты мне нахуй не нужна! Слышишь? Нахуй! И твой ублюдок мне тоже нахуй не сдался! Я не собираюсь нянчиться с чужими спиногрызами!
— Ваня, да ты что несешь?! — Гена попытался схватить его за плечо, но Ваня отмахнулся. — Она же... это же ваш ребенок!
— Какой нахуй наш?! — Ваня рассмеялся, но это был не смех, а скорее рычание. — Я что, единственный мужик на планете? Может, она там с кем-то еще ебалась, а теперь мне это вешает?!
Эти слова ударили меня сильнее, чем любая пощечина. Мое сердце, которое только что колотилось от страха, теперь разбилось на тысячи осколков. Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули потоком.
— Как ты можешь так говорить?! — мой голос был хриплым от рыданий. —Это же... это же наш ребенок! Мы же...
— Мы ничего! — перебил он. —Я тебе уже сказал, ты мне не нужна! И ребенок твой тоже! Я не собираюсь портить себе жизнь из-за твоей тупости! У меня свои планы, понял?!
— Ваня, прекрати! Ты потом пожалеешь об этом! — Гена пытался образумить его, но Ваня был неуправляем.
— Пожалею?! Я пожалею, если останусь с этой идиоткой! Иди нахуй со своим ребенком! Ищи другого лоха, который будет тебе сопли подтирать!
Я смотрела на него сквозь пелену слез. Это был не тот Ваня, которого я знала. Не тот, которого любила. Передо мной стоял чужой, жестокий человек, который только что растоптал все мои надежды, все мои мечты. В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Страх сменился ледяной решимостью.
— Хорошо, — сказала я, и мой голос, к моему удивлению, прозвучал твердо. — Хорошо, Ваня. Ты больше меня никогда не увидишь.
Я подняла тест с пола, бросила его в мусорное ведро, которое стояло рядом, и, не оглядываясь, пошла к двери. Ваня что-то кричал мне вслед, Гена пытался его остановить, но я уже ничего не слышала. Я просто шла, шаг за шагом, прочь оттуда, прочь из этой жизни, которая только что перестала быть моей. Дверь захлопнулась за мной, отрезая меня от всего, что я когда-то считала своим.
Прошло два года.
Ваня Кислов и Гена стояли в другом дворе, на другом конце города, возле старой детской площадки, обсуждая последние новости и планы на вечер. Ваня, теперь уже девятнадцатилетний, заметно возмужал, но в его глазах все еще читалась та же беззаботность, что и раньше. Гена, которому исполнилось двадцать пять, выглядел немного более серьезным, но все еще был верен своему другу.
В этот момент мимо них проходила молодая девушка. Она держала за руку маленького мальчика, который смешно перебирал ножками, пытаясь угнаться за мамой. Мальчику было на вид года полтора-два, пухленький, с большими любопытными глазами. Женщина выглядела повзрослевшей, но в ее чертах Ваня мгновенно узнал ту, которую когда-то так жестоко оттолкнул.
Гена толкнул Ваню локтем.
— Это что, она? — прошептал он, кивая в ее сторону. — И она не одна... с ребенком.
Ваня проследил за ее взглядом. Его сердце пропустило удар. Это была она. Та самая. И рядом с ней... ребенок. Мальчик. Его сын. Все внутри Вани сжалось. Он смотрел на маленькую ручку, крепко сжимающую ее ладонь, на светлые волосы мальчика, которые так напоминали его собственные в детстве.
— Сука... — выдохнул Ваня, и это слово было полно не ярости, а горького, жгучего сожаления. Он понял. Понял, что упустил. Упустил не просто девушку, а целую жизнь, семью, ребенка. Его ребенка. Он отвернулся, чувствуя, как злость на самого себя нарастает внутри. Теперь он был никому не нужен. Ни ей, ни этому мальчику, который мог бы быть его сыном.
На следующий день Ваня проснулся с тяжелым сердцем. Образ той женщины и ребенка не выходил из головы. Он должен был что-то сделать. Хоть что-то. Он выскочил из дома, почти бегом добежал до ближайшего цветочного магазина. Выбрал самый большой, самый красивый букет из красных роз – ее любимых. Продавщица удивленно посмотрела на его серьезное лицо, когда он протягивал деньги.
