Между нами только Ночь

Жар от руля обжигает ладони. Или это не руль… это я горю весь изнутри, сгораю, как папироса до фильтра. Сижу в машине, не двигаясь, только взгляд уткнулся в двери университета. Второй час как параноик. Жду. Как охотник в засаде.

Плевать.

Мне нужна она. Только она.

И мне нужно разобраться с этим Игорем. Сейчас. Без лишних разговоров, без отговорок, без фальши.
Лучше она сделает выбор сама. Или я помогу.
Эгоизм?
Да хоть как называй. Мне на это плевать.
Кира моя. Моя и только моя. Всё остальное меня не волнует.

Проходит время, студенты начинают выходить толпой из здания, кто шумно, кто уткнувшись в телефоны. Весь этот муравейник не имеет значения.
До тех пор, пока я не вижу её.

Кира.

Стоит на крыльце вместе с подружками — Ева и Василиса, кажется, да? Болтают о чём-то, обсуждают что-то со своей обычной сосредоточенностью. Она хмурит брови, чуть кусает губу. Этот жест убивает меня каждый раз, потому что я знаю, как эти губы на вкус.

Но важно не это.
Важна сцена, которая ломает меня пополам.

К ней подходит этот… ушлёпок.
Из-за спины.
Кладёт руку на талию.
Целует в щёку.

И она…
Она улыбается.
Мать твою. Она ему улыбается. Легко, нежно. С теплом, которого я не получаю.
И внутри меня что-то ломается. Хрустально-чисто, без возможности склеить обратно.
Душит. Сдавливает горло.
Я хватаюсь за руль, сжимаю так, что пальцы белеют. Хочется выскочить прямо сейчас, вцепиться в этого парня, разорвать на части. Вырвать её из его рук. Закрыть где-нибудь далеко, где только я смогу дышать ею. Где только я буду причиной её улыбки.

Когда, Кира? Когда ты будешь улыбаться так мне?

Долго сидеть не могу.
Канаты тянут меня к ней. Невидимые, но прочные как стальной трос.

Открываю дверь машины. Выхожу. Шаг за шагом. Спокойно, медленно, словно во мне не кипяток вместо крови, а лёд. Но внутри всё к чертям пылает.

Она замечает меня через несколько секунд.
Бледнеет.
Потом резко краснеет.
Прячет взгляд.
Стесняется? Или стыдно? А может, удивлена?

Я делаю ещё шаг.
И вот я рядом.

Подружки её, Ева и Василиса, тут же вскидывают глаза, будто свет прожектора на меня направили. Хихикают, как дурочки, смотрят с интересом.
В глазах одно. Похоть.
А она мне не нужна. У меня свой наркотик перед глазами стоит.

— Здравствуйте, — мило щебечут девчонки.

Я чуть улыбаюсь.
— Здравствуйте, девочки.
И они почти тают. Смех, шёпот. Думают, что они мне интересны?
Глупые. Я их даже не вижу.

Этот шнурок Игорь уже отступил. Как почувствовал: смерть рядом.
Молодец, шустрый. Но это его не спасёт.

Обращаюсь к Кире.
Голос глухой, низкий, почти рычу:
— Кира, отойдём? Поговорим? — кивнул в сторону машины.

— Нет, — отвечает с вызовом. — Мы идём на обед.

Упертая. Вот так мне и нравится. Но я добьюсь.
— Отлично. Я тоже голоден. Поехали.
— В другой раз, — бросает, как нож в спину, разворачивается, будто меня нет.

Шаг вперёд. Ещё ближе.
— Кира… мы с тобой не закончили один очень важный разговор, — сдерживаюсь, но голос всё равно дрожит от напряжения.
Она смотрит на меня, как на врага. Готова убить взглядом.

— Да ладно тебе, Кирюнь, иди с ним. Мы сами перекусим, — подыгрывает Ева.
А я улыбаюсь ей благодарно.
— Спасибо, красавица, за содействие.

И вижу.
Глаза Киры вспыхивают.
Она напряглась, челюсть сжалась, руки в кулаки. Ревнует.
Маленькая моя ревнивица. Боже, как же это сладко.

