Между нами только Ночь

---------- ~Кира~ ----------

Лежу в его объятиях, как в самой защищённой крепости на свете. Мои пальцы едва касаются его груди, но я чувствую, как под кожей мерно и уверенно бьётся его сердце. Слушаю его, как древнюю музыку, забытый язык, который почему-то понимаю только я.

Артур.

Мужчина, которого я боялась, которому противилась, которого пыталась игнорировать, как игнорируют собственные желания, что загоняешь в тень и прячешь под замком. Мужчина моей матери…

Нет. Мой. Только мой.

Он стал частью меня, ещё до того как я это признала.

Закрываю глаза и вдыхаю его запах. Тот самый, от которого у меня кружится голова. Он пахнет древесной свежестью, чем-то мужественным, чем-то слишком настоящим, чтобы называться просто духами. И этот аромат смешивается с тёплым запахом его тела, с его кожей, на которой остаются следы моих поцелуев.

Артур держался.

Честно.

Он боролся с собой, с нами, с этим желанием, что разъедало нас обоих изнутри, как огонь в сухом поле. Мы целовались так, будто не увидимся больше никогда. Он касался меня так нежно, словно я была его самым хрупким сокровищем. А я… я извивалась в его руках, жадно ловила каждую ласку, чувствовала, как моё тело становится его мольбой.

Он ушёл в душ после этого.

Надолго.

Я знала почему.

Он держал себя в руках из последних сил. А когда вернулся…

Лёд.

Он вернулся ко мне ледяной, будто пытался заморозить эту страсть.

Его губы были синими от холода, и когда я накрыла их своими, он выдохнул так жалобно, что моё сердце болезненно сжалось.

Он взрослый мужчина.

Он не мальчишка, что может довольствоваться поцелуями. Он мужчина, которому нужна женщина. Тело. Душа. Всё.

И он может получить это где угодно. В любое время.
Мысль, что после меня он может уйти к маме… заставляет меня дернуться, будто обожглась.
В груди поднимается паника, ревность ломает мои мысли пополам.

Я резко сажусь на диване, сбрасывая с себя его руку. Артур сразу вскакивает, тёплый взгляд мгновенно становится тревожным.

— Зайка… Что случилось?

Его голос такой тёплый, такой внимательный, что мне хочется расплакаться прямо сейчас, но я сжимаю зубы.
— Ничего. Просто… хочу воды.

Срываюсь с дивана и почти бегом иду на кухню.

Меня трясёт.

Моя ревность к матери — это абсурд, это безумие, это боль. Она хорошая, она любит его.

А я? Кто я теперь?

Беру стакан, наливаю воду.

Пью жадно, как будто пытаюсь утопить эту тоску, эту мучительную борьбу внутри себя.
Но я чувствую его ещё до того, как он подходит. Тепло его тела, этот электрический ток, что пробегает по коже, едва он оказывается рядом. Его руки — сильные, властные, родные — обнимают меня сзади.

Трепетно и уверенно.

И тут же ощущаю его твёрдость, которая прижимается к моей попе. Он медленно толкается в меня, так, будто дразнит, намекает, показывает, что он рядом, что он жаждет меня.
Табун мурашек пронзает мою кожу, я сжимаю стакан так сильно, что тот едва не выскальзывает.

— Малышка, что тебя тревожит? — шепчет он в самое ухо, голос его низкий, тягучий, как горячий мёд.
Его ладонь скользит под мою футболку, на живот, выше… сердце замирает.

— Как же она? — шепчу я. Мёрзну изнутри, боюсь ответа, но он должен прозвучать.

Он молчит.

Только мгновение.

Но мне его хватает, чтобы почувствовать треск чего-то внутри себя. Лёд ломается. Треск, от которого нет спасения.
А потом он медленно, как в замедленной съёмке, поворачивает моё лицо к себе.

Наши взгляды встречаются.

Близко. Опасно близко.

Его глаза тёмные, блестящие. Огонь. Там горит всё.

— А как я? — спрашивает тихо, хрипло, почти касаясь губами моих губ. — Как мне быть, Кира?

Я не могу ответить. Мои губы приоткрыты, дыхание сбито.
Он продолжает, шепчет, но каждое его слово режет в сердце.
— Я не смогу быть с ней. Никогда больше. Не смогу её обнять, зная, что ты здесь. Что ты не моя.
Он сжимает мою талию, чуть сильнее.
— Я пытался, — признаётся он. — Честно пытался быть просто отчимом. Смотреть на тебя, как на дочь. Не хотеть. Не касаться. Но ты сама сломала всё. Своими взглядами, своими шагами по дому… своими босыми ногами на холодном полу. Своими губами, что зовут меня ночью.

Я замерла. Глаза расширены, дыхание прерывистое.

— Ты разбудила во мне зверя, Кира. И он не уйдёт. Он ждал, как и я. Но ты выбрала.
Он проводит пальцем по моей нижней губе. Медленно, со всей своей властью.
— Ты выбрала меня.

Я едва заметно киваю.

Это правда.

Даже если больно.

Даже если страшно.

И я целую его. Сама.

Первая.

Без оглядки.

Без сомнений.

