Глава XXVIII. «Втроём веселее»
Лифт мягко и бесшумно понёс их вниз. Неловкое молчание, нарушаемое лишь тихим гулом механизма, висело между Адамом и Фелицией как плотная завеса. Он смотрел прямо перед собой на бронзовые двери, она изучала свои туфли, чувствуя, как её ладони становятся влажными. Мысль о предстоящем обеде с глазу на глаз с Адамом Мюллером вызывала у неё лёгкую панику.
Лифт замедлил ход, мягко сигнализируя о приближении к 10-му этажу. Двери разъехались.
И как по злому умыслу судьбы, на пороге стояла Эмили.
Она была ослепительна, как всегда, в лёгком коротком платье, которое словно случайно подчёркивало все её достоинства. Увидев их, её глаза широко распахнулись от удивления, но в их глубине промелькнул быстрый, как вспышка, холодный интерес.
- О! Феля! Господин Мюллер! Какая неожиданная встреча! - её голос зазвенел, искренний и сладкий, как сироп. Она шагнула в кабину, заполняя её пространство своим присутствием и стойким ароматом дорогих духов. - Вы вместе? Куда это вы направляетесь в такой прекрасный полдень?
Фелиция почувствовала, как что-то ёкнуло у неё внутри. Старая обида и ревность, о которых говорил Шон, кольнули с новой силой. Но тут же её осенило. Они же помирились. В том ресторане Эмили была такой искренней, они договорились забыть старые обиды. А все эти мысли про «планёрки» и особое отношение - это же она сама себя накрутила, нафантазировала из-за усталости и стресса. Эмили - её подруга. А с подругами нужно делиться, быть щедрой.
Социальное программирование и желание быть «хорошей» пересилили внутренний тревожный звоночек.
- Адам... господин Мюллер пригласил меня пообедать в «Гавань», - немного смущённо произнесла Фелиция, чувствуя, как её щёки розовеют. - В честь успешного завершения греческого проекта.
- В «Гавань»? - Эмили приложила изящную ручку с безупречным маникюром к груди, изображая восхищение. - Как романтично! Нет, конечно, я имею в виду... как профессионально и щедро с вашей стороны, господин Мюллер!
Её взгляд скользнул с Фелиции на Адама, который стоял, превратившись в статую. Его лицо было абсолютно непроницаемым, но Фелиция, стоявшая сбоку, увидела, как напряглась его челюсть и как медленно, почти незаметно, он перевёл дух.
И тут Фелиция, движимая порывом исправить свою былую «несправедливость» по отношению к подруге и разрядить неловкость, произнесла то, о чем Адам в своем самом страшном сне не мог помыслить:
- Эмили, а ты не хочешь присоединиться к нам? - выпалила она, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более непринуждённо. - Нам будет веселее втроём.
Внутри у неё всё сжалось в комок, но голос не дрогнул. Это был жест доброй воли. Жест, который, как ей казалось, должен был стереть последние следы их конфликта.
Наступила секунда оглушительной тишины, нарушаемой лишь механическим шумом лифта. Адам не шелохнулся. Он не посмотрел на Фелицию. Он не посмотрел на Эмили. Он смотрел в отражение их троих в полированных дверях, и в его глазах бушевала настоящая буря - ярость, недