Глава ХХХV. «Притяжение»
Возвращение в кабинет с добычей было похоже на возвращение пиратов на свой корабль после удачного набега. Они скинули пакеты на тот самый полированный стол, за которым обычно решались судьбы контрактов на миллионы, и теперь он был завален пачками чипсов, сыром в изящной упаковке и той самой баночкой икры, стоявшей посреди этого великолепного хаоса как королева на троне из простолюдинов.
Адам с торжествующим видом добыл из сейфа новую бутылку бурбона - ещё более выдержанного и, судя по всему, припасённого для чего-то поистине эпохального.
- Для победителей - всё самое лучшее! - провозгласил он, с лёгким щелчком открывая её.
Они ели прямо с упаковок, макая чипсы в икру - сочетание, от которого бы поморщился любой шеф-повар, но которое в этот момент казалось им верхом гастрономического блаженства. Они смеялись над всем: над выражением лица продавца, над тем, как Адам пытался выглядеть серьёзно, выбирая сыр, над историей Фелиции про зачёт.
Атмосфера была волшебной, лёгкой, почти невесомой. Все социальные коды, все правила офисного этикета, вся иерархия - всё это было сметено ночной авантюрой и алкоголем. Они были не начальником и практиканткой, а двумя уставшими, но счастливыми людьми, которые только что совершили невозможное и теперь отрывались по-полной.
Фелиция, откинувшись на спинку своего офисного кресла на колёсиках, с бокалом в руке, смотрела на огромную карту мира за спиной Адама.
- Знаешь, я всегда мечтала прокатиться на таком стуле, как в американских фильмах, - сказала она задумчиво. - Просто оттолкнуться и поехать. Кажется, это так... освобождает.
Адам, стоявший у стола, посмотрел на неё. В его глазах вспыхнула та самая искра озорства, которую Шон, наверное, помнил ещё с первых дней их бизнеса.
- Что ж, - сказал он, ставя свой бокал. - Мечты должны сбываться.
Он подошёл к ней сзади, его руки легли на спинку кресла.
- Готовa?
- Адам, нет! - она фальшиво вскрикнула, но её лицо расплылось в предвкушающей улыбке.
Он с силой оттолкнул кресло. Оно плавно и бесшумно понеслось по полу кабинета. Фелиция вскрикнула уже по-настоящему, смеясь, и подняла ноги, чтобы не задеть ими стол. Она чувствовала себя ребёнком на аттракционе.
- Быстрее! - закричала она, и Адам, подхватив её азарт, снова разогнал кресло, направляя его от окна к двери и обратно. Он смеялся - громко, беззаботно, его смех заполнял всё пространство, смывая последние следы былого напряжения.
- Правь на абордаж! - командовала она, указывая ему пальцем на макет парусника на полке.
Он послушно катил её к полке, и она, проезжая мимо, снимала с ноги туфельку и легонько стучала ею по парусу, как будто захватывая вражеский корабль.
Они носились по кабинету, как сумасшедшие, среди ночи, в центре делового района, в сердце империи, которую он построил. И в этот момент эта империя была для них просто огромной, волшебной песочницей.
В какой-то момент он развернул кресло так, что оно завертелось. Фелиция, захлёбываясь смехом, откинула голову назад, и её взгляд встретился с его глазами. Он стоял над ней, дыша немного тяжело от смеха и усилий, его рубашка была помята, волосы слегка растрёпаны, а в глазах не было ни льда, ни расчёта, ни усталости. Только чистая, сияющая радость. И что-то ещё... что-то тёплое и пристальное, от чего у неё перехватило дыхание.
Вращение кресла замедлилось. Смех постепенно стих, превратившись в счастливые, прерывистые вздохи. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и отдалённым гулом города. Воздух снова сгустился, но на этот раз он был не тяжёлым, а сладким и звенящим, как натянутая струна.
- Никто и никогда не видел меня таким, - тихо сказал Адам, его голос прозвучал непривычно хрипло. Его руки всё ещё лежали на спинке кресла, загораживая ей путь.
- Каким? - прошептала она, почти не дыша.
- Таким... - он сделал шаг ближе, и его колени почти коснулись кресла. - Безумным. Безрассудным. Смешным. Никто. Кроме Шона, и то в очень далёком прошлом.
Фелиция подняла на него глаза. В этом гигантском кабинете, под пристальным взглядом карбоновых яхт и светящихся маршрутов на карте, он вдруг казался не всемогущим повелителем, а просто мужчиной. Очень одиноким, который забыл, что значит быть просто человеком.
- Может, тебе стоит чаще позволять себе быть таким, - сказала она, и её голос прозвучал так же тихо, но с непоколебимой уверенностью. - Это тебе идёт.
Он смотрел на неё, и в его взгляде шла борьба. Борьба между привычкой отстраниться, вернуться в свою скорлупу, и новым, пугающим желанием остаться здесь, в этом хрупком пузыре счастья, который они создали.
И в этот самый момент кресло, не выдержав, вероятно, такого накала страстей, с тихим шелестом откатилось на дюйм назад. Адам, потеряв точку опоры, инстинктивно сделал шаг вперёд, чтобы удержать равновесие, и оказался так близко, что его брюки коснулись её коленей.
Они замерли. Смех окончательно замер в горле. Звенящая тишина стала оглушительной. Он не отстранялся. Он смотрел на её губы, а она - на его глаза, в которых теперь плескалось смятение, осознание и то самое «нечто», что висело между ними с самого начала, но чего они оба так отчаянно избегали.
Стены, которые Адам Мюллер выстраивал годами, в эту ночь рухнули. И на их обломках остались только они двое - уставшие, счастливые, немного пьяные и окончательно, бесповоротно сбитые с толку друг другом.