С букетом в руках Ваня направился к ее старому дому. Он надеялся, отчаянно надеялся, что она все еще живет там, в той же квартире. Он подошел к подъезду, его ладони вспотели. Он ждал. Час. Два. Сердце колотилось в ожидании.
И вот она появилась. Вышла из подъезда. Но не одна. Рядом с ней шел высокий парень, обнимая ее за талию. Они смеялись, о чем-то болтали. У подъезда он нежно поцеловал ее, а она ответила. Ваня замер, спрятавшись за кустами. Букет роз в его руках казался нелепым и ненужным. Он смотрел, как они уходят, и в его груди разрасталась пустота. Они не заметили его. Ни единого взгляда в его сторону.
Когда они скрылись из виду, Ваня медленно опустился на колени. Букет выпал из его рук. Он начал рвать цветы, срывать лепестки, ломать стебли. Ярость, отчаяние, боль – все смешалось в нем. Он топтал розы ногами, уничтожая их, как будто уничтожал свои последние надежды. Это было его наказание, его гребаное наказание за ту ночь, за те слова, за его собственную глупость.
На следующий день Ваня снова стоял у ее подъезда. На этот раз он был не один. Рядом с ним, покуривая, стоял Хэнк, его новый знакомый, парень постарше, с которым Ваня иногда тусовался.
— Ну что, долго еще этого хмыря ждать? — буркнул Хэнк, бросая окурок.
— Подожди, — процедил Ваня, не отрывая взгляда от подъездной двери. Он знал, что тот парень, Айзек, как он узнал от общих знакомых, обычно уходил куда-то утром.
И точно. Через несколько минут дверь подъезда открылась, и Айзек вышел.
— Давай!— скомандовал Ваня, и, прежде чем Хэнк успел что-то сказать, рванул к пожарной лестнице. Он ловко запрыгнул на первый пролет, затем на второй, третий. Его сердце бешено колотилось, адреналин бурлил в крови. Он добрался до ее балкона, осторожно ступил на него.
Постучал в окно.
В это время я сидела с малышом в комнате, играла с ним. Услышала, как кто-то стучит в окно. Я выглянула и увидела Ваню. Мои глаза расширились от удивления и злости.
— Кислов?! Что ты здесь делаешь?!— сказала я, открывая окно.
— Я пришел помириться, — выпалил он, задыхаясь.
— Помириться?! — я рассмеялась, но в моем смехе не было веселья, только презрение. — После всего, что ты сказал? Убирайся отсюда немедленно!
— Ну чего ты такая злопамятная? — Ваня попытался сделать шаг вперед, но я загородила ему путь. — Я же... я же хочу все исправить. Я понял, что был неправ.
— Понял?— мои глаза сверкнули. — Поздно, Кислов. Очень поздно.
В этот момент дверь подъезда снова открылась. Айзек, который, видимо, просто выходил выбросить мусор, возвращался. Он поднял голову, увидел Ваню на балконе, а затем меня, стоящую у окна. Его лицо мгновенно потемнело.
— Кто это? — крикнул Айзек.
— Я отец ее ребенка. Ты что, не знал, что ли? Тебе не сказали? — Ваня посмотрел на меня, его взгляд был полон насмешки. — Ну, тогда я тебя разочарую.
Айзек сжал кулаки. Он посмотрел на меня, потом снова на Ваню. Его глаза горели, но не от неожиданности, а от глубокой, скрытой ярости.
— Так это ты, тот самый наркоман, что ли? Который хотел покурить и повеселиться, а брать ответственность за ребенка отказался?
— Ты, сука! — Ваня опередил его. Удар пришелся в челюсть Айзека. Тот отшатнулся, схватившись за лицо. Он взревел и бросился на Ваню, намереваясь ответить.
Но в этот момент донесся пронзительный детский плач. Мой малыш, разбуженный шумом и криками, заливался слезами.
______________________________________________________________________________
Давайте вместе придумаем имя главной героине. Писать т/и не хочу.