Тендер На Сердце

Обратная дорога в офис стала для Фелиции мучительным путешествием по коридорам собственного унижения. Она стояла в углу лифта, глядя на кнопки, но не видя ничего, кроме размытых пятен. Слова Эмили звенели в её ушах, как навязчивый мотив: «...активно помогал... внимательный к деталям руководитель...»

Каждое слово было иглой, вонзающейся в самое сердце её гордости и её... чего-то ещё, чего она не хотела признавать даже перед собой. Ревности? Нет, это слишком простое и мелкое чувство. Это было что-то более сложное - чувство глубочайшей несправедливости, смешанное с горечью предательства. Предательства со стороны подруги, которая играла в свои игры. И предательства со стороны Адама, который... оказался не тем суровым, но принципиальным лидером, каким она его себе представляла.

Адам молчал всё время. Его молчание было густым и гнетущим, словно он вёз с собой невысказанную правду, которая вот-вот должна была взорваться. Он несколько раз бросал на Винтер взгляд, видя, как она сжалась в комок, уставившись в сторону, и его собственная ярость на себя и на Эмили клокотала внутри, не находя выхода.

В холле «Нордиус» они молча вышли из лифта. Эмили, сияющая и довольная, сделала изящный жест рукой.

- Было восхитительно, господин Мюллер. Феля, огромное спасибо за компанию! Надо будет повторить!

И, бросив последний многозначительный взгляд, она поплыла в сторону своего кабинета, оставив их в тяжёлом, неловком молчании.

Фелиция не смотрела на Адама. Она не могла. Она просто кивнула в пространство и быстрыми шагами направилась к своему кабинету, чувствуя, как спазм сдавливает ей горло. Ей нужно было уйти. Скрыться. Зарыться в работу, чтобы заглушить эту боль.

Она влетела в кабинет, захлопнув за собой дверь, и замерла, прислонившись к ней спиной. Дыхание срывалось. Глаза предательски наполнялись влагой.

- Ну что, как прошла гастрономическая экскурсия в мир роскоши и... - начал было Шон, поворачиваясь от своего монитора, но фраза замерла на его губах, когда он увидел её лицо.

Она стояла, вся напряжённая, как струна, готовая лопнуть. Её пальцы впивались в ремешок сумки, губы были плотно сжаты, а в глазах бушевала буря из боли, гнева и полнейшего смятения.

- Фелиция? - его голос мгновенно потерял всю свою привычную иронию и стал мягким и настороженным. Он откатил своё кресло и поднялся. - Что случилось?

Этот простой вопрос, заданный с искренним участием, стал той самой последней каплей. Плотина прорвалась.

- Что случилось? - она резко, словно отплёвываясь, фыркнула, и звук этот был горьким, надрывным и полным неконтролируемой ярости.

Она с силой оттолкнулась от двери, словно та была грязным, неприятным препятствием, и начала исступлённо метаться по небольшому пространству кабинета. Её движение было хаотичным, нервным, как у загнанного зверя.

- Всё случилось, Шон! Всё! Это дурацкое платье, которое я купила, пытаясь быть... не знаю, женственной! Эти каблуки, которые впиваются в ноги, как будто напоминая, что мне тут не место! Этот ресторан, где один салат стоит как моя стипендия! И она... - её голос дрогнул, - она сидела там, такая вся из себя совершенная, и смотрела на меня с таким... с таким, мать его, снисхождением!

Тяжёлая дизайнерская сумочка, которую она купила в приступе иррациональной слабости, с глухим стуком полетела в дальний угол комнаты, рассыпав по полу содержимое: помаду, ключи и горсть мелких купюр.

Она остановилась посреди комнаты, сжимая кулаки.

- А он... Адам... - произнести его имя ей было физически больно. - Он сидел и молчал. Молчал, когда она втирала мне эту свою... ложь!

- Какую ложь? - тихо спросил Шон, медленно приближаясь к ней, как к вспугнутому животному.

- Про то, как она засиживалась в прошлую пятницу! - выкрикнула Фелиция, и слёзы, наконец, покатились по её щекам, оставляя горькие дорожки. - Про то, как она не была одна! Про то, как мистер Мюллер так «активно помогал» ей разбираться в отчётах! Активно помогал, Шон! В пустом офисе, вечером в пятницу! Это что, новый корпоративный стандарт? Личное наставничество для избранных? Для тех, кто умеет флиртовать и пользоваться связями? А я что? Я что, для этого? - она с силой ткнула пальцем себе в грудь. - Чтобы пахать днями и ночами, выискивать их ошибки, спасать их контракты, а потом сидеть и слушать, как моя же подруга, которая за всё это время не сделала ничего путного, намекает на какие-то особые, доверительные вечерние сеансы с нашим общим боссом?!

Она снова задышала часто и прерывисто, вытирая слёзы тыльной стороной ладони с таким ожесточением, будто хотела стереть с лица самоунижение.

