Тендер На Сердце

За окном башни «Нордиус» солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо над портом в нежные персиково-розовые тона. Длинные тени от кранов потянулись по воде, словно указывая путь к завершению дня. В кабинете Шона и Фелиции царила тишина, нарушаемая лишь навязчивым тиканьем часов и нервным постукиванием ее пальцев по клавиатуре.

Шон, уже облаченный в легкую куртку и с ключами в руке, переминался с ноги на ногу у своего стола. Он смотрел на Фелицию, которая с маниакальным упорством уставилась в экран, где был открыт файл с данными по Стамбулу. Она сидела неестественно прямо, словно ее позвоночник был заменен на стальной прут, а лицо ее было маской холодной, почти хирургической концентрации. Следы слез были тщательно смыты, но легкая отечность вокруг глаз и неестественная бледность выдавали пережитый шок.

- Ну что, - начал Шон, нарушая тягостное молчание. Его голос прозвучал непривычно осторожно. - Я, пожалуй, пойду потихоньку. Тот самый... дружеский визит к нашему общему другу, у которого, судя по всему, сегодня вечером будет не самая приятная беседа.

Фелиция не оторвалась от монитора. Ее пальцы продолжили выбивать безупречный, ровный стук.

- Хорошо, - ответила она голосом без единой эмоции, будто диктуя секретарше погоду. - Передавай привет.

Шон вздохнул. Он подошел поближе, прислонившись бедром к ее столу.
- Слушай, а ты... ты точно будешь тут в порядке? Одна? В субботу вечером? - он жестом очертил пространство пустого офиса. - Может, всё-таки поедешь домой? Отдохнешь. Посмотришь какой-нибудь дурацкий сериал. Поревешь в подушку, если хочется. Это, знаешь ли, терапевтично. Проверено поколениями.

Она на секунду остановилась, ее пальцы замерли над клавишами. Затем она медленно повернула к нему голову. Ее взгляд был ясным, твердым и абсолютно пустым.

- Со мной всё в порядке, Шон. Спасибо за заботу, - она произнесла это с такой ледяной вежливостью, что у него по коже пробежали мурашки. - У меня есть работа. Очень важная работа. Переговоры в Стамбуле никуда не делись только потому, что у кого-то там личная жизнь решила пойти по сложному сценарию.

Она снова уставилась в экран, и ее тон дал ясно понять - тема закрыта.

- Взаимоотношениям, какими бы они ни были, здесь не место, - продолжила она, уже глядя на столбцы цифр. - Есть профессиональные обязанности. Ими я и займусь. Не беспокойся.

Шон скептически хмыкнул, окидывая ее взглядом. Она выглядела как очень красивая, очень точная машина, запрограммированная на анализ данных, но в которой кто-то отключил модуль, отвечающий за чувства.

- Ну, знаешь, иногда лучшая работа делается с чистой головой, а не с головой, забитой... э-э-э... сложными логистическими маршрутами чужих ошибок, - попытался он пошутить, но шутка повисла в воздухе тяжелым и неуместным шариком.
Фелиция никак не отреагировала.

- Шон, я ценю твою попытку поддержать, - сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая усталость, выдавшая гигантское напряжение. - Но правда, я справлюсь. Иди. У тебя своя миссия. Выясни, что там происходит в голове у нашего... генерального директора. А я выясню, как обыграть турков.

Она даже попыталась улыбнуться. Получилось жутковато - губы растянулись, но глаза остались безжизненными, как у озёрной рыбы на прилавке.

Шон понял, что дальше давить бесполезно. Эта девушка была из породы тех, кто в шторм зашивает себе раны парусиной и продолжает держать штурвал, даже если полпалубы уже смыло за борт.

- Ладно, - сдался он, поднимая руки в жесте капитуляции. - Сдаюсь. Ты победила. Сиди тут со своими турецкими коносаментами. Но если что... - он потянулся к столику с канцелярией, схватил пару шоколадных батончиков, оставленных для стрессовых ситуаций, и швырнул их ей на стол. - Подкрепись. Мозгу нужен сахар. А то помрешь тут от голода, а я потом буду виноват.

Он повернулся и направился к двери. На пороге обернулся в последний раз.

- И, Фелиция... - его голос снова стал серьезным. - Держись. Он... не монстр. Обычно. Просто идиот. Иногда очень большой.

Он вышел, наконец-то оставив ее одну. Фелиция дождалась, пока звук его шагов не затих в коридоре, и тогда ее плечи медленно, предательски, обвисли. Она закрыла глаза, сглотнув комок в горле, и провела дрожащей рукой по лицу. Маска на мгновение треснула, открывая оголенные нервы и боль под ней. Но всего на мгновение. Потом она снова выпрямилась, развернула один из шоколадных батончиков и, откусив кусок, с новой яростью уставилась в экран. Бежать было некуда. Оставалось только работать.

