Тендер На Сердце

Прошла неделя с того дня, как пропавший чемодан неожиданно вернулся - его доставили курьерской службой прямо в офис «Верфета». Фелиция, дрожащими руками проверяя содержимое, обнаружила, что всё на месте: ноутбук, документы, даже смятая упаковка турецкого рахат-лукума на дне. Она выдохнула с облегчением, но странное чувство лёгкого беспокойства не отпускало - будто что-то в аккуратной укладке вещей было слишком... безупречным. Впрочем, завал работы быстро вытеснил эти мысли.

Зима вступила в свои права окончательно. За окнами башни «Нордиус» кружила метель, засыпая город мягким, белым покрывалом, которое скрывало грязь и суету, но не могло скрыть напряжённый ритм, царящий внутри. До финального тендера в Стамбуле, назначенного на конец января, оставалось меньше двух месяцев. Команда «Верфета» работала на пределе, превратившись в единый, слаженный механизм. Стратегия была почти готова, цифры выверены до последней запятой, презентация отточена до блеска.

И в центре этого вихря, как два полюса, притягивающиеся друг к другу, были Адам и Фелиция. Их отношения, зародившиеся в жарком мареве Стамбула, медленно, но верно обретали новые очертания здесь, в мире морозных улиц и раскалённых кофеен. Это не были открытые признания или пылкие свидания. Это был язык взглядов, задержавшихся на секунду дольше положенного; случайные, едва уловимые прикосновения к руке при передаче документов; тихие разговоры за поздним кофе, когда весь этаж уже пустел.

Адам всё так же был сдержан, требователен, погружён в работу. Но в его глазах, когда он смотрел на Фелицию, исчезла та ледяная отстранённость. Появилось что-то тёплое, внимательное. Он стал прислушиваться к её идеям не как начальник к подчинённой, а как партнёр - иногда споря, иногда одобрительно кивая. Однажды, задержавшись допоздна, они вместе смотрели на заснеженный порт из его кабинета, и он, не глядя на неё, тихо сказал: «Без твоего упрямства мы бы не прошли в финал». Для него это было равно признанию в любви.

Фелиция преображалась на глазах. Её уверенность, окрепшая после поездки, теперь имела невидимую глазу опору - их общую тайну. Подаренная им блузка была её «доспехами» в самые важные моменты. Каждый раз, встречаясь с его быстрым, теплым взглядом, она ощущала невероятный прилив энергии. В этом маленьком, но таком значимом для них пространстве воцарилась редкая гармония, которую, казалось, ничто не в силах было нарушить.

Пока однажды вечером, когда большинство сотрудников уже разъехалось, в личный мессенджер Адама не пришло сообщение от неизвестного номера.
Оно было коротким, без подписи, и состояло из одной строки:

«Спросите свою стратегишку, зачем она копировала файлы с грифом «Для внутреннего пользования» на личный ноутбук ещё в октябре. Перед первой поездкой. Интересно, «Либериа» оценили её щедрость?»

Адам читал эти слова, сидя в полутьме своего кабинета, освещённого только холодным синим светом монитора. Сначала он не поверил. Показалось - усталость, паранойя, игра воображения. Он удалил сообщение. Выпил остатки остывшего кофе. Попытался вернуться к отчёту.

Но слова, как заноза, впились в мозг.

«Файлы с грифом... на личный ноутбук... ещё в октябре...» Октябрь. Это было до Стамбула. До их сближения. Когда Фелиция была всего лишь талантливой, но подозрительно удачливой практиканткой.

И тут в памяти, словно из тёмной глубины, всплыло старое, давно похороненное предательство. Лицо невесты, холодное и расчётливое в свете экрана, на котором горели проданные данные. Те же слова: «Я просто копировала для себя... для надёжности». Ту же самую фразу он услышал потом от её адвоката. И тогда это стоило ему всего.

Лёд, который по капле таял в его душе последние недели, снова намерз - мгновенно, сокрушительно. Боль от той старой раны, которую он считал зажившей, разверзлась с новой силой. Он чувствовал её физически - холодную, тошнотворную пустоту в груди.

Он не хотел верить. Умом он понимал - это могла быть провокация. «Либериа», Эмили, кто угодно. Но сердце, израненное прошлым, уже кричало о предательстве. Оно рисовало картины: её невинные глаза, скрывающие ложь; её упорство - не ради общего дела, а ради собственной выгоды; их прогулка по набережной Босфора - возможно, часть хорошо разыгранной роли.

Романтика, такая хрупкая и многообещающая, в одно мгновение оказалась под угрозой. Под угрозой оказалось всё: предстоящий тендер, будущее компании, та нить доверия, которую он, против своей воли, начал плести между ними.

Он долго сидел в темноте, глядя на огни города, пока на улице не повалил густой, обильный снег, заметая следы. А потом набрал номер Шона.

«Завтра утром, в кабинете. Срочно. Без Фелиции.»

Голос его был слишком ровным - как поверхность льда перед трещиной.

Пятничное утро в офисе «Верфета» было непривычно тихим. Отсутствовал гул голосов, стук клавиатур, запах свежесваренного кофе из общей кухни. Тишина здесь казалась густой, почти осязаемой, и каждый звук - скрип кресла, лёгкий щелчок зажигалки - отдавался в ней эхом.

