Тендер На Сердце

Утро, в отличие от бурной ночи, ворвалось в панорамные окна кабинета Мюллера настойчиво и без спросу. Длинные, золотистые лучи солнца, казалось, с особенным удовольствием выискивали пылинки в воздухе и тыкались лучами прямо в лица двух спящих фигур, сбившихся в кучку на широком кожаном диване. Воздух в кабинете был пропитанным сладковатым запахом дорогого бурбона, икры и глубочайшего, беспробудного сна.

Адам, вопреки всем своим правилам и распорядкам, спал как убитый. Его лицо, обычно застывшее в маске напряженной сосредоточенности, было расслабленным. Одной рукой он по-хозяйски обнимал Фелицию, прижимая ее спину к своей груди, а другой уткнулся лицом в ее распущенные волосы, из которых доносился тонкий, едва уловимый аромат ее парфюма, смешавшийся с его собственным запахом. Они были укутаны в мягкий, невесомый кашемировый плед, и в этом предрассветном коконе царил хрупкий, невозможный мир.

Именно в этот момент на прикроватном столике, который в рабочее время был строгим кофейным столом, завибрировало и заиграло настойчивой, корпоративной мелодией, его телефон. Экран ярко вспыхнул, освещая полумрак назойливым синим свечением. На дисплее крупно горело имя: «Шон».

Адам, не открывая глаз, лишь глубже зарылся лицом в волосы Фелиции и издал нечленоразделенный, похожий на медвежий, звук протеста. Его рука инстинктивно потянулась, нащупала звенящий девайс и с размаху шлепнула его экраном вниз на мягкий ковер, где тот, жалко пискнув, наконец умолк.

Пять минут спустя трезвон повторился. На этот раз Адам просто натянул плед себе на голову, создав импровизированную берлогу.

Тем временем, в своей просторной квартире с видом на просыпающийся город, Шон Спенсер, уже одетый в свой лучший «субботний неформальный» костюм - темные джинсы и свитер от бренда, о котором Фелиция могла бы только мечтать, - в ярости смотрел на экран своего телефона с выражением лица человека, который вот-вот начнет жевать собственный язык.

- Ну же, ты гранитный идиот, - проворчал он, в пятый раз отправляя вызов в пустоту. - Подними трубку. Хоть и суббота, но мы не бездельничаем, а вкалываем, как проклятые, помнишь? Стамбул, Адам! ТЕНДЕР! Тот самый, из-за которого мы все на нервах! Планы, черт возьми, отчеты! Проснись и пой! С жопы порох должен сыпаться от труда, а не от лени и сна!

Он замолчал, и в его голове, настроенной на многолетнее чтение между строк и понимание малейших оттенков настроения Адама, щелкнуло. Слишком тихо. Слишком... непривычно. Адам никогда не отключал телефон. Даже в пьяном угаре он всегда был на связи. Что-то было не так.

- Ладно, - Шон решительно встал, хватая ключи от офиса. - Играешь в молчанку? Получи визит вежливости в полном боевом снаряжении. И да, я придумал, как обыграть их последнее предложение по фрахту, и черт меня побери, если я буду держать эту гениальную идею в себе дольше, чем пять минут!

Путь до офиса занял у Шона рекордные пятнадцать минут. Он мчался по пустынным субботним улицам, мысленно репетируя гневную тираду о важности трудовой дисциплины, которую обрушит на своего незадачливого босса. Он уже представлял, как ворвется в кабинет, застанет Адама спящим прямо за столом в обнимку с пустой бутылкой, и устроит ему пробуждение, достойное голливудской комедии.

Он лихо прошел через пустой холл, щелкнув картой-пропуском с таким видом, будто открывал секретный бункер. Коридоры «Верфета» в субботу были зловеще тихими и пустыми. Его шаги гулко отдавались в этой гробовой тишине.

- Мюллер, я иду за твоей ленивой задницей! - провозгласил он на весь коридор, подходя к массивной двери кабинета главы компании.

