Между нами только Ночь

— Мы не можем быть вместе… — голос Киры дрожит, но она упрямо смотрит мне в глаза. — Ты это и сам знаешь. Тебе нужно меня отпустить… и позволить жить дальше своей жизнью.

Она произносит это слишком спокойно. Слишком правильно.

Но тело её выдаёт.

Плечи напряжены, руки подрагивают, пальцы сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Говорит — одно.

Чувствует — совсем другое.

Она врёт себе. Мне. Но этого мало.

— Я не могу… — шепчу глухо. Слова срываются, будто из самой глубины груди. — И не хочу.

Делаю шаг ближе. Медленно, как хищник.

— Я хочу быть рядом. Слышишь меня? Рядом с тобой. Позволь мне, Кира… иначе я сдохну без твоего тепла. Без твоих рук. Без твоих глаз, твоей улыбки.

Утыкаюсь лбом в её шею, вдыхаю её запах. Меня трясёт.

— А как же мама, Артур? — голос у неё становится ниже. Сдержаннее, но в нём дрожит что-то живое, больное. — Я не хочу, чтобы она была несчастна. Я не могу так с ней поступить…

Её дыхание цепляется за паузы. Она с трудом выговаривает это. Как будто ножом себя режет.

Тяжёлый выдох.

Я выпрямляюсь.

Смотрю в глаза.

— Давай попробуем держаться друг от друга подальше, — продолжает она. — Потому что это ни к чему хорошему не приведёт…

— Раз ты не можешь быть со мной из-за неё… тогда я расстанусь с ней. Сегодня. Сейчас. — мой голос спокоен, но внутри разрывает на части.

Отстраняюсь. Говорю, как приговор.

Её глаза расширяются.
— Ты что такое говоришь? — в панике. — Какой расстанусь? Зачем? Я наоборот хочу сохранить ваше счастье… ваши отношения!

Смотрю прямо. Мёртво.

—Блять...Какое счастье, Кира? — голос глухой. — Ты серьёзно?
Делаю шаг вперёд. Она пятится, но я ловлю её запястье.
— Зайка… я только тебя хочу. Понимаешь?

Веду её руку к себе. К ширинке.
— Прикоснись ко мне, — прижимаю её ладонь к себе.
Сердце гремит, будто сейчас прорвёт грудную клетку.
Она краснеет, но руку не отнимает.

— Сожми, — шепчу хрипло. — Сильней.

Она делает это.

Медленно.

Смущённо.

Но пальцы слушаются.

И у меня в висках взрывается боль, дыхание рвётся на части.
— Вот так… — пускаю выдох в её висок. — Вот так, девочка моя…

Она нежно, почти дразня, ведёт пальцами по ткани брюк, сжимает и отпускает. Хватаю её затылок, заставляю смотреть в глаза.

— Ты моя. Поняла?

Она глотает воздух.
Молчит.
Но молчание тоже ответ.

Кира смотрит на меня своим бездонным взглядом, и в этот момент я точно знаю — я пропал.

Полностью.

Безвозвратно.

От её прикосновений я перестал ощущать время и пространство.

Я хочу большего… чёрт, как же я хочу большего.

Но вижу по глазам: она не поддастся.

Пока не поддастся.

Её тело будто тянется ко мне, но разумом она держится из последних сил.

Она знает, что если сделает шаг ко мне, дороги назад уже не будет.

Для нас обоих.

Провожу пальцами по её щеке. Медленно, сдержанно. Провожу вдоль подбородка, веду по тонкой линии её шеи. Чувствую, как она вздрагивает. Лёгкая дрожь пробегает по её телу. Такая нежная, горячая кожа. Такая родная. Такая запретная.

Я подаюсь ближе, носом почти касаюсь её виска, чувствуя, как пахнут её волосы.
— Зайка моя… — шепчу, мой голос хриплый и тяжёлый от сдерживаемой страсти. — Я не трону тебя… пока сама не захочешь.

Слышу, как она с трудом сглатывает. Глаза блестят. Она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но несколько секунд молчит, прежде чем выдохнуть.

— Отвезёшь меня обратно в универ? — тихий голос, почти шёпот. Она хочет сбежать. Думает, что сможет убежать от того, что уже давно сидит в ней глубоко.