И Артур отвечает мне так, как будто ждал этого целую вечность. Его рот на моём, его язык исследует мои губы, мои желания. Он целует меня глубоко, с хрипом, с жадностью, с такой силой, что у меня дрожат ноги.
Я хватаюсь за его волосы, зарываюсь пальцами, чувствую его тяжёлое дыхание. Его ладонь на моей шее держит меня, как хрупкий цветок. Другой рукой он притягивает меня за талию.

Его поцелуи становятся яростными. Он прикусывает мою губу, и я стону.

Глухо, сдавленно, но он слышит.

Он слышит всё.

Он опускает губы к моей шее, оставляет метки. Жадные, яркие.

Я его. Он мой.
И мне плевать, кто и что скажет.

Он отрывается от меня через силу. Его глаза в моих. Тёмные, глубокие.
— Завтра ты пожалеешь.
— Нет. — качаю головой. — Я жалею только об одном.
— О чём?
— Что мы не сделали этого раньше.

И он больше не может ждать.

Артур подхватывает меня на руки, как свою драгоценность, и уносит в спальню.

Его ладони горячие, сильные, как будто могут сломать меня одним движением, но держат бережно, трепетно. Он смотрит на меня так, будто я его последняя надежда, последняя истина, к которой он шёл всю жизнь.

Мои пальцы сжимают его шею, я зарываюсь в его кожу носом, ощущаю запах, от которого голова идёт кругом. Табак, дорогой парфюм, его собственный запах мужчины, который сводит меня с ума.

Артур опускает меня на кровать аккуратно, нежно, как хрустальную вазу, но его глаза говорят совсем о другом — он на грани, и на секунду мы просто молчим, дышим в унисон. Воздух горячий, как раскалённый металл, наши взгляды сплетаются, как пальцы, как дыхание, как мысли.

Его взгляд скользит по моему лицу, по губам, по шее, по груди, он будто запоминает меня, как книгу, которую читает при свете свечей, каждую строку наизусть.

— Ты дрожишь, — шепчет он, гладя кончиками пальцев мои руки. — Это от страха или от желания?

Я улыбаюсь, хоть и чувствую, как сердце грохочет в груди.
— А если и то, и другое?

Он хрипло выдыхает, его пальцы поднимают мой подбородок, заставляя меня смотреть прямо в глаза. В этих глазах вся его борьба, вся его страсть, вся его безумная любовь ко мне.

— Мы можем остановиться, Кира. Сейчас ещё можем.

— Я не хочу останавливаться, Артур, — отвечаю тихо, но твёрдо.

Он прикрывает глаза на миг, будто это мои слова разбили последние барьеры внутри него.

Когда он снова смотрит на меня, в его взгляде нет ничего от сдержанного отчима. Там только мужчина, который хочет и любит.

Его губы накрывают мои медленно, глубоко, он смакует меня, словно лучший алкоголь, от которого невозможно отказаться.

Мои пальцы запутываются в его волосах, я прижимаюсь к нему грудью, чувствую, как он напрягается от каждого моего движения.

Я лежу, приподнявшись на локтях, и смотрю на него снизу вверх. Он разглядывает меня, будто впервые видит. Его грудь вздымается часто, его пальцы дрожат, когда он касается подола моей футболки и медленно стягивает её с меня, обнажая живот, грудь, плечи, как будто это часть ритуала, и в этот момент мы с ним пересекаем черту.

— Боже… — шепчет он. —Ты такая красивая сейчас… я не могу насытиться тобой, Кира.

Я не отвожу взгляда. Просто смотрю на него. И вижу: этот мужчина, такой сильный, властный, неукротимый, сейчас на грани срыва из-за меня. Только из-за меня.

И это чувство опьяняет.

Его губы тут же опускаются на оголённую кожу. Он оставляет поцелуи вдоль ключиц, нежные и горячие, как ожоги, как метки.
Я издаю тихие стоны, мои пальцы дрожат, когда гладят его спину.

Его ладони ложатся на мои бёдра, скользят вверх, по бокам, обходя грудь, но только на мгновение — он возвращается к ней, охватывает обеими руками, бережно, как нечто бесценное, и я чувствую, как мои соски напрягаются от его прикосновений. Он опускает голову и целует их. Сначала нежно, осторожно, как будто пробует на вкус, а потом захватывает губами, посасывает, прикусывает, вызывая у меня дрожь, стоны, мурашки, бегущие по всему телу.

Его пальцы проникают в мои трусики, я замираю, но его движения нежны, опытны, осторожны. Он исследует меня, чувствует, насколько я готова, насколько горю для него. Его палец скользит внутрь, и я издаю короткий сдавленный крик, впиваясь ногтями в его плечи.

—Каждый твой вздох, каждая дрожь… это всё для меня, — шепчет он мне в кожу, прикусывая мочку уха.
— Каждый мой вздох — это ты, Артур.

Он хрипло смеётся и, схватив край моего белья, стягивает его с меня, оголяя меня полностью. Его взгляд становится ещё темнее, ещё голоднее.

Он опускается на колени перед кроватью, скользит ладонями по моим бёдрам, раздвигает их и наклоняется к животу, к бедру, к внутренней стороне… Его губы, его язык, его дыхание сводят меня с ума...