Безнадёга | Кащей

— Да что с тобой? — хмурилась Вершинина Леся, подруга детства — та самая, с коей, прячась в подъезде от мальчишек, Геля разбила горшок с цветком.

Леська не славилась тонкой душевной организацией и феноменальной эмпатией: росла несгибаемой, с твёрдым стержнем внутри, но даже ей удалось без труда прочитать разбитость подруги. Ковалёва, которая, к слову, и была инициатором их сегодняшней встречи, а теперь сидела, провалившись глубоко в мысли, бедственно покачала головой. Что её побудило вытащить Вершинину на прогулку, она так и не поняла. Дикого желания пообщаться с кем-то она не испытывала, да и рассказывать о внутренних переживаниях, касаемо мужчины вдвое старше неё, — Леся за голову схватится. Посему, не понимая, как повести себя с человеком, которого знала с соседнего горшка, Геля окончательно растерялась.

На округлую костяшку указательного пальца что-то капнуло — то растаяло эскимо, зажатое в ладони.

Ковалёва иступлено слизала липкую субстанцию, продолжая сверлить взглядом асфальт городского парка. Они с Лесей выбрались подальше от родного района, где с каждым закоулком была связана какая-нибудь история. Хотелось прогуляться по нейтральной территории, развеяться, но если Вершинина брала от момента всё, то Геля вела себя, как страдалица: её не радовал ни солнечный денёк, ни то, что в троллейбусе им удалось проехать зайцами, не вызывало положительных эмоций мороженое и то, что проходившие мимо парни с интересом оборачивались на двух молодых девчонок.

С того самого вечера она жаждала лишь одного — ясности. Ясности в вопросе: «Почему Константин так поступал с ней?». Неужели её восприняли как кратковременную интрижку за спиной у второй половины и теперь, не получив желаемого, откинули, точно бесполезную игрушку? Только вопреки домыслам, способным хоть как-то объяснить происходящее, Бессмертных ни на что и не намекал. В конце концов, если хотят затащить в постель, то точно не поддерживают, не помогают и не целуют в щёку — зная нрав и повадки группировщиков, Геля была убеждена, что мужчина действовал бы по-иному. Или она вообще не вызывала в нём интереса и слишком многого себе надумала?

Чёрт его знает.

Даже Маратка, что виновато приплёлся после сбора и опять ломился в двери, в итоге оказался прощён, но не смог отвлечь её от набегов беспокойства и тревоги. Доселе его общество спасало Ковалёву, однако в этот раз мозг просто-напросто отказывался разгружаться, мотая одну и ту же пластинку по кругу. Тогда Суворов-младший впервые попросился к Геле на ночёвку. Она заупрямилась, больше переживая за него самого: пацаны узнают — Маратику несдобровать. На что парень встал в позу, дескать, «я утром от тебя свинчу — никто не увидит», после чего позвонил домой и не без уговоров отпросился.

Надо признаться, что после столь мучительного периода одиночества коротать ночь с кем-то, кто сопел, ворочался и кашлял в соседней комнате, было очень непривычно. Впрочем наутро, пока Маратка сладко давил физиономией подушку и видел десятый сон, Геля поймала себя на том, что просыпаться и знать, что ты не один, куда лучше, нежели в обратном варианте. Да, она скучала по Нани Айратовне, но пробуждение в компании Суворова-младшего оказалось чем-то отличным от пробуждений в компании матери.

Возможно, так себя ощущают женщины, заглядывая в комнату к родному ребёнку, который, свернувшись калачиком, утопал в объятиях одеяла? Или так себя чувствует жена, просыпаясь рядом с любимым мужем? Чувство того, что ты не один. Марат, выкувырнувшийся из гостиной в двенадцатом часу, все уши Ковалёвой прожужжал, что та его не разбудила, а та лишь хотела подольше побыть в доселе незнакомых ощущениях и получше изучить их, запомнить. Сорванец позавтракал и торопливо смылся, крепко обняв Гелю на прощание. Смылся и унёс с собой атмосферу уюта, душевной наполненности.

— Гель, пошли отсюда, а, — как-то испуганно зазвучала рядом Вершинина. — Быстрее.

Задумавшаяся Ковалёва вопросительно повернула голову на подругу — она смотрела в противоположную сторону, в конец парка. Именно там, под ветвями плакучих берёз, вырисовывалась компания из пятерых парней в спортивных костюмах. Мотальщиков было видно сразу. Они шли вразвалку, о чём-то агрессивно-весело рассуждая. Пусть парк и не пустовал, но от группировщиков держались подальше: кто-то замедлил шаг, кто-то поменял направление своего движения, а ребятишки, что бросали камушки в образовавшийся после ночного дождя ручеёк, и вовсе нырнули в кусты и дали дёру.

Леся потянула её за локоть, но момент оказался упущен. Завидеть двух молодых девчонок в летних платьях, соскочивших со скамейки, оказалось не сложнее, чем поскрести пальцем асфальт. Компания пацанов, точно стая хищных рыб, враз окружила жертв, не успевших сориентироваться. То ли растерявшиеся подруги мысленно дорисовали сей факт, то ли на лицах группировщиков действительно зияли до дрожи пугающие оскалы.

Девушки вцепились друг в друга. Главное, чтобы не растащили.

— Гля, какие птахи, — небрежно тявкнул кто-то из толпы. Напуганная до дрожи Ковалёва не различала, кто именно говорил — плотное кольцо парней смазалось в один единый организм, дышащий на неё с Лесей опасностью и угрозой. — Откуда будете?

