Между нами только Ночь

Спальня залита мягким, рассеянным светом. Дарья включает бра, те самые, которые она когда-то выбирала сама, с жемчужными подвесками и лёгким рассеиванием света по стенам. Помню, как тогда она смеялась, прижималась ко мне, довольная собой и нашим уютным гнездом. Сейчас я смотрю на неё как на чужую женщину. Красивую, заботливую. Но… не свою.

— Артур, ну давай, расслабься, — шепчет она, расстёгивая пуговицы моей рубашки медленными, как будто нарочно затянутыми движениями.

Пальцы касаются кожи — скользят по ключицам, по груди, замирают на животе. Но я ничего не чувствую. Ни жара, ни волнения. Пусто. Глухо.

Дарья улыбается, её глаза ищут мои.
— Ты какой-то другой стал, Артур… Холодный… Отстранённый. Ты меня пугаешь, — признаётся она почти шёпотом.

В голосе — тревога и тонкая обида.

Я молчу несколько секунд.

Задерживаю взгляд на её губах, на идеально очерченных, влажных. Она всегда красит их перед сном. Давно уже это её ритуал. Мне бы любить эту женщину. Ценить её нежность, верность, заботу… Но я не могу.

— Всё нормально, Даш, — глухо говорю я. — Работа давит.
Привычная отговорка. Ложь, в которую она хочет верить.
Дарья кивает, чуть сжимает моё плечо.
— Ложись… Я тебе сделаю массаж, как раньше. Помнишь?

Помню. Как она успокаивала меня своими руками после тяжёлых рабочих дней и бессонных ночей.
Я ложусь лицом в подушку, и чувствую как её пальцы начинают надавливать на спину, разминая мышцы.

Она старательна. Очень.

Но мысли снова забирают меня в другое место.
Перед глазами Кира.

Её взгляд, сдержанный, гордый, обиженный. Глаза, такие прозрачные и глубокие, что хочется утонуть. Губы… Чёрт, её губы. Мягкие, тёплые, такие родные и запретные. Я хочу снова впиться в них, жадно, до боли, до стонов…

Дарья скользит губами по моей шее, потом ниже. Целует плечо.
— Я скучаю по тебе, Артур… — её голос становится томным, руки спускаются к поясу брюк.

Я закрываю глаза.

— Даш, давай не сегодня.

Выдыхаю тяжело, почти срываюсь на глухое рычание. Она замерла на секунду, а потом отстранилась. Я чувствую, как она отвернулась, и даже не пытается больше прикасаться ко мне.

— Поняла… — коротко отвечает.

Её голос уже сухой, обиженный.

И вот я лежу, уткнувшись лицом в подушку, а рядом женщина, которая любит меня. И всё, что я могу думать — это о её дочери. О Кире.
Чёрт бы меня побрал.

Ночь.

Дарья спит, ровно и спокойно дышит рядом. Я стою у окна с сигаретой. Курю. Уже третью за ночь. Сигарета горит медленно, как моя жизнь, как это медленное саморазрушение.

Плевать на здоровье, плевать на привычки, плевать вообще на всё.

Виски плавно разливается по венам.

Вижу свет в комнате Киры. Тусклый, как надежда.

Хочу пойти к ней.

Постоять на пороге, опереться рукой о косяк и ждать. Когда она поднимет глаза, сожмёт губы, как всегда делает, когда злится или волнуется.

Хочу сказать:
— Кира, хватит делать вид, что между нами ничего нет.

Вместо этого стою как идиот.

Вскидываю стакан. Пью до дна.

Тихо чертыхаясь, выдыхаю. И знаю — завтра всё будет хуже. Завтра я снова посмотрю на неё через стол и не скажу ни слова. Завтра я возможно снова сдержу себя. А потом… кто знает?

Утро.

Дарья готовит кофе, шуршит чем-то на кухне. Я сажусь за стол, в глаза не смотрю, руки сцеплены в замок. Пальцы сжаты так, что хрустят суставы.

— Как спалось? — спрашивает она, разливая кофе.
— Нормально, — бурчу.
Она касается моего плеча, нежно, легко.

Я не двигаюсь.

И тогда на кухню заходит она.

Кира.

Чистая, как утро.

Простая футболка, короткие шорты. Волосы после сна растрёпаны, вечно выбивающиеся пряди падают на лицо. Хочется заправить их за ухо. Или намотать на палец и прижать к себе.

Её глаза скользят по мне, потом — мимо.

— Доброе утро, — ровно говорит она.
— Доброе, — отвечаю глухо, сипло.

Мать твою. Как же её голос режет мне по сердцу.

Дарья весело рассказывает о своих делах. Я ничего не слышу. Только смотрю на Киру.
Она сосредоточенно ковыряется в тарелке, будто правда голодна. Но я вижу, как её пальцы дрожат, когда она подносит вилку ко рту.