Тем временем Шон уже мчался на своем спортивном купе по направлению к элитному району, где располагалась та самая квартира-крепость Адама Мюллера. Он нервно постукивал пальцами по рулю, мысленно репетируя предстоящий разговор.

- Ну, старина, приготовься, - бормотал он себе под нос. - Сейчас я устрою тебе такой разбор полетов, что твои драгоценные логистические схемы покажутся детским лепетом.

Он свернул на залитую вечерним светом набережную, подъехал к высоченному стеклянному небоскребу и, щелкнув брелком, въехал в подземный паркинг. Лифт, обшитый полированным деревом, бесшумно вознес его на нужный этаж.

Апартаменты Адама были воплощением холодного, безупречного порядка. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город, сверкающий миллионами огней, словно рассыпанные алмазы. Строгая мебель из металла и темного дерева, стерильные белые стены, на которых висели две-три абстрактные картины в тонких рамах - всё дышало безжизненной, дорогой эстетикой отеля, а не жилого пространства. Воздух был чист и прохладен, пах лишь слабым ароматом кожи и полировки.
В центре этой идеальной, но бездушной композиции, стоял Адам. Он держал в руке стакан с алкоголем, но не пил, будто не было настроения, а лишь медленно вращал его, наблюдая, как жидкость оставляет маслянистые следы на хрустале. Его лицо было бледным, черты заостренными от усталости и внутренней борьбы. Он готовился к неприятному разговору, но всё ещё надеялся сохранить хоть какую-то часть своего бронированного достоинства.

Эти надежды разбились в момент, когда в квартиру постучали. Дверь открылась, не успев дождаться разрешения хозяина, и внутрь ворвался Шон. Он не вошел - он врезался в атмосферу квартиры, как торпеда. Его куртка была накинута на плечо, волосы всклокочены, а лицо искажено такой яростью, которую Адам не видел у него даже в самые кризисные моменты их бизнеса.

- Ну что, кретин стратегический, - начал Шон, его голос был низким и вибрирующим от сдерживаемой ярости. Он даже не поздоровался. - Устроишь мне тут экскурсию по своей стерильной берлоге? Или сразу перейдем к сути, а именно - к тому, как ты за несколько часов умудрился превратиться из циничного, но в целом адекватного руководителя в бесчувственную тварь?

Адам оторвал взгляд от бокала, его брови поползли вверх от изумления. Он ожидал упреков, сарказма, но не такого немедленного, животного гнева.

- Шон, с чего это? - попытался он парировать, но его голос прозвучал слабее, чем он хотел.

- С чего? - Шон фыркнул, с силой швыряя свою куртку на ближайшее кресло из кожи буйвола, стоившее как небольшой автомобиль. - С того, что я только что полчаса назад оставил в твоем, блять, офисе, девушку, у которой на моих глазах рухнул весь мир! Ты хоть представляешь, что она сейчас чувствует? Она сидит там, в полной темноте, с пустыми глазами, и пытается зарыться в работу, как крот, лишь бы не сойти с ума! И знаешь, что самое ужасное? Она думает, что была для тебя просто «утешением»! Забавной разрядкой после твоей ночи с Эмили!

Слова обрушились на Адама, как удар обухом по голове. Он буквально отшатнулся, его рука дрогнула, и виски расплескалось, оставив тёмное пятно на идеальном белоснежном ковре.

- Что? - это было не слово, а выдох, полный абсолютного, животного непонимания. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. - Что ты несешь? Откуда она... Как она узнала...

- Ах, да! - Шон язвительно рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. - Я же забыл, я же тот самый идиот, который решил, что ты, такой взрослый и умный, всё-таки нашёл в себе хоть каплю смелости и честности, чтобы рассказать ей правду! Я зашёл к ней, попытался её... не знаю, успокоить, поддержать! Сказал, что рад, что вы всё обсудили, и что эта ерунда с Эмили ничего не значит!

Он подошёл к Адаму вплотную, его глаза горели.

- И знаешь, что я увидел? Я увидел лицо человека, который впервые слышит о том, что его только что предали. Она не знала, Адам! Она не знала НИ-ЧЕ-ГО! Ты отпустил её утром, целовал её на прощание, смотрел ей в глаза и... ничего не сказал! И теперь она там, одна, с этой раной, с этим ужасом в душе, и думает, что всё, что было между вами - это просто твой способ забыться! Что она была следующей на конвейере! Поздравляю, гений! Ты добился идеального результата!

Адам стоял, как громом пораженный. Щёки его залились густым, грязным румянцем стыда. Он видел перед собой её лицо - не то, утром, сонное и доверчивое, а то, каким оно было сейчас, по описанию Шона. Разрушенное. Преданное. И виновником был он.