— Не отсюда, — пискляво отозвалась обычно бойкая Вершинина. Надо понимать, что девчонки знать не знали, каким образом поделены территории у этой пресловутой шпаны, о которой по радио говорили больше, чем о родной стране, посему дать конкретный ответ на подобный вопрос не могли. По компании мотальщиков прокатился ядовитый смешок. — Мы пойдём, наверное.

— Да куда ты торопишься? — волком ощерился один из подонков, преграждая Лесе путь. — С какого района, я спрашиваю?

— С универсамовского, — нерешительно, но резко бросила Ковалёва, вспомнив недавний разговор с Мараткой, где тот упомянул это слово. Кажется, именно так в их кругах обозначалась их обитель.

— Далековато до туда пилить, — почесал бритую репу группировщик. — По пути похитить могут. Может, у нас погостить останетесь, а? Не обидим.

— Ну разве что, чуть-чуть, — сально ввернул другой, вызвав новую волну мерзких смешков.

— Отойдите, — насупилась Геля, синхронно с Вершининой делая шаг назад.

Вот же влипли, чёрт возьми! И как теперь отделаться от целой толпы уличной шпаны, которая с лёгкостью растопчет двух дюжих милиционеров, что околачивались вдали у входа в парк, делая вид, что не замечают творящегося беспредела? Они не вмешаются до тех пор, пока не запахнет жаренным, а ждать печальной участи молодым и невинным девчонкам совершенно не хотелось.

— А иначе что? — издевательски ухмыльнулся коротко стриженный ублюдок, внаглую наступая на подруг. — Что, папку позовёшь своего разбираться или чё?

— Ребята, — едва ли не взмолилась дрожащим голосом Леся, — нам домой надо. Отпустите, пожал...

— Иначе Кащею скажу, — сощурилась Ковалёва, не дав Вершининой унижаться перед дворовым отребьем. — За ним не заржавеет.

Она ядовито впилась взглядом группировщику прямо в глаза, однако видела не его: Бессмертных всплыл в памяти, как крепкая опора посреди вязкой трясины. Как спасательный круг посреди бушующего океана. Девушка до конца не осознавала, чем может обернуться её попытка блефа, если она не будет убедительной, но другого выхода придумать не смогла. Ему могут донести, он может узнать о том, что она сослалась на его имя — глядишь, хоть тогда он соизволит поговорить с ней? Глядишь, хоть тогда судьба, наконец, сжалится и облегчит груз её мыслей?

Константин сам научил её этой фразе ещё в глубоком детстве. Геля и подумать не могла, что она ей когда-то пригодится.

— Кащею? — мотальщик сделал шаг назад, переглянулся с другими пацанами. Читалось явно — они знали, о ком речь. В головах подонков одновременно пронеслась одинаковая мысль: «Вроде бы уточнить надо, кем она ему приходится, и не свистит ли зазря, а вроде бы уточнишь что-то лишнее — потом проблем не оберёшься». Мотальщик внимательно всмотрелся в Ковалёву, ища подвох. Геля понимала: дёрнется хоть одна мышца на смуглом лице — и её мнимая бравада треснет по швам. Группировщик распрямил сгорбленную спину, чуть отклоняя корпус назад. — За Кащея знаем. Трогать вас не будем. А ну, сбрызнули отсюда на свой район, пока целки не порвали! — фыркнул он, точно посаженный на цепь дворовый пёс.

Девчонки пустились наутёк под громкий свист.

— Кащей? Тот самый из группировки, который в одном доме с тобой живёт? — еле отдышавшись, спрашивала взвинченная Вершинина, когда они, несясь со всех ног, впрыгнули в троллейбус, по счастливому стечению обстоятельств подъехавший к остановке. — Почему ты сказала про него? Кто он тебе?

Геля, смахнув испарину со лба, обессиленно откинулась на мягкое сиденье. Сказала на выдохе:

— Сосед.

— Знаю я, — сердито нахмурилась Леська, до побеления костяшек вцепившись в поручень впереди стоящего кресла, — но сосед — не родственник. Колись, Ковалёва.

— Что ты хочешь от меня услышать? — поправляя платье, осведомилась Геля. — Мы просто соседи — только и всего. Он с пониманием относится ко мне, а я — к нему.

— Какое понимание? — окончательно закипела и без того легковоспламеняющаяся Вершинина. — Одного понимания и соседства мало для того, чтобы вот так уверенно мотальщиков расшугивать. До него потом дойдёт, и я сомневаюсь, что он впадёт в восторг. Нашла кого приплести.

— Я объясню ему. Он поймёт.

— Поймёт, — передразнила, складывая ногу на ногу. — А с Суворовым у тебя что? Можно ж было просто сказать, что с Вовчиком ходишь — поди, побоялись бы девушку другого группировщика трогать.

— Ни с кем я не хожу — не корова, — ощетинилась Геля, вперившись взглядом в проплывающие мимо серые улицы Казани. — А Вова в армии, поэтому ничем мне помочь не сможет.

— О-ой, Ковалёва, ты не меняешься, — качая головой, бедственно протянула Леся. — Осторожнее будь с этими скотами уличными. Володя хотя бы честный и прямой, да и знакомы мы все с детства, а Кащей твой — или, как ты говоришь, сосед — неизвестно, какой человек. Влипнешь с ним, как Лизонька, а потом днём с огнём ищи-свищи тебя.