Он, не мешкая, постучал - три быстрых, энергичных удара костяшками пальцев, не оставлявших сомнений в его намерениях.
В ответ - тишина. Абсолютная, глубокая, нарушаемая лишь гудением серверов где-то в стенах.

- Адам? - Шон постучал снова, уже громче. - Я знаю, что ты там! Открывай, или я воспользуюсь запасным ключом, который ты мне дал на случай твоей внезапной кончины от переработки!

Ни звука.

Шон покачал головой, с выражением глубокого отчаяния на лице достал из кармана связку ключей, нашел нужный и с громким щелчком вставил его в замок. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

- Ладно, труп, я вхожу! Готовь уши к...

Он замер на пороге. Его рука все еще лежала на ручке двери, а рот медленно, но верно начал открываться, пока не достиг угрожающей ширины. Его мозг, обычно сверхбыстрый и аналитический, напоминал сейчас старенький компьютер, на котором пытались запустить современную видеоигру - он завис, издавал шипящие звуки и отчаянно мигал лампочкой «ERROR».

Его взгляд скользнул по кабинету. Пустая бутылка бурбона на столе. Две стопки. Пачка чипсов, вскрытая с торца. Баночка от икры... и... одежда. Женское платье, аккуратно кинутое на спинку кресла. Мужская рубашка, брошенная на пол, причем пару из пуговиц отлетели и одиноко лежали в паре метров, поблескивая перламутром.

А потом его взгляд упал на диван. И все окончательно встало на свои места.

На широком диване, в лучах утреннего субботнего солнца, спали Адам и Фелиция. Он лежал сзади, огромный и могущественный, как спящий дракон, охраняющий свое сокровище, а Фелиция вся уткнулась в него, словно искала защиты. Ее темные волосы рассыпались по его руке, а его лицо было спрятано у нее в шее. Плед покрывал их, но было очевидно, что под ним... да, под ним ровным счетом ничего нет.

Шон простоял так, наверное, целую минуту. Он не дышал. Он просто впитывал эту картину, пытаясь совместить в голове образ своего циничного, несгибаемого друга и эту идиллическую, почти домашнюю сцену.

Наконец, он нашел в себе силы пошевелиться. Медленно, на цыпочках, как заправский вор, вошел в кабинет и аккуратно прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить их. Он подошел ближе, его взгляд скользнул по их мирным лицам.
И тут его чувства нашли выход. Не в крике, не в упреке, а в тихом, сдавленном шепоте, полном неподдельного изумления и сарказма:

- Вы чё, черти, что ли...вы ахуели? - выдохнул он, глядя на спящую пару. - Серьезно? Прямо тут? На рабочем месте? В моем святом храме логистики и портовых тарифов?.. И с икрой?! Это уже совсем ни в какие ворота!

Он покачал головой, но уголки его губ предательски поползли вверх, складываясь в широкую, беззубую ухмылку. Он смотрел на Адама, на этого человека-крепость, который нашел свой крошечный, хрупкий и такой же упрямый плацдарм прямо в сердце своей же цитадели.

- Ну что ж, - прошептал он сам себе, разворачиваясь к выходу. - Поздравляю, капитан. Выглядит так, будто ты наконец-то сдался в плен. И, черт побери, кажется, тебе это нравится.

Он вышел из кабинета, так же тихо прикрыв дверь, и направился к себе, потирая руки. Гнев испарился без следа, сменившись щемящим чувством предвкушения и дикого, неподдельного веселья.

- Ладно, Стамбул подождет, - решил он, удобно устраиваясь в своем кресле и закидывая ноги на стол. - А я посижу тут. Посмотрю, во сколько наша Белоснежка и ее внезапно оттаявший гном проснутся и как они будут выбираться из своего хрустального... вернее, кожаного дворца. Это зрелище, я чувствую, будет куда интереснее любого тендера.

И он принялся ждать, с глупой, довольной улыбкой на лице, представляя, какое выражение лица будет у Адама, когда тот поймет, что их секрет раскрыт самым неуместным и в то же время единственно правильным в этой вселенной человеком.