— Ладно, поехали, — говорит сквозь зубы.

Улыбка расползается по моему лицу.
Тёплая. Довольная. Как у хищника, загнавшего добычу.

Мы идём к машине.
Девочки машут.
Я отвечаю им лёгким движением руки.

— А ну прекрати этот балаган! — шипит Кира, хватает меня за запястье, сжимает так, что я едва удерживаюсь, чтобы не зарычать. — Ты же так показываешь им свой интерес!
— О, я очень заинтересован, — подначиваю, глядя ей в глаза. — Особенно в той, в короткой юбке. Думаю, если попрошу номерок, она не откажет…

Её глаза становятся ярче, как раскалённый металл.
— Я сказала, хватит! Ты что творишь?! Теперь ещё и на моих подруг заглядываешься?!
— А тебе что жалко, Кира? — ухмыляюсь. —Ну и как тебе на вкус собственная ревность?

Она рвёт воздух, как фурия.
Срывается, несётся к машине, хлопает дверью, садится, руки в замок, сидит напряжённая, как струна.
Я обхожу машину, сажусь за руль.
Доволен. Как питон после трапезы.

— Хватит так улыбаться! — рявкает она. — Говори, что тебе надо! Хотя тебя уже другое интересует!
— Да, девочки красивые, — продолжаю её бесить, специально.
— Да ты ж… кобелина! — и начинает лупить меня кулачками по плечу и груди. Не больно, но горячо. — Ты себя слышишь?! Ты муж моей мамы!

Перехватываю её запястья. Плотно, но не больно.
— А ревнуешь ты меня не как отчима, Кира.
Гляжу в глаза. Там злость, гнев, но под этим — то, что я хочу.
Тяну её к себе, но она пытается вырваться.

— Отпусти меня.
— Нет, не проси меня об этом.
— Что… что ты хочешь от меня? — тяжело дышит. Щёки пылают.
— Тебя хочу. Всю. Чтобы была моей.

Тянусь к её губам, она отстраняется.
— Ты сдурел?! Мы на парковке университета! Нас могут увидеть!

— Всё понял, — выдыхаю. — Сейчас отъеду.

Целую её руки. Горячие, дрожащие. Моя девочка.

Завожу машину.
Педаль газа плавно уходит в пол.
Я знаю место. Где нас никто не найдёт.
Где будем только мы.
И никто больше.

-----------☆☆☆-----------

Она сидела рядом в машине вся на взводе. Пальцы нервно теребили край футболки, а ноги поджимала под себя, будто хотела исчезнуть. Я видел, как она пыталась сохранять маску спокойствия, но её выдавало дыхание — сбивчивое, частое, как после бега.
И я знал, что дело не только в том, что мы уехали с университетской парковки, где все могли нас видеть. Дело во мне. В нас. В этой чертовой химии, от которой я сгораю и которая медленно пожирает её изнутри.

Я вел машину быстро, но аккуратно. Не хватало ещё аварии по пути к тому месту, куда я давно не приводил никого. Квартира, которая досталась мне от матери, была пустой, холодной. Никто там не жил уже несколько лет, и, если честно, я не планировал сюда возвращаться. До сегодняшнего дня.

— Выходи, — сказал я, глуша мотор и открывая свою дверь.
Кира медлила.

Смотрела на здание, потом на меня.

И снова туда.

— Это… — начала она, но я не дал договорить.
— Пошли. — хватаю её за запястье, но не с силой. Скорее уверенно, по-хозяйски. Так, как давно хотел коснуться.

Мы поднялись на седьмой этаж.

Лифт работать отказался — как всегда, впрочем.

Я шёл первым, слыша за спиной её дыхание, чувствуя её тепло.

Сердце стучало в горле.

Я сам не понимал, как держу себя в руках. Хотя руки уже жгло от желания прижать её к стене прямо здесь, в подъезде, и взять.
Но нет. Терпение, Артур. Терпение.

Дверь открылась с тихим щелчком.
— Заходи, — пропустил я её вперёд.
Она вошла осторожно, словно боялась чего-то. Или кого-то.
Я захлопываю за Кирой дверь, замок щёлкает глухо, и этот звук отдаётся в её теле, потому что она вздрагивает. Замечаю, как она медленно стягивает с себя куртку, взгляд упрямо опущен в пол. Она хочет казаться спокойной, но выдают жесты — сжимает ремешок сумки так, что костяшки пальцев белеют.