Геля крутила в голове слова Вершининой до самого дома. С ними же сходила в душ, с ними же зарылась под одеяло. Не влипнет она. Да и было бы куда — Бессмертных, кажется, совсем забыл о её существовании. Оранжевый ИЖ стоял у дома, в окнах третьего этажа горел свет, но сам Константин словно бы бесследно испарился, перестав появляться в жизни Ковалёвой хотя бы на несколько мгновений.

«И рядом буду по-любому».

Неужто и он умудрился ей наврать?

***

Тернист был короткий путь

Любви непростая суть.

Прошло ещё несколько дней, и Ковалёву свалила хворь: предвещавший осеннюю пору дождик застиг девушку врасплох, и то ли на нервной почве, то ли действительно непогода оказалась слишком прохладной для послевкусия знойного лета, но Геля слегла с температурой и воспалённым горлом. Кашляла тяжело, натужно. Маратка, прознавший о Гелькином состоянии, спёр из дома всю аптечку, за что по телефону получил строгий выговор. Однако Суворов-старший сменил гнев на милость, когда сорванец поведал о мотивах своего поступка. Ковалёва же, сипло рассмеявшись, взяла лишь одну упаковку жаропонижающего.

— Я бы на твоём месте, бацилла ходячая, закинулся всеми колёсами, что тут есть, — хмыкал Суворов-младший.

— Не умничай, — закашливалась в ответ Геля.

Больничный ей выписали оперативно, а потому девушка, к третьему дню болезни пролежавшая в кровати едва ли не дыру, нетерпеливо ворочалась в ожидании хотя бы призрачного облегчения. Температура, слава Богу, отпустила, но радости Ковалёва не испытывала: физическое состояние оставляло желать лучшего. Слабость и головные боли от нахождения в статичности изнуряли непривыкшую к безделью Гелю похуже тяжёлой работы.

Болезнь переключила внимание с внутренних стенаний на улучшение здоровья. Ковалёва отпаивалась чаем с ромашкой, найденным в недрах буфета, не открывала на ночь форточку и старалась не слоняться по квартире босиком. Окно, в которое виднелся припаркованный возле угла дома оранжевый ИЖ, она плотно зашторила и лишний раз в него не смотрела. Обида не давала покоя все эти дни, что девушка проводила наедине с собой. Наваждения и бесконечный поток мыслей, особенно сильно накрывающие ближе к ночи, образовали внутри огромное выжженное поле. Она бы и рада отвлечься, но чувство незавершённости и некой ложной надежды не позволяли вздохнуть полной грудью.

И когда ослабевшая от самоедства и простуды Ковалёва, тяжело кашляя, аккуратно несла полную кружку горячего чая в свою комнату, дабы провести время за просмотром телевизора, над головой раздалась трель дверного звонка. Геля вздрогнула, едва не выплеснув из посудины ароматный напиток. Гостей она не ждала, а Маратка, оставивший родителей без аптечки, обмолвился, что намечается поездка к тётке в Набережные Челны, посему малолетнего мотальщика в Казани не наблюдалось.

Водрузив чашку на тумбочку, Ковалёва без особого энтузиазма приблизилась к двери. Глазок оказался перекрыт ладонью. Решив, что дворовая ребятня решила побаловаться, Геля закатила глаза и, протягивая руки за кружкой, бросила через плечо:

— Очень смешно. Сыпьте отсюда, пока милицию не вызвала.

— А ты дверку сначала открой, сосед.

Повторный импульс прошиб тело, однако был сильнее предыдущего: прокатился от самого копчика до загривка с такой интенсивностью, что казалось, будто кожа вскипела кровавыми волдырями. Пресловутая горячая капля таки упала из кружки на линолеум, растёкшись мутной кляксой. И если дотошная до чистоты Геля при иных обстоятельствах незамедлительно отправилась бы за тряпкой, то сейчас девушка, чувствуя, как запястий касается лёгкий тремор, вернула посудину на тумбочку и едва ли не бросилась к дверному замку. Хотелось впиться в зелень пронзительного взгляда некогда казавшегося таким страшным, найти развёрнутые ответы на все интересующие вопросы, позволить себе не быть столь колючей, нежели ранее.

Привычный холод, что следовал за Кащеем везде и всюду, жадно окутал костлявые девичьи колени, стоило лишь Геле открыть дверь. Девушка, замерев точно каменное изваяние, неотрывно смотрела Бессмертных прямо в глубину зрачка, не отводя взор. Читал ли он всё то, что она хотела ему сказать? Несомненно.

Казалось, кричащая тишина между ними длилась целую вечность. Константин, наконец, заговорил:

— Да знаю, что сердишься на меня, шахерезада, что на чай к тебе не заглянул. — Звучал он, как всегда, спокойно и сдержанно — ни одной призрачной нотки сожаления или вины не проскочило в его словах. Он словно бы просто-напросто озвучивал очевидный факт. Ковалёва машинально скрестила руки на груди, говоря тем самым, что не просто сердится, а злится и совсем не хочет идти на контакт. — Не дуйся, как мышь на крупу. И на будущее запомни, что я слов на ветер не бросаю. Если сказал, что зайду — значит, я зайду.

— М-м, — обиженно протянула Геля и сделала шаг назад. — Проходи тогда.

