Тендер На Сердце

Утро в горах рождалось не спеша. Первые лучи солнца, острые и холодные, лишь скользнули по вершинам елей, окрасив их в розовато-золотистый цвет, когда два внедорожника с рёвом подъехали к главному дому шале. Адам и Шон, облачённые в чёрные высокотехнологичные комбинезоны для хели-ски, выглядели как десантники, готовящиеся к высадке на другой планете. Их лица были серьёзны, почти суровы, в контрасте с праздничной предрассветной дымкой.

Фелиция наблюдала за отъездом из окна своей комнаты на втором этаже, прижимая ладонь к холодному стеклу. Она видела, как Адам, не оглядываясь, занял место в машине, как Шон что-то крикнул ему через открытое окно, жестикулируя. Вертолёт ждал их где-то там, на заснеженном плато, куда не вела обычная дорога. Мир, куда её не пригласили. Разделение было настолько физическим, настолько осязаемым, что в груди заныла тупая, привычная уже боль.

Оставшаяся команда - Кайла, двое менеджеров и ассистентка Алиса - собрались на поздний завтрак в столовой с панорамными окнами. Солнце, набрав силу, заливало комнату слепящим светом, отражаясь от белоснежного покрова снаружи. Стол ломился от альпийских деликатесов: душистые круассаны, местные сыры с ореховыми нотками, дымчатый бекон, горный мёд. Но атмосфера за столом была, как вспененное молоко в капучино - сверху лёгкая пенка светской беседы, а под ней - что-то более густое, не до конца размешанное.

Кайла, в идеально сидящем тёмно-бирюзовом костюме, разливала кофе по фарфоровым чашкам с изящными, выверенными движениями.

- Итак, планы на день, коллеги? - её голос звучал сладко и негромко, но каждое слово было отточено, как лезвие горных лыж. - Я намерена покорить красную трассу «Эклер». Говорят, вид с середины спуска просто божественный. Фелиция, ты с нами? Или предпочитаешь... менее экстремальные способы провести день? - Её взгляд, скользнув по Фелиции, придал слову «экстремальные» лёгкий, ядовитый подтекст.

Феля заставила себя улыбнуться, взяв в руки чашку. Теплота керамики ненадолго согрела ладони.

- Я, пожалуй, возьму урок с инструктором для начинающих. Освою азы, - сказала она, хотя мысль о том, чтобы провести день, постоянно находясь под прицелом холодных глаз Кайлы, вызывала тихое отвращение.

- Как практично, - заметила Кайла, и в её улыбке промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. - Основательность - это похвально. Особенно когда под ногами такой скользкий лёд.

Это уже было почти открытым выпадом. Фелиция промолчала, уткнувшись взглядом в золотистую корочку круассана.

Тем временем, у угрюмого начальника и его придурковатого друга были свои увлечения. Вертолёт завис над бездной белоснежного безмолвия, и рёв его лопастей был единственным звуком, нарушавшим абсолютную тишину высоты. Внизу проплывали зубчатые гребни, ледяные поля, тёмные разломы трещин. Адам, глядя в иллюминатор, казался высеченным из того же льда - неподвижным и нечитаемым.

- Ну что, капитан, наслаждаешься видами или прокручиваешь в голове баланс очередного квартала? - крикнул ему в ухо Шон, перекрывая шум двигателей.

Адам медленно повернул голову. Тёмные очки скрывали его глаза, но напряжение в скулах, в жёсткой линии губ выдавало внутреннюю бурю.

- Я наслаждаюсь тишиной, Шон. Которая, как обычно, благодаря тебе, длится недолго.

- Тишина переоценена! - парировал Шон, откидываясь на спинку кожаного кресла. - В тишине заводятся черви сомнений. А у тебя, я смотрю, целая ферма уже завелась.

Адам отвернулся к окну. Вершина, к которой они приближались, была ослепительно белой и беспощадно чистой. Как и должна быть правда.

- Сомнения - не черви, Шон. Это система предупреждения. Игнорировать их - всё равно что ехать на этой вершину, не проверив лавиноопасность.

- Вот именно! - Шон хлопнул себя по колену. - А твоя «система предупреждения» сейчас пищит не о лавине, а о призраке! О прошлом, которое ты тащишь за собой, как якорь! И пытаешься привязать этот якорь к ней!

Мюллер резко обернулся. Даже сквозь тёмные стёкла очков чувствовался жар его взгляда.

- А что, по-твоему, я должен делать? Закрыть глаза? Когда на кону не только компания, не только этот контракт, а... - он запнулся, с силой выдохнув, - когда ставки так высоки? Когда любая ошибка, любое слепое доверие может всё уничтожить?

- Ошибка уже была! - выкрикнул Шон, хватая его за предплечье. Не чтобы удержать, а чтобы достучаться. - Твоя ошибка была в прошлом, с другим человеком! Фелиция - не она! Ты же видишь это! Видишь, как она смотрит на тебя? В её глазах нет расчёта, Адам. Там есть... чёрт, там есть та самая вера, которую ты, кажется, совсем потерял. Она влюблена в тебя, а не в твой счёт в банке! И именно поэтому кто-то и пытается её ударить. По самому больному. По твоему доверию!