Я улыбаюсь, мягко, но в этой улыбке сталь.
— Мы так и не поели ничего, — говорю спокойно, хотя внутри меня будто натянутые струны звенят на разрыв. — Давай я сейчас закажу нам еду из ресторана. Пять минут — и всё будет здесь.

Она молча кивает. Мгновение — и я наклоняюсь, прикасаюсь губами к уголку её рта. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Молния по позвоночнику. Для неё. Для меня.

Набираю номер своего ресторана.

Заказываю всё, что она любит.

Я помню каждую мелочь.

Всё, что связано с ней, я помню так, будто это выжжено у меня под кожей.

Еду привозят почти мгновенно.
Я заношу пакеты в кухню.

Пахнет едой, но сильнее этого запаха меня манит другой — её запах.

В этот момент раздаётся звонок в кармане.

Антон.

Старый друг, которого не видел сто лет.

Он здесь, в городе, зовёт встретиться.

Отвечаю, разговариваю, а сам глазами цепляюсь за Киру.

Она, пока я говорю, тихо, спокойно, как хозяйка, достаёт тарелки и приборы, раскладывает еду.

Всё так аккуратно, красиво.

Меня пробивает дрожь.

Она здесь. В моей квартире. Моя девочка.

Я не замечаю, как оказываюсь рядом.

Как кладу ладонь на её бедро, пальцами сжимаю упругую округлость её попки, медленно поглаживая, вжимая сильнее.
Она замирает на секунду, но не уходит. Просто делает вид, что ничего не происходит.
Заканчиваю разговор.

— Ты сводишь меня с ума, зайка… — шепчу ей на ухо.

Она молчит. Только чуть отклоняет голову назад, будто приглашая.
Я глажу её, пока она продолжает раскладывать еду, как будто ничего не происходит.
Но её дыхание становится всё тяжелее.

Сажусь рядом с ней.

Она накладывает мне еды.

Себе тоже.

Мы едим молча, но я чувствую, как между нами натягивается тонкая нить. Тонкая, как леска, но я знаю, что, если потянуть за неё, она порвётся, и тогда нас накроет обоих.

Она ест медленно, маленькими аккуратными кусочками, как воспитанная девочка, но каждая её черта, каждая линия её шеи сводит меня с ума. Мне хочется сорвать с неё эту маску невинности, заставить стонать моё имя так, чтобы стены дрожали. Но я держусь. Пока держусь.

Кира украдкой бросает на меня взгляды, думая, что я не замечаю. Но я чувствую её всю — как напряжена её спина, как дрожат пальцы, когда она берёт бокал воды. Её губы — полураскрытые, мягкие, влажные. Чёрт, как я хочу прикусить их, почувствовать её вкус снова.

— Вкусно? — спрашиваю, специально опуская голос до хриплого баса.

Она кивает, не глядя мне в глаза.
— Угу... — короткий, почти детский ответ, но в нём дрожь. Она знает, что между нами сейчас творится.

Тарелка перед ней почти пустая, она кладёт вилку. Руки сложила на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Я вижу, как она борется с собой.
Поднимаю руку, медленно, не спеша, кладу ладонь на её руку. Она поднимает глаза.
Смотрит в меня, как в омут, и мне хочется утонуть в этих голубых глубинах.

— Почему ты боишься меня? — спрашиваю тихо, почти ласково, хотя внутри уже давно бушует буря.

Она медлит. Потом шепчет:
— Я боюсь себя… с тобой.

Её губы дрожат.
— Я боюсь, что не смогу остановиться, — тихо. Честно. — Боюсь, что ты утянешь меня с головой, и я утону в этом…
— А кто тебе сказал, что нужно выныривать? — отвечаю хрипло.
Я подношу её ладонь к губам. Целую пальцы, один за другим, медленно, как святыню.
— Утонем вместе.

Она сжимает мою ладонь своими пальцами, крепко. Как будто боится отпустить.

— С тобой я сойду с ума… Артур… — её голос — сплошной шёпот, сплошное отчаяние и желание.