Кащей окинул её серьёзным взглядом, однако порог квартиры переступил. Ковалёва, поджимая губы в тонкую ниточку, без слов прошла на кухню и принялась наполнять чайник водой. Константин, захлопнув дверь, прошествовал следом, усаживаясь в кресло. Геля, через плечо уточнив, не голоден ли он, намеренно тёрлась у плиты слишком долго, дабы показать всю степень своей обиды, но старого пса новым фокусам не научишь — сосед с третьего этажа с особой холодностью проговорил:

— Ну ты, может, хоть лицом ко мне развернёшься, а, Гель? Спинка у тебя, конечно, красивая, но невежливо затылком разговаривать. — Ковалёва в раздумьях постучала пальцами по столешнице и, вздохнув, медленно повернулась. Опёршись тазом о кухонный гарнитур, она вновь заняла закрытую позицию, дескать, «я слушаю». — Так-то лучше. — Кащей, водрузив ногу на ногу, облокотился на твёрдую спинку кресла и потёр подушечкой большого пальца подбородок. — Вижу я твою мордашку недовольную, поэтому давай прямо, по-чесноку: я сроков ведь тебе не называл. Не зашёл сразу, потому что были на то причины.

— Какие? — бесцветно осведомилась Геля.

Она привыкла допытываться до тех пор, пока картина не станет ей ясна до самых мельчайших деталей. Ни мать, ни одноклассники, ни даже Володя не могли компромиссно относиться к столь пробивной черте девичьего характера. Если Ковалёвой надо, то она раскопает всё — даже самые потаённые скелеты в шкафах. Девушка сформировалась на этой почве, сея черта была частью её нутра, и по-другому она попросту не умела.

Но пылкую пытливость поймали за хвост и безжалостно задавили в зародыше:

— Мне тебе в красках рассказать или ты вспомнишь о том, что есть темы, которые поднимать не надо?

Кащей не грубил — Кащей спокойно, но строго обозначал границы. Геля, иступлено моргнув чёрными омутами, растерянно опустила голову, сверля взглядом собственные ноги. Он понимал, что ей непривычен такой уклад. Володька, поди, на задних лапах плясал, стоило девчонке лишь чиркнуть его недовольным взором, и для Константина было важно, чтобы Ковалёва не приравнивала его к моложавому Адидасу. С ним не пройдут манипуляции молчанием или же ковыряние под кожей — такое Гелька может проворачивать со своими сверстниками или же с четой Суворовых.

Девушка, точно услышав его мысли, пробубнила еле слышно:

— Ну а зачем ты тогда пришёл?

— Уйти?

В ответ промолчали.

Геля нервно постучала пяткой по линолеуму, отчего домашний халат колыхнулся, позволив цепкому взгляду зелёных глаз мазнуть чуть выше костлявых коленок, и вновь отвернулась, протягивая руку за чистой кружкой. Бессмертных неторопливо встал со своего места, подходя со спины, и коснулся ладонью тонкого запястья, чем вынудил девушку замереть. По обыкновению заправил за ухо прядь, выбившуюся непослушной змеёй на девичье лицо, и заговорил вполголоса, точно усыпляя бдительную и колкую обиду:

— Подожди, сосед, с чаем. Честно признаться, я не только за ним — есть у меня к тебе одна просьба. — Ковалёва не двигалась и упорно не поднимала глаз на так долго ожидаемого гостя. — Буду рад, если поможешь взамен моей, так сказать, тогдашней помощи.

— Что сделать нужно? — буркнула себе под нос Геля, буравя взглядом столешницу.

— Айда, ко мне ненадолго поднимемся, — кивнул в сторону входной двери Константин и слегка потянул Ковалёву за руку. — Да не переживай ты, Гелёк, а, — сморщил лоб мужчина, столкнувшись с сопротивлением. — Я тебе вредил когда-нибудь или обижал, может быть? — Девушка отрицательно мотнула головой. — Ну вот, и не надо, значит, бояться, да? Пошли давай.

Что заставило Гелю повиноваться? Ей бы самой найти ответ на данный вопрос.

Она не боялась — скорее, упрямилась. И планировала упрямиться до конца, пока между ними не образуется какой-то конкретики: для чего и зачем они взаимодействовали? Ясность была нужна Ковалёвой, как живительная влага испепелённому солнцем растению, ибо за всё время изнуряющей молчанки она прокрутила внутри себя всевозможные варианты и предположения. Прокрутила словно через мясорубку — с вытекающей сквозь щели кровью и абсолютным безразличием. Даже когда жадный вентиль начал наматывать на себя тонкие пальцы. Потому Геля, которую уже ничего не пугало, может, и хотела бы стоять на своём, но Бессмертных, как всегда, словно по мановению волшебной палочки перевернул ситуацию с ног на голову. И Ковалёва вновь чувствовала в груди горячее ёканье, шаг за шагом поднимаясь за соседом на третий на этаж.

— Надеюсь, я действительно смогу помочь, — невпопад брякнула Геля, смотря мужчине в спину. А то чёрт его знает, что там за просьба. Если ей по силам, то посодействует тем, чем получится, а если решение вопроса потребует лишних телодвижений — нет уж, дудки. Слишком разрослась обида, став за эти дни в буквальном смысле неподъёмной.

— Я тоже надеюсь, — через плечо откликнулся он, толкая дверь квартиры. — Там женская рука нужна.

Ковалёва зябко поёжилась, чувствуя, как по плечам пробежалась мелкая дрожь. Не понравилось ей последнее уточнение. И то ли злость, что перевесила все положительные чувства, повлияла на настрой Гели, то ли ей действительно не стоило сюда идти, но захлопнувшаяся за спиной дверь погрузила девушку в состояние медленно нарастающей тревоги. Она хотела бы успокоиться, но наваждение, отгоняемое и старательно игнорируемое, дало о себе знать с утроенной силой.