- Я... - его голос сорвался. Он отставил бокал на ближайшую консоль, боясь разбить его. - Я хотел всё объяснить... Я собирался... Я не знал, как подступиться! Я боялся, что один этот промах, эта дурацкая, пьяная ошибка, всё уничтожит! Я боялся её потерять, Шон! Ты не понимаешь, эта ночь с Фелицией... она была другой! Она всё изменила!

Он не нашел слов. Как описать то, что происходило у него внутри? Как объяснить, что за одну ночь этот упрямый, умный, хрупкий и безумно сильный человечек сумел пробудить в нём что-то, что он давно похоронил?

Шон слушал его, и его ярость медпенно сменялась чем-то более холодным и страшным - разочарованием и горькой иронией. Он покачал головой, и на его лице появилась усталая, почти жалостливая улыбка.

- Боялся потерять... - тихо, с леденящим душу сарказмом, повторил Шон. - Прекрасный старт, Адам. Просто блестящая стратегия. Молчание - лучший способ ничего не потерять. Поздравляю, ты добился ровно обратного. Ты не просто потерял её доверие. Ты, своим трусливым молчанием, растоптал всё, что между вами начало зарождаться. Ты сам вырыл яму и бросил её туда, даже не дав шанса выбраться.

Он отвернулся и подошёл к окну, глядя на огни города. Его спина, обычно такая расслабленная, была напряжена.

И в этот момент тишину разрезал резкий, вибрирующий звук. Не корпоративный гимн «Верфета», а беззаботная мелодия, которую Шон установил на личные сообщения.

Он, не отрывая взгляда от ночного пейзажа, с раздражением достал телефон из кармана джинсов. Его палец скользнул по экрану, чтобы отключить звук, но взгляд зацепился за имя отправителя. ФЕЛИЦИЯ.

Он замер. Предчувствие чего-то плохого, холодной змейкой, скользнуло по его спине. Он медленно, почти нехотя, открыл сообщение.

Адам, наблюдая за ним, увидел, как плечи Шона стали еще более жесткими, а его пальцы сжали смартфон так, что костяшки побелели.

- Что? - тихо спросил Адам, чувствуя, как у него холодеет внутри.

Шон не ответил сразу. Его большой палец быстро задвигался, набирая ответ.

«Зачем тебе это?»

Через несколько секунд пришел новый ответ. Шон прочитал его, и его лицо исказилось гримасой, в которой смешались ярость, отчаяние и бессилие. Он медленно, будто на него взвалили неподъемный груз, повернулся к Адаму.

- Она спрашивает, - голос Шона был глухим и плоским, - нужен ли в заявлении об уходе с практики номер её пропуска или его просто заберут в отделе кадров.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Они звучали так буднично, так административно, и от этого были еще страшнее. Это был не эмоциональный крик, не истерика. Это было холодное, деловое решение. Точка.

- Она... она уже пишет его, - добавил Шон, глядя на Адама в упор. - Прямо сейчас. Сидит в твоем офисе, в полной темноте, и оформляет документ на увольнение. Потому что не может дышать одним воздухом с человеком, который так ее предал.

Адам отшатнулся, словно от физического удара. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть охвативший его ужас. Вся его выстроенная жизнь, его империя, его власть - всё это рассыпалось в прах перед одним этим простым фактом. Она уходила. Она не кричала, не требовала объяснений. Она просто собирала вещи и выясняла технические детали увольнения.

- Нет... - это было даже не слово, а стон, вырвавшийся из самой глубины его существа. Он посмотрел на Шона, и в его глазах читалась паника дикого зверя, попавшего в капкан. - Нет, она не может... Шон, она не может просто уйти!

- А что, по-твоему, она должна сделать? - взорвался Шон, швыряя телефон на диван. - Зайти сюда, упасть тебе в ноги и умолять о правде? Ты сам всё решил за неё! Своим молчанием, ты сам подписал ей приговор и выписал пропуск со своего предприятия! Поздравляю, босс! Ты только что собственными руками потерял единственного человека, который, как мне кажется, за последние несколько лет заставил тебя снова чувствовать что-то настоящее! И знаешь, что самое ироничное? Теперь тебе не нужно бояться её потерять. Ты уже всё сделал. Ты добился своего.

Адам стоял, не в силах пошевелиться. Сообщение Фелиции, переданное Шоном, стало тем самым гвоздем, который намертво прибил крышку его гроба. Он представлял её, склонившуюся над заявлением, её пальцы, печатающие слова «прошу отчислить меня с практики»... И он понял, что есть только один, последний, отчаянный шанс всё исправить. Но для этого ему придётся сделать то, чего он боялся больше всего на свете - стать абсолютно уязвимым. Сейчас или никогда.