Я усмехаюсь, но в голосе слишком много хрипоты.
— Малыш, ты не представляешь, что ты творишь со мной.
Обхожу её.
Оказываюсь за спиной.
Руки ложатся на её талию, обнимают крепко. Мои губы прижимаются к её шее. Я вдыхаю её запах, и он доводит меня до грани.
— Побудь здесь, — прошу, почти умоляю. — Сегодня побудь со мной. Больше ничего не прошу.

Она долго смотрит, что-то решая в себе.

И потом кивает.

Медленно, будто боится собственных движений.

Я выдыхаю.

Мои руки обнимают её крепче, а сердце впервые за долгое время замирает не от злости и не от боли.
А от того, что она выбрала меня.

Я поворачиваю её лицом к себе, мягко, но настойчиво.
— Посмотри на меня, Кира.

Её глаза. Чёрт, эти глаза…
Желание, страх, отчаяние, надежда. Всё перемешано, как в буре.

Наши лбы соприкасаются.
Я прижимаю её ладонь к своему сердцу.

— Я живу тобой. Дышу тобой. Оно бьётся только из-за тебя. Только для тебя.

Она подаётся ко мне ближе.
Я чувствую, как она дрожит.
Наши губы почти соприкасаются.
Она сама тянется ко мне, делает этот шаг.
Наш поцелуй сначала лёгкий.

Осторожный.

Как будто проверяем.
Но потом я теряю контроль.
Целую её жадно, глубоко, как будто хочу выпить её всю.

Она дышит часто, глаза блестят. Чёрт, если бы она знала, как я сейчас держусь из последних сил.
— Артур… — шепчет она, как молитву.
— Тише, зайка, — глажу её волосы, чуть сильнее сжимая пальцы на затылке.

— Ты дрожишь. Холодно?
Она качает головой.
— Нет… не холодно. Это ты… это из-за тебя.

Я опускаю лоб к её лбу. Наши носы почти соприкасаются. Закрываю глаза на пару секунд, вбираю в себя её дыхание. Слышу, как сердце стучит у неё в груди. Быстро. Громко. Так же, как у меня.

Она тает в моих руках.
Я держу её за талию, вжимаю в себя. Моя рука на её затылке, пальцы сжимают волосы.

Она тяжело дышит, пытается отстраниться, но её руки сами хватают меня за рубашку.
— Нам надо остановиться… — выдыхает она на моих губах.

— Уже поздно, — шепчу я.

Целую её снова.
Глубже.
Сильнее.
Она сдаётся.

Полностью.

Её руки остаются у меня на груди. Скользят чуть ниже. Губы приоткрыты, дыхание сбито.
— Артур, мы делаем глупость…
— Нет, зайка, — тихо перебиваю её. — Глупость была бы отпустить тебя.

Её глаза снова в моих.

В них столько всего — страх, жажда, растерянность… но главное — желание. Чистое, дикое, как у меня.
— Я не должна этого хотеть, — признаётся она почти шёпотом.
— Но хочешь, — говорю в ответ. — Как и я.

Я обхватываю её лицо ладонями.

Она не сопротивляется.

Прижимаюсь губами к её виску, потом к щеке. Её кожа пахнет чем-то сладким, чистым… Я опускаюсь ниже, к её губам, почти касаясь. Слышу, как она затаила дыхание.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — говорю тихо, но каждое слово звучит глухо, гулко, как шаги в пустом храме.

Провожу пальцами по её щеке, скользя к шее, к ключице. Чувствую, как она вздрагивает под моей рукой. Её кожа горячая, пульс бьётся быстро.

Передо мной, будто маленькая, хрупкая птица, которая сама идёт ко мне в руки, даже зная, что я могу сжать слишком сильно. Но ей уже плевать. Мне плевать. Мы оба летим в этот огонь с открытыми глазами.

Я чувствую, как её пальцы цепляются за ткань моей рубашки на груди. Мелкие дрожащие пальцы, будто она висит над пропастью и держится из последних сил. Но я не дам ей упасть. Никогда. Я сам стану этой пропастью, если надо. Затяну её, утащу с собой, если другого выхода нет. И, кажется, она к этому готова.

Она выбрала меня. Даже если сама ещё не до конца это осознала.