Бессмертных, скинув обувь, поманил Гелю в комнату — к двери, что вела в тесноватую и совершенно необжитую спальню. Такое ощущение, что квартира служила Константину в качестве временной ночлежки, пока в остальное время он пропадал где угодно, но не в родном пристанище. Это подтверждала взворошенная двуспальная кровать с небрежно оставленной на изголовье пепельницей, полной окурков. В пыльное окно, облепленное похождениями не то мух, не то ещё каких-то жужжащих на улице товарищей, виднелся дворовой корт, где шантрапа гоняла мяч. Маратки в его моднявой майке с цифрой восемь не виднелось — похоже, Суворов-младший, не пропускавший ни одну игру, действительно обитался за пределами города.

— Гель, — позвал Кащей.

Она обернулась на зов и обратила внимание на коробку, что стояла в углу комнаты, накрытая шалью. Константин присел возле неё на корточки, Ковалёва, словно в тумане подойдя, повторила. Внутреннее волнение закопошилось колючим ежом. Что там? Догадок не было — уж слишком непредсказуемый мужчина находился рядом с ней. Геля затравленно глянула на Бессмертных в ожидании, когда тот уже наконец приподнимет колючее покрывальце.

Кащей прочитал это и, взявшись за уголок потасканной временем шали, откинул ту в сторону.

Геля непроизвольно вздрогнула. Опасливо наклонилась вперёд, мутными глазами видя настолько ужасные вещи, что к горлу подступила тошнота, но когда таки сфокусировала взгляд и разглядела на дне коробки несколько хвостиков, торчащих из вороха неизвестного науке тряпья, сердце в груди зашлось в бешеном ритме. Ковалёва прижала ладони ко рту и впилась в Константина светящимся, но вопросительным взглядом.

— Можешь не пытаться — сам не знаю, — прочитав всё в её гипнотических омутах, пожал плечами Бессмертных. — Заходил к должнику одному по важному вопросу, а у него кошка окотилась как две недели назад. Давеча выпустил её на улицу — она и не вернулась: то ли под машину попала, то ли собаки загрызли. В наших реалиях иногда люди-то бесследно пропадают, а тут тварь божья — ясен чёрт, концов не найти. А эти лежат, говорит, пищат и подыхают. Сам я не вы́хожу. Да и, право, обращаться с такой мелюзгой не умею.

У Гели ком встал в горле.

Столь ненавистный ещё несколько часов назад сосед теперь предстал в её глазах в абсолютно новой ипостаси, но Ковалёва не могла понять, какой именно. Она видела и чувствовала, что жалость Кащею была чужда, и в голове не укладывался его поступок по отношению к беззащитным котятам. Сглотнув вязкую слюну так, что мышцы шеи напряглись, Геля всё же решилась уточнить:

— И всё-таки, почему пожалел?

Константин как-то натужно вздохнул. Длинные ресницы его дёрнулись от беглого взгляда по шерстяным спинкам, жавшимся друг к другу. Мужчина изрёк:

— Спроси чё попроще, шахерезада. Эти малявки человечнее любого, в кого ни плюнь. Кто-то достоин сдохнуть на дне реки Казанки, а они-то чем провинились? Их в лучшем случае в пакет — и в воду, а в худшем — загнутся без мамки. — Ковалёва горестно шмыгнула, чувствуя, как слёзы моментально подкатили к глазам. Она сейчас ничем не лучше этих несчастных котят, тыкающихся мокрыми носами в складки ткани в поисках материнского тепла. — Ну вот, сырость опять развела, — вполголоса посетовал Бессмертных, протягивая руку к волосам. Да только пряди, которую можно было бы заправить за ухо, не было — он коснулся впалой щеки, стирая солёную дорожку. — Всё нормально, прекращай. Лучше скажи, чего делать-то с ними?

Геля, водрузив локти на костлявые колени, вытерла ладонями мокрое лицо, силясь собраться с мыслями.

Мать Леськи как-то выхаживала подброшенного под дверь щенка. Из дрожащего комочка выросла такая лбина, что, казалось, даже сами хозяева побаивались заходить в собственную квартиру. Иронично, что звали сие четырёхлапое недоразумение Беня. Ковалёва, под такой кличкой представлявшая в голове маленького рыжего пёсика с хвостом-калачиком, чуть на входную дверь не запрыгнула, когда из-за угла выглянула клыкастая морда размером с неё саму. Беню отдали хорошим людям, жившим в частном доме за пределами Казани — там псу соорудили комфортную будку и посадили на двухразовое плотное питание.

Он, поди, и по сей день живёт и радуется деревенской жизни.

— От тебя можно позвонить? — наконец, сообразила Ковалёва, воткнувшись в мужчину уставшим взглядом карих глаз.

— Ну и вопросы ты задаёшь, конечно, — качнул головой тот.

Номер подруги девушка помнила наизусть. Оперативно связавшись с Вершининой, Геля около получаса болтала то с ней, то с матерью, что-то постоянно уточняя и нервно переминаясь с мыска на пятку. Кащей, посасывающий сигарету, с кухни наблюдал за крутившейся в коридоре Ковалёвой. Занятная она девчонка: то сгиб указательного пальца задумчиво закусит, то отколовшийся с дверного косяка кусок краски ковыряет пальчиком, и всё расхаживает, деловая, взад-вперёд с телефоном в руках, тонну информации запоминая.