— Кира, не забудь сегодня поговорить про встречу с Игорем, — говорит Дарья, потягивая кофе. — Ты ведь не забыла, о чём мы с тобой договаривались?

Кира спокойно кивает.

— Нет, мам. Не забыла.

Улыбается.

А меня в этот момент ломает.

Игорь? Этот сопляк? Какая встреча? Когда вы договорились? О чём? Почему я не знал?

Я в бешенстве. Молча смотрю, как Кира продолжает есть.

У Дарьи звонит телефон, она встаёт и уходит в гостиную.

Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к Кире.

Ближе.

Так, что слышу её дыхание.
Она делает вид, что меня нет.
— Кира… — голос глухой, с хрипотцой. — Что за встреча у тебя с этим сопляком?

Она медленно поднимает на меня взгляд.
Холодный. Чужой.

— Это не ваше дело, Артур.

Имя звучит так, словно она меня не знает.

Я опускаю руку ей на плечо. Моя ладонь обхватывает её кость.

— Нет, Кира. Это ещё как моё дело.
Она замирает на секунду.

Мгновение.

А потом резко отстраняется, сбрасывая мою руку с плеча, как обжигающую.

Дарья возвращается в кухню, улыбается, будто всё хорошо.

— Мне пора.

Суетливо собирает тарелку, ставит в мойку.

Уходит быстро.

Я следую за ней взглядом, сжав челюсть так, что сводит скулы.

— Даша, что за встреча? Кто такой Игорь? — спрашиваю, чувствуя, как в висках начинает пульсировать. Голос мой спокойный… слишком спокойный. Тот, кто меня знает, понял бы: это опасно.

Дарья отвлекается от нарезки помидоров, поднимает на меня глаза и улыбается. Безмятежно, как будто только что сказала что-то обыденное, вроде "погода хорошая".

— А, ой, я совсем забыла тебе сказать, — начинает она легким тоном, будто рассказывает о новой кофейне. — Игорь — это парень Киры. Хочу, чтобы она его пригласила к нам домой, и познакомила с ним… Здорово, да?

Я сглатываю. Какой нахрен здорово.

— Ахуеть как здорово, Даш, — выдыхаю глухо, чувствуя, как кулаки сжимаются сами по себе. Меня начинает разрывать изнутри, но снаружи я стою ровно. Почти не двигаюсь. Почти.

Дарья моргает, непонимающе смотрит на меня.

— Ты чего так реагируешь? — спрашивает, чуть нахмурившись.

— У них что, серьёзные отношения? Или как? Этот пацан три дня всего лишь за ней приезжал после пар, а ты уже готова ему всучить дочь? — спрашиваю сквозь зубы.

Даже не замечаю, как шагнул к ней ближе, навис, как привык нависать над партнёрами на переговорах, когда давлю.

Дарья кладёт нож, отступает на полшага, как будто чувствует, что я на грани.

— Бог с тобой, Артур, — говорит она мягче, осторожнее. — Нет, конечно… просто… я лучше буду знать, кто с ней рядом,чем догадываться. Пообщаемся с ним, узнаем, что он из себя представляет. Так спокойнее будет, и мне, и ей.

Я дальше слушать не могу.

Гул в голове.

Сердце грохочет так, будто меня только что выбросило из горящей машины. Виски стучат, будто молотом кто-то бьёт изнутри.

Кира. Она с ним встречается? У неё есть парень.

Игорь.

Она смотрит на него. Улыбается. Кого она обнимает? Кто прикасается к её коже?

Я вижу перед собой, как она стоит у входной двери, когда он приезжает за ней на своей ядовито– зелёной бэхе. Как она надевает куртку, торопится, роняет ключи, смеётся…
Я вижу, как она целует его? Целует? Или даёт себя обнять?
Нет. Не могу это представлять. Не хочу.

Даша что-то говорит, но её голос тонет в гуле крови.

— Я пошёл, — бросаю резко. Почти рычу.

— Куда? Артур?! — Даша хватает меня за руку, но я сбрасываю её прикосновение так, как будто оно обжигает.

— По делам. — Глаза её наполняются тревогой, но мне плевать. Я иначе сейчас за себя не отвечаю.

Дверь хлопает с таким грохотом, что стекла дрожат.

Но лучше грохот двери… чем разбитая челюсть у этого ублюдка Игоря. Пока что.

Чёрт.
Это ещё не конец.
Не с ней. Не со мной.

И пусть Михаил говорит, что я сломаю её жизнь.
Да. Сделаю.
Но сначала она сломает мою.

И если после неё я сдохну, то только с мыслью о ней.
О Кире.
О её губах, теле, голосе.
И я буду счастлив. Чёртовски счастлив.

И только тогда, когда уже поздно, пойму — это была моя точка невозврата.