Глава ХХХІХ. «Проснувшийся любовник»
Сознание вернулось к Адаму не мгновенно, а обрывками, словно прокручивая задом наперед пленку старого фильма. Сначала он ощутил тепло — непривычное, глубокое, исходящее от маленького, уютно устроившегося в его объятиях тела. Потом в нос ударил сладковатый запах шампуня, смешанный с едва уловимым ароматом ее кожи и следами вчерашнего бурбона. Память услужливо подкинула яркие картинки: безумная гонка на офисном кресле, ее счастливый смех, звон разбитой пуговицы о пол, ее губы, горячие и влажные, и тихий шепот в темноте, в котором они договорились забыть обо всем на свете.
Его веки медленно приподнялись. Первое, что он увидел, — это ее темные волосы, рассыпавшиеся по его руке. Второе — солнечный зайчик, нагло танцующий на полированной поверхности его стола, под которым мирно покоились пустые бутылки, как памятник их всеобщему безумию.
И тут его взгляд упал на экран смартфона, лежащего на ковре вниз дисплеем. Он мигал тусклым, но настойчивым светом, сигнализируя о пропущенных вызовах. Мозг, привыкший за долгие годы к режиму постоянной боевой готовности, сработал как сигнализация. Работа. Тендер. Стамбул. Шон.
«Блять!»
Адреналин резко ударил в кровь, смывая остатки сна. Он резко, почти инстинктивно, подорвался с дивана, его движение было порывистым и неловким. Плед сполз с тела, а кожаный диван наконец-то, освободился от его веса.
Этот внезапный взлет и послужил причиной пробуждения Фелиции. Она тихо ахнула, ее тело вздрогнуло, и сонные, дезориентированные глаза медленно открылись. Она моргнула несколько раз, пытаясь осознать где находится. Увидела его стоящим посреди кабинета, в одних чёрных боксёрах, с взъерошенными волосами и лицом, на котором застыла смесь растерянности и привычной деловой целеустремленности. Увидела солнечный свет, беспощадно освещавший беспорядок на столе и ее платье, брошенное на кресло. Память накрыла ее теплой, стыдливой волной, и она инстинктивно потянула сползший плед повыше к подбородку.
Адам, заметив, что разбудил ее, обернулся. Его взгляд смягчился на долю секунды.
— Прости, что разбудил, — его голос был хриплым от сна. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть с него остатки уязвимости. — Ты можешь еще немного поспать.
Фелиция кашлянула, пытаясь прочистить горло. Ее собственный голос прозвучал сипло и неуверенно.
— Но ведь даже сегодня, в субботний день, вы... ты... попросил весь холдинг собраться для важной работы, — она произнесла это, с трудом ворочая языком. Слова «весь холдинг» прозвучали особенно абсурдно в их нынешней ситуации. — Нужно... нужно взяться за ум.
Эта фраза, произнесенная таким сонным, детским голосом, но с такой серьезной интонацией, заставила что-то дрогнуть внутри него. «Взяться за ум». Прямо сейчас это означало надеть штаны и перейти от состояния «проснувшийся любовник» к состоянию «генеральный директор». Это был один из самых сюрреалистичных переходов в его жизни.
— Да, — коротко кивнул он, уже поворачиваясь и начиная искать взглядом свою одежду. — Нужно.
Он нашел свои брюки, которые валялись на стуле. Рубашка, увы, не пережила вчерашней битвы — она лежала на полу. Он молча поднял ее, скомкал и отнес к мусорной корзине, как свидетельство преступления, которое нужно скрыть.
В кабинете воцарилась тягостная, неловкая тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани. Они не перекидывались и парой слов, погруженные в собственные мысли и в сложный процесс приведения себя в человекоподобный вид без доступа к душу и чистой одежде. Воздух был густым от невысказанного. Что теперь? Что это было? Ошибка? Начало чего-то? Оба были слишком практичны и слишком напуганы, чтобы задавать эти вопросы вслух.
Адам, натянув брюки, принялся искать запасное худи, которое всегда было в его кабинете. Фелиция, тем временем, сидя на диване и крепко закутавшись в плед, робко протянула руку в сторону своего платья.
— Адам, — тихо позвала она.
Он обернулся, уже найдя вещь.
— Можешь... отвернуться, пожалуйста?
Он замер, его брови поползли вверх. На его лице, серьезном и сосредоточенном секунду назад, появилось смешанное выражение глубочайшего изумления и легкой, почти неуловимой улыбки.
— Ты серьезно? — он коротко фыркнул. — После всего, что было... Ты стесняешься? Но белье у тебя, кстати, зачетное, я вчера успел заценить.
Ее лицо залилось таким ярким румянцем, что стало похоже на спелый помидор. Она потянула плед еще выше, чуть ли не накрывшись им с головой.
— Адам, пожалуйста, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая искренняя, детская мольба, что его насмешливое выражение лица смягчилось.
Он покачал головой, но покорно развернулся к окну, демонстративно уставившись на проплывающие внизу суда.
— Хорошо, хорошо. Не смотрю. Представлю, что я снова суровый и неприступный босс, который не видел, как его практикантка отжигает на офисном кресле.
Услышав его слова, Фелиция, все еще пунцовая от стыда, но с облегчением, быстро, пока он не передумал, выскользнула из-под пледа и начала натягивать платье. Ее пальцы дрожали, а сердце бешено колотилось. Этот неловкий и в то же время смешной интимный момент стеснения, на утро после такой ночи казался ей даже более сокрушительным, чем все, что происходило между ними в темноте.