Мозг самочинно провёл параллель с Ларкой — той лишь бы в новую шмотку запрыгнуть, да его оттрахать.

Да, звучало фантастично, но порой у Бессмертных возникало именно такое ощущение. Он привык стоять у руля любой ситуации, особенно в постели. Кащей везде и всюду занимал доминантную позицию, только вот состояние измотанности после секса в то время, как Бадретдинова ещё бы не один час скакала на нём, настораживало мужчину. Конечно, Лариска не была стереотипной фифой: где-то её достоинства удачно сочетались с его недостатками и наоборот, однако той искры, что вспыхнула между ними при знакомстве, уже нет, как оказалось. Он всё чаще уставал от её общества, всё чаще забывал о просьбах и всё чаще вдалбливал её в кровать уже без прежнего пыла. Скорее, механически.

И чтобы Лара возилась с котятами, которые самостоятельно даже жрать не умеют?

Он слишком хорошо знал Бадретдинову: она бы посмотрела на него, как на олуха, и, не решаясь озвучить это вслух, вежливо бы предложила отдать их кому-нибудь. Лариса была жалостливой, но лишь к самой себе.

— У тебя грелка есть? — вопросила из коридора Геля, смотря на него всё тем же тяжёлым взглядом. Он, втягивая в лёгкие едкий дым, лишь молча кивнул. — Да, есть, — сказала Ковалёва уже в трубку. — Да ни с кем, Лесь, давай потом, — пробубнила она, смущённо отворачиваясь. — В общем, отзвонюсь тогда через несколько дней, расскажу. — Ещё несколько фраз на прощание, и на пороге кухни материализовалась озадаченная Геля: — Грелку им надо положить, чтобы не замерзали, и покормить сейчас попробуем, а то неизвестно, сколько времени они не ели. Молоко есть? — Кащей мотнул головой. — Пипетка?

— Тем более, — слезая с подоконника, оповестил её мужчина.

— Беда... Так, ладно, сейчас до себя тогда спущусь и вернусь, — с подушечкой пальца в зубах задумчиво бубнила Ковалёва, смотря в пространство между кухонным гарнитуром и затёртым линолеумом. — Набери тогда пока в грелку воды, пожалуйста.

Сказано — сделано.

Соседи сработали так, словно они в одной команде. Предварительно подогрев молоко, Геля каждому из трёх котят скормила по половине рюмки при помощи пипетки, а Кащей подсунул под тряпьё, где лежали котята, тёплую грелку. Кушали малыши плохо, но до этого впалые животики округлились — Ковалёва заботливо их помассировала, чтобы запустить процесс пищеварения. Константин, сидя рядом на краю кровати, лишь диву давался, не вмешиваясь в развернувшуюся картину. Потрепав каждого пушистика, девушка, наконец, накрыла коробку шалью, что возвещало об окончании экзекуции.

— Пошли, чайку хряпнем, — кивнул в сторону кухни Бессмертных, хлопнув себя ладонями по коленям. — А то вижу, что хвораешь.

Звучало не как предложение, а как указание к действию. Всё ещё насупленная Ковалёва, планировавшая покинуть пристанище соседа до момента, как наступит поздний вечер, дабы вновь не разжигать внутри себя только-только угасший огонёк, хотела было отказаться, но ноги сами привели её в тесную кухоньку. Потирая висок, пока мужчина наполнял пузатый чайник, Геля заговорила монотонно:

— Как бы теперь с котятами поступить? Я бы взяла себе, но я скоро выйду с больничного — опять начну работать с утра до вечера, а им днём желательно хотя бы грелку наливать — иначе замёрзнут.

— Не сотрясай воздух, Гелёк, — хмыкнул Кащей, поджигая газ. — У меня будут пока. Приходи хоть каждый день не по разу, хвосты им крути. А как подрастут — раздадим.

— Так у вас же тоже дела, — запростестовала Геля, даже не заметив, что вновь обратилась к соседу на «вы».

Зато это заметил сам Бессмертных.

— У нас дела, да, — ядовито выделив слово «нас», кивнул он, садясь на табурет напротив девушки, — но это ж не означает, что я дома не появляюсь. Нет-нет буду за ними поглядывать. Так им будет всяко-разно лучше, чем с утра и до вечера тебя ждать. — Ковалёва безучастно пожала плечами, дескать, ей до фонаря, однако Константин видел, как тряслись её руки, когда она ворочала кошачьих комочков. Сердобольная она, до ужаса сердобольная, и дело её безразличия совсем в другом. — Ну чего, шахерезада, всё сердишься на меня, да?

— Нет, не сержусь, — качнула чернявой головой.

Врунья.

— Да ладно, мне-то можешь не намазывать — вижу же, как носик свой морщишь.

— Правда, не сержусь, — не отступала Геля. — Просто немного обидно.

— Обидно на что, кечкенәС татарского озн. «Маленькая».? На то, что у каждого могут возникнуть вопросы, которые нужно порешать? Покажи мне того, кто по своей воле променяет вечер в компании приятной соседки на сидение перед телевизором, например — да я ему лично копилку пробью до звёзд в глазах, ты чего, ну. Давай, заканчивай дуться, весёленькой тебе больше идёт.