- А знаешь, что самое мерзкое? - её голос сорвался на шёпот, полный отвращения. - Что я, как полная идиотка, сидела и ревновала. Да, ревновала! Не как профессионал, а как... как дура! Потому что мне не всё равно! Потому что я, видите ли, хочу, чтобы он смотрел на меня не как на вычислительную машину, а... - она не договорила, снова отвернувшись.

Мужчина слушал, не перебивая. Его лицо было серьёзным. Внутри него кипела ярость - и на Адама за его непробиваемую глупость, и на Эмили за её ядовитые игры. Но больше всего он видел перед собой сломленную, подавленную девушку, чей светлый и ясный мир рухнул под грузом корпоративных интриг и неразделённых чувств.

- Фелиция, - он осторожно положил руку ей на плечо, заставляя её вздрогнуть. - Сядь. Пожалуйста.
Она позволила ему подвести себя к стулу и опустилась на него, словно все силы покинули её.

- Ты не дура, - твёрдо сказал Шон, присаживаясь на край своего стола напротив неё. - И то, что ты чувствуешь - это нормально. Абсолютно. Ты оказалась в эпицентре шторма, который устроили два эгоиста, не думающих ни о чём, кроме своих амбиций и комплексов.

- Но почему я? - она посмотрела на него полными слёз глазами. - Почему я должна это чувствовать? Почему я не могу просто прийти, сделать свою работу и уйти?

- Потому что ты - живой человек, а не робот, - парировал Шон. - И потому что Адам Мюллер, при всей своей гениальности в бизнесе, абсолютный профан в отношениях с людьми, которые ему не безразличны. Он видит в тебе угрозу, вызов и... что-то ещё, с чем он не знает, что делать. И вместо того чтобы разобраться в этом, он строит из себя идиота и ранит тебя.

- А Эмили просто пользуется этим, - с горечью заключила Фелиция.

- Да, - кивнул Шон. - И она очень в этом хороша. Но слушай меня сейчас очень внимательно. - Он наклонился к ней, его взгляд стал прямым и честным. - Ты не можешь так продолжать. Эти догадки, эта боль, эти отравляющие мысли... они съедят тебя изнутри. Ты начнёшь делать ошибки на ровном месте, ты потеряешь свою уверенность, свой блеск. И именно этого она и добивается.

- Что же мне делать? - прошептала она, и в её голосе слышалась полная беспомощность. - Уволиться?

- Нет, - резко ответил Шон. - Бегство - это не выход. Это поражение. И оно тебя уничтожит. Есть только один путь. - Он выдержал драматическую паузу. - Ты должна поговорить с ним.

Фелиция смотрела на него с ужасом.

- С Адамом? О чём? О своих чувствах? Он высмеет меня или уволит на месте!

- Не о чувствах, - поправил её Шон. - О фактах. О той лжи, что ты услышала за обедом. Подойди к нему и спроси напрямую. «Что происходило в ту пятницу с Эмили?» Посмотри ему в глаза и задай этот вопрос. Ты обязана дать ему шанс объясниться. Чтобы перестать мучить себя этими картинками. Чтобы либо получить правду и попытаться её понять, либо... - он вздохнул, - ...либо получить подтверждение своим худшим опасениям и с чистой совестью двигаться дальше, зная, что ты всё сделала правильно. Но ты не можешь жить в этом подвешенном состоянии. Это профессиональное и человеческое самоубийство.

Он говорил с такой убеждённостью, с такой верой в неё, что её паника постепенно начала отступать, уступая место холодной, трезвой решимости. Он был прав. Эта неопределённость была невыносима.

- Он... он ничего не скажет, - с сомнением покачала головой Фелиция.
- А ты заставь, - мягко улыбнулся Шон. - Ты же Фелиция Винтер. Ты та, что не боится указывать самому Адаму Мюллеру на его ошибки в логистических схемах. Используй эту свою смелость. Не для отчётов, а для себя.

Она сидела, обдумывая его слова. Слёзы высохли. Внутри всё ещё было больно и страшно, но теперь появился иной оттенок - вызов. Вызов самой себе. Вызов ему.

- Хорошо, - тихо, но твёрдо сказала она, поднимая голову. Её взгляд снова приобрёл привычную ясность, пусть и подёрнутую пеленой пережитых обид. - Хорошо. Я поговорю с ним.

- Отлично, - Шон одобрительно кивнул. - И помни, что бы он там ни ответил... - он посмотрел на неё с той самой, дружеской теплотой, которая стала для неё опорой, - ...ты не одна. Я всегда на твоей стороне. Теперь иди. Пока не передумала.

Фелиция медленно поднялась с места. Её ноги всё ещё дрожали, но шаг был твёрдым. Она вышла из кабинета, направляясь в сторону кабинета своего начальника, чувствуя, как сердце колотится в груди, как барабан, отбивающий ритм грядущей битвы. Битвы за правду. И, возможно, за своё собственное сердце.