Адам стоял у панорамного окна, глядя на заснеженную панораму города. В руках он сжимал раскалённую до безобразия чашку с недопитым эспрессо. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сегодня была неестественно напряжённой, будто он нёс на плечах невидимую, но невыносимую тяжесть.

Дверь открылась без стука. Вошёл Шон. На нём не было привычной дурашливой улыбки. Его взгляд, быстрый и проницательный, сразу же просканировал фигуру Адама и атмосферу в комнате.

- Что случилось? Ты выглядишь так, будто только что проиграл тендер, даже не начав его.

Адам медленно обернулся. Его лицо было бледным, глаза - тёмными впадинами, в которых горел холодный, подозрительный огонь. Он молча протянул Шону свой телефон, где заранее восстановил удалённое сообщение.

Шон взял гаджет и прочитал. Его брови сначала поползли вверх от удивления, затем сдвинулись в глубокую, недоверчивую хмурость. Он перечитал ещё раз, медленно, впитывая каждое слово.

- Это что, шутка? - наконец вырвалось у него. Он посмотрел на Адама, ища в его взгляде хоть намёк на иронию, но увидел только гранитную маску. - Адам, ты же не веришь в эту... чушь?

- Это не чушь, - голос Адама прозвучал глухо, отстранённо. - Это конкретное обвинение. С конкретной деталью. «Файлы с грифом на личном ноутбуке. Ещё в октябре».

- Анонимная записка от какого-то труса! - Шон швырнул телефон на стол. Он забегал по кабинету, его энергия, обычно такая беззаботная, теперь била через край от возмущения. - Это же классика! Конкуренты, Адам! «Либериа»! Они видели, как она разнесла их в клочья на отборе! Они боятся её! Вот и пытаются посеять сомнения, развалить нашу команду изнутри перед финалом! Или, - он резко остановился, указав пальцем в сторону пустого кабинета Эмили, - наша милая «союзница». У неё мотив размером с Эверест! Она готова на всё, лишь бы насолить Фелиции и тебе!

Адам слушал, не перебивая. В его взгляде боролись два начала: холодный, беспощадный расчёт и едва заметная, глубокая трещина боли.

- Я знаю, что это может быть провокацией, - наконец произнёс он, и его голос на мгновение дрогнул. - Но я также знаю, как выглядит предательство. Оно всегда начинается с малого. С «безобидного» копирования «для надёжности». С доверчивости, которую используют против тебя.

- Так это про тебя, а не про неё! - горячо возразил Шон, подходя ближе. - Фелиция - не твоя бывшая. Она другая. Ты сам видел! Она готова была пахать сутками ради общего дела. Она выложилась в Стамбуле так, как не каждый сотрудник с десятилетним стажем способен. Она... - он запнулся, подбирая слова, - она смотрит на тебя не как на кошелёк или трамплин. Она смотрит на тебя... ну, ты и сам видишь как.

Адам отвернулся к окну. Снег валил с новой силой, заволакивая мир белой пеленой. Как и его мысли.

- Я должен быть уверен, Шон. На кону не только мой... личный интерес. На кону «Верфет». Контракт. Будущее сотен людей. Я не могу позволить себе снова ошибиться из-за... слепоты.

- И что ты предлагаешь? Устроить ей допрос? Нанять аудиторов? - в голосе Шона зазвучала горькая ирония. - Отлично скажется на моральном духе нашего лучшего стратега.

Адам промолчал. Шон был прав. Любое открытое обвинение, любая проверка сейчас - взорвёт команду изнутри. И похоронит всё, что между ними начало зарождаться.

- Мы не можем работать в таком напряжении, - наконец сказал Адам тише. - И я не могу... думать здраво, когда каждый её взгляд я буду прокручивать через призму этого сообщения.

Шон тяжко вздохнул, потирая переносицу. Потом его лицо озарила привычная, но на этот раз вымученная идея.

- Ладно. Знаешь что? Нам всем нужна перезагрузка. Все мы на взводе. Давай устроим выезд. Недалеко. На пару дней. Куршавель. Свежий воздух, горы, отрыв от этих стен. Без рабочих тем. Просто... наша команда. В неформальной обстановке всё всегда видно лучше. Или развалится окончательно, или... - он многозначительно посмотрел на Адама, - кристаллизуется. А там, глядишь, и твои призраки прошлого отстанут. А если это «Либериа» - их игра на разлад просто не сработает.

Адам задумался. Идея была безумной, и одновременно - единственно верной. Застрять здесь, в этой токсичной атмосфере подозрений, значило гарантировать провал. Нужно было менять декорации. Сломать шаблон.
Он медленно кивнул.

- Хорошо. Куршавель. Пять дней. Организуй. Но, Шон... - его взгляд снова стал тяжёлым, - пока что это остаётся между нами. Никаких проверок. Никаких намёков. Просто... наблюдаем.

- Договорились, капитан, - Шон выдохнул с облегчением, но в его глазах оставалась тень беспокойства. - Я всё устрою. Мы вылетим послезавтра. А пока... попробуй не съедать себя изнутри. Доверься хоть раз не своим страхам, а людям рядом.

Он развернулся и вышел, оставив Адама наедине с метелью за окном и бурей в душе. Поездка в горы должна была стать отдыхом. Но в воздухе, густом от невысказанных подозрений и старых ран, уже витал запах новой, куда более личной грозы.