На секунду в глазах Гели промелькнул блеск. Незаметный кому другому, но абсолютно точно заметный Кащею. Синхронно с этим она нервно заломила указательный палец, словно усилием воли удерживая внутри рвущиеся наружу эмоции. Константин упивался тем, как легко вспыхивала Ковалёва. Как уже говорилось, он давно обнаружил, что девушка скрывать нутро не умеет: что излучаем — то и получаем. Ей действительно обидно. Это выдавали по-детски поджатые губы и взгляд, упорно направляющийся куда угодно, но только не ему в глаза. Когда надо, умеет быть колючкой. Однако Бессмертных видел и то, как при каждом выдохе проступают тонкие ключицы, а на лицо закрадывается румянец.

Открытая и понятная, где-то даже наивная.

Кащей не любил инфантильность, граничащую с детскими капризами: когда не получают желаемую игрушку и впадают в состояние вселенской обиды. И женщину он себе такую не хотел. Это всё равно, что воспитывать ребёнка. Только вот, если взглянуть правде в глаза, Геля сама недавний подросток — восемнадцать ей стукнуло весной. Во многих вещах отчётливо прослеживалось ребячество и недостаток жизненного опыта. Константин, повзрослевший слишком рано, в глубине души даже завидовал подобному взгляду на мир и пожелал бы обойти стороной столь юную особу, но чёрт угораздил остановить свой вектор именно на Гельке.

Пусть ментально её стержень ещё недостаточно укрепился, хотя и был на редкость твёрдым, Ковалёва кардинально отличалась от тех, с кем Кащей знался. Домашняя она какая-то, без тараканов и ваты в голове. Хер пойми, с какого такого перепуга, но не шла из его кудрявой головы эта кареглазая девчонка.

Стоило ему подумать о девичьем характере, как та его совершенно неожиданно продемонстрировала:

— Просто знаешь, — потёрла крючковатый нос указательным пальцем, — зачем тебе именно мои женские руки, если у тебя есть Лариса?

Бессмертных, не ожидавший, что покладистая Геля вот так может припереть к стенке одним лишь вопросом, без голоса усмехнулся, облизав нижнюю губу. Одно дело, если бы Ковалёва просто узнала о наличии постоянной пассии, но чтобы ещё и её имя назвать — то ли проинформировал кто, то ли имеется обстоятельство личного знакомства. Подловила. Кащей, честно признаться, и сам отодвигавший эту тему в своих размышлениях, сейчас понимал, что делал это зря. Необходимо было ориентироваться быстро, как он привык, и переворачивать ситуацию в свою пользу. И аргумент нашёлся легко, так как лежал буквально на поверхности:

— Тебе я как-то больше доверяю.

— Зачем тогда отношения, если партнёру нет доверия?

Хороший, блядь, вопрос.

— Дело житейское. А как ты думала: мне тридцатник с горкой — и я бобылём ходить должен, искать доверия в ком-то и время драгоценное терять? Конечно, у меня баба есть. Пусть и ненадежная в этом плане. — Собеседница бросила сухое «понятно» в ответ. — А ты ревнуешь, что ли, Гельк? — чуть сощурился он.

— С чего мне ревновать? — отворачивая голову, заломила ещё один палец.

Кащей, взявшись за ножки табурета, на котором сидела Ковалёва, рывком придвинул девушку к себе. Она дёрнулась от внезапности его действий. Он заглянул в самую глубь зрачка, точно пытаясь уличить во лжи. Та, наконец, встретившись с ним глазами, смотрела удивлённо и робко, но взгляд не отводила, ибо неумолимо тонула в ядовитой зелени, обрамлённой длинными ресницами. На дне той черни, которую изучал в её взоре Константин, плясало пламя. Она не признавалась в этом даже сама себе, однако он видел всё.

— А чего ж заколку надела, а?

— Подарил — я и надела, — с нервным придыханием ответила Геля, на секунду опустив взгляд на губы Бессмертных. Сказать, что ей сейчас было страшно — не сказать ничего, но одновременно со страхом внутри бурлил целый спектр неизвестных эмоций, которые она никогда не ощущала.

— Да? — с вызовом переспросил Кащей, без стеснения опуская ладони на угловатые колени и сжимая их так сильно, что кончики пальцев становились белыми. Их лица были совсем рядом, буравя друг друга взглядами и соревнуясь, кто же победит.

— Да, — продолжая стоять на своём, гнула линию Ковалёва.

— Упрямая ты, Коваль, как ишак, блядь, — процедил Константин, обратившись к девушке прозвищем, которым её называли ребята во дворе ещё в глубоком детстве. — А знаешь, что я тебе ещё скажу? — Его руки продвинулись немного выше, по самые костяшки скрывшись под подолом халата. Бессмертных, впиваясь в нежную кожу, притянул девушку ещё ближе. Геля, пошатнувшись, едва коснулась ладонями широких плеч, дабы не упасть, но тут же, словно обжёгшись, отпрянула. Он неумолимо загонял её в угол — в ответ на выстрел в свою сторону. — Когда в следующий раз будешь свистеть мне, что не ревнуешь, вспомни то, как гуляла с подружкой в парке и припугнула приставших к вам пацанов тем, что дяде Кащею нажалуешься.

Это был козырь.

Пусть и припасённый не для подобного разговора.