Вертолёт пошёл на снижение, готовясь к посадке на заснеженном плато. Вибрация заполнила салон. Адам вырвал руку, но не в гневе, а в бессилии.

- Я не могу, Шон, - его голос вдруг стал тихим, уставшим, потерянным в рёве турбин. - Я не могу позволить чувствам... этому всему... затмить разум. Не сейчас.

- А что, по-твоему, «всё это»? - спросил Шон уже почти беззвучно, глядя прямо на него. - Просто мимолётный роман? Или нечто большее? Потому что если ты из-за каких-то анонимных намёков упустишь её... ты проиграешь не тендер. Ты проиграешь шанс. Единственный за последние десять лет.

Вертолёт коснулся лыжами снега. Двигатели начали сбавлять обороты. Адам ничего не ответил. Он снял очки, и Шон увидел в его глазах ту самую трещину - страх, боль, желание верить и ужас перед возможной ошибкой.

- Давай просто покатаемся, - глухо произнёс Адам, отстёгивая ремень безопасности.

А Фелиция провела день в обществе жизнерадостного инструктора-француза по имени Пьер, который терпеливо ставил ей ноги в «плуг», поправлял стойку и сыпал ободряющими «браво!». Физическая усталость от постоянных падений и подъёмов была почти благодатной - она заглушала душевную. Но мысли, как назойливые мухи, возвращались к одному: он там, высоко в горах, в мире скорости, риска и свободы, куда её не позвали. Каждое её неуклюжее соскальзывание на склоне для начинающих казалось унизительной пародией на его головокружительные спуски.

За ланчем в шумном, пахнущем глинтвейном и жареным сыром горном ресторанчике она снова оказалась за одним столом с Кайлой. Та, сияя от физической нагрузки и, казалось, морального превосходства, подробно живописала свой «идеальный карвинг» на красной трассе. Её рассказ был полон намёков на «преимущества уверенности в себе» и «глупость тех, кто цепляется за чью-то руку».

Фелиция молча ковыряла вилкой раклет, чувствуя, как стены этого уютного кафе снова смыкаются вокруг неё, а смех и говор остальных отдаляются, как за стеклом.

Вечер спустился на Куршавель, принеся с собой лиловые сумерки и усилившийся морозец. Адам и Шон вернулись затемно, принеся с собой в дом запах холодного ветра, снега и... молчаливого, тяжёлого перемирия. За ужином они почти не разговаривали. Адам был погружён в себя, его взгляд то и дело непроизвольно находил Фелицию, задерживался на её лице, а затем отводился, будто обжёгшись. Шон же, напротив, был неестественно многословен, сыпал байками о их спуске, но его глаза, полные тревоги, постоянно метались между Адамом и Фелицией.

Когда остатки десерта были съедены, а кофе допит, Шон вдруг хлопнул ладонями по столу, заставив всех вздрогнуть.

- Так, друзья мои! День был активным, воздух - целебным, а настроение, как я вижу, у некоторых - ниже плинтуса! - Он окинул всех театральным взглядом. - Предлагаю завершить день правильно. Старый добрый ритуал у камина. Нет, не молитвы - хотя и они не помешали бы. Я предлагаю... - он сделал драматическую паузу, - ...сыграть в «Правду или действие».

В воздухе повисло молчание.
- Только с одним важным изменением! - поспешил добавить Шон, видя скептические лица. - Вся игра проходит под знаком... ну, скажем так, смягчающих обстоятельств. - Он с торжествующим видом вытащил из бара несколько бутылок: выдержанный односолодовый виски, бутылку премиального коньяка и изысканного французского вина. - Каждая «правда» или отказ от «действия» сопровождается глотком чего-то достойного. Не этой горской бурды, а чего-то, что раскрепощает душу, а не приковывает её к унитазу. Что скажете?

Предложение, подкреплённое таким арсеналом, было встречено с неохотным, но растущим интересом. Даже Кайла позволила себе лёгкую, заинтересованную улыбку. Адам лишь тяжело вздохнул, но не стал протестовать. Фелиция, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, поняла, что отступать некуда. Это была ловушка. Или возможность. Или и то, и другое сразу.

Компания переместилась в гостиную. Огромный камин уже пылал, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены из тёмного дерева. Пледы были розданы, бокалы наполнены. Воздух сгустился, наполнившись ароматом дыма, кожи, алкоголя и предвкушения чего-то неизбежного. Шон, усевшись на медвежью шкуру у камина, снова достал свою злополучную колоду карт.

- Правила просты, - провозгласил он, и его голос в вдруг стал тише, интимнее. - Мы здесь не коллеги. Мы просто люди. На одну ночь. Правда или действие. И пусть каждый глоток этого, - он поднял бокал с виски, в котором играли огненные блики, - поможет нам быть честными. Хотя бы с собой.

Его взгляд встретился с взглядом Адама, потом с Фелицией. Игра началась. И на этот раз алкоголь был не наказанием, а смазкой для заржавевших механизмов душ и языков. Что выйдет из этой опасной смеси - откровение, скандал или нечто совсем иное, - должно было решиться в ближайшие часы. А за окном, в ледяной темноте, звёзды мерцали безучастно, готовясь стать свидетелями очередного акта человеческой драмы, разворачивающейся у них под ногами.