— Чья это квартира? — спрашивает наконец, голос тихий, почти шёпот.

— Моя, — отвечаю ровно. — Раньше жил здесь с мамой.

— А где теперь… мама? — всё так же осторожно.
Поворачиваюсь к ней, встречаясь взглядом. Холодно.
— Умерла.
— Прости, Артур…
— Всё нормально. Это было давно, — пожимаю плечами и подхожу ближе.

Её глаза смотрят внимательно. Она ищет во мне что-то… Может, боль, может, трещину, куда можно заглянуть. Но трещин нет. Они давно залиты свинцом. Кроме одной. Она и есть моя единственная слабость, стоящая сейчас в моей квартире, в двух шагах, и до смерти не понимающая, что со мной делает.

Я чувствовал, как воздух между нами начал густеть, как перед грозой.
Кира подошла к окну, склонив голову. Волосы сдвинулись, открывая изящную шею.
Я подошёл вплотную, провёл пальцами по этим волосам, убирая их на плечо. Кожа у неё мурашками пошла, она дрогнула.
— Ты хотел поговорить, — напомнила она, голос её сорвался.
— Хотел. — Мой голос охрип. — И всё ещё хочу.

Секунда, и моя рука скользит к её талии, чувствую, как она вся напряглась, будто натянутая струна.
— О чём? — шёпот.
— О том, что я с ума схожу без тебя, Кира. — говорю прямо,пусть знает.

И в следующую секунду я развернул её к себе, одной рукой обхватив за затылок, другой прижимая к себе так, что она ощутила, насколько я потерян из-за неё.

Наши губы встретились резко, грубо. Я не мог ждать, не хотел сдерживаться. Я впивался в её губы, будто хотел впитать её в себя, оставить на языке вкус её дыхания навсегда.

Её глаза расширяются. Она делает шаг назад, но упирается в подоконник. Больше некуда.
Я ближе. Её дыхание становится тяжёлым. Сердце так стучит, что я слышу его.

— Артур… — шепчет она. Моё чёртово имя звучит с её губ почти как мольба. Почти как вызов.

Не выдерживаю. Теряю остатки контроля.
Мои ладони ложатся по обе стороны её лица.
— Посмотри на меня, — приказываю.
Она поднимает взгляд.
В этих глазах всё: страх, волнение, желание.
— Я больше не могу. — рычу это ей в губы и накрываю их своими.

Поцелуй взрывает нас обоих. Глубокий, резкий. Не нежный. Нет. Этот поцелуй — вся моя злость, ревность, вся та боль, что разрывала меня изнутри, когда я видел, как она улыбается этому мальчишке.
Я захватываю её губы, врываюсь внутрь, требую и забираю всё, что хочу.

Она сначала цепенеет, а потом… потом отвечает.

Её пальцы сжались на моей рубашке, ногти вонзились в кожу. Чёрт, да! Она этого хотела не меньше меня.

Такая сладкая. Горячая. Такая родная.
Я слышу, как она слабо стонет в мои губы, и это срывает мне крышу окончательно.

Но нет, рано.
Рано, Артур.
Оторваться тяжело. Она, кажется, тоже не хочет отпускать, потому что тянется за мной, когда я поднимаю голову.

Наши дыхания смешиваются. Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, губы припухшие от поцелуя. Щёки горят румянцем.
— Мы не должны… — еле слышно, но она говорит это.
— Плевать, что мы должны, — отвечаю честно.
— Артур…
— Ты — единственная, кого я по-настоящему хочу в этой жизни, Кира, — опускаю лоб к её лбу. Наши носы почти соприкасаются,дыхание смешивается.

Она такая близкая… такая родная и такая запретная, что внутри всё выворачивает.

Её ресницы дрожат, глаза опущены, но я чувствую, как она ловит каждое моё движение, каждый вздох.
Тонкая, хрупкая, но сильная — борется сама с собой. А я… я давно проиграл эту войну.