Информация в их кругах кочует быстро. Он держал пари, что Гелька на тот момент ещё даже до дома добраться не успела из злосчастного парка, когда ему уже докладывали во всех красках подробности девичьих приключений. Так уж заведено, что если кто-то ссылался на старших, то со старших моментально спрашивали. Надо признаться, Константина, коротающего время в качалке в компании Исы с Демидом, рассказ действительно удивил. Сказать, что Ковалёва набрехала — самолично подписать той смертный приговор. Её найдут и накажут за столь наглую брехню. А потому, опасаясь за судьбу соседки с первого этажа, головой махнул, мол, «да, девчонка не левая», а сам сидел и думал: а какая тогда?

Ноги под его ладонями напряглись.

— Я просто... — растерялась Ковалёва, бегая глазами. — Там просто...

— В курсе я обо всём, не тарахти, — остудил волнения Кащей.

— Вам что-то высказали? — опасливо поинтересовалась, уже не зная, станет ли мужчина отвечать на сей вопрос и можно ли вообще такое спрашивать.

— Мне? — вскинул бровь. — Мне — нет, кишка тонка. А я тебе счас выскажу. — Руки обхватили поясницу, придвигая девушку ещё ближе. И теперь её запястья легли ему на плечи. Не от страстного порыва — от желания удержать жалкие остатки дистанции. Константин наступал так, что она не успевала обдумывать то, что происходит, не успевала анализировать то, отчего вскипает кожа под его ладонями. — Вот так вот ссылаться на меня может только та, с кем я хожу. А ты, как мне помнится, в подружки группировщиков себя записывать никогда не разрешала. И как быть? Может, как у вас с Адидасом — продолжать отираться вместе, как будто между нами ни хера нет, а?

— Откуда ты?.. — она осеклась, когда расстояние между ними оказалось равно нулю. Вздохнула томно, не позволяя в глаза карие взглянуть.

— Знаю? — закончил за неё Кащей, выудив руки из-под халата и опустив их на девичью талию. Усмехнулся сипло. — Да я всё знаю, Гелёк. И что Вовчик басни тебе пел, а потом так некрасиво поступил — я тоже знаю. Что Маратка к тебе бегает, в уши ссыт о своём доблестном брате. Знаю, что уличная тема тебе эта не по душе из-за того, что батю на улице грохнули. — Ковалёва молчала, чувствуя, как краснеют уши. — Знаю и то, что динамила ты Адидаса, как лоха последнего, но, — он провёл ладонью от локтя до тонкой девичьей шеи, приподнял голову, вынуждая установить зрительный контакт, — со мной такой катер не прокатит.

Константин мягко снял её ладони со своих плеч и поднялся с табурета. Чайник давно вскипел и уже, казалось, готовился идти на взлёт. Мужчина щедро плеснул по кружкам кипятка, налил заварку, однако на выросшую перед носом чашку чая Геля даже не обратила внимания. Кащей, отхлебнув крепкого напитка, распахнул форточку и губами подцепил из прямоугольной пачки табачную палочку. Взгляд его прошёлся по Ковалёвой — она, опустив голову, зашторила лицо волосами.

Бессмертных жопой чувствовал, что они прошли точку невозврата: Геля узнала о Лариске, совершенно не сумев скрыть испытываемое чувство колкой ревности, а он сказал прямо, что если так хочется — то придётся принять те реалии, в которых он жил и варился уже долгое время.

Геля, шмыгнув, распрямила спину, откидывая со щёк чернявые пряди.

— И что теперь дальше? — спросила она растерянно.

Мужчина пожал плечами, выдыхая сизым дым. Воткнулся ядовито-зелёными глазами в сжавшуюся на табуретке девчонку:

— А ты хочешь продолжения? Учти, я ведь не Адидас — могу и устроить. — Вновь прячась в волосах, Ковалёва отвернулась. Однако отрицательного ответа не прозвучало. Константин, не докурив, запульнул бычок в окно и нерасторопно подошёл к сгорбленной Геле. Погладил чернявую макушку. — Ты дала мне добро, поэтому тормозить я не собираюсь.

Он мягко потянул её за локоть, чтобы Ковалёва поднялась на ноги. Одной рукой придерживая девушку за талию, Кащей отодвинул в сторону чернявые пряди, ощутив на кончиках пальцев влагу. Взору открылись красивые и плавные черты заплаканного лица. Бессмертных действительно не рассусоливал слишком долго — уж больно зыбкий момент образовался, с которого можно соскочить с филигранной лёгкостью: положив ладонь на тонкую шею, он, слегка наклонившись и прикрыв глаза, втянул сухие губы своими.

Под ладонями мужчина тут же ощутил крупную дрожь.

Девушка трепетала, как от удара током, и враз рука, обвивавшая угловатую талию, напряглась — то костлявые девичьи коленки подкосились, почти уронив хозяйку на затёртый линолеум. Но Кащей держал крепко. Настолько, что сгрёб девчонку в охапку и поднял так, что пятки оторвались от пола. Её руки нерешительно обвили его шею, напомнив лидеру группировки тот самый момент из семьдесят восьмого года.

Не сказать, что до отъезда Суворова в армию Константин не испытывал опасений, что у того с Гелей что-то было — пользованная ему была не нужна, как бы сильно его к ней ни тянуло. Не хватало ещё, чтобы помазком окрестили, и попробовали предъявить. И до последнего он сомневался, фактически идя на риск. Но когда девчонка так робко сжималась от взаимодействий с ним и сейчас даже толком не смогла ответить на твёрдый поцелуй, едва не свалившись с ног, Бессмертных понял, что Вовка таки не сорвал этот колючий, но нежный цветочек.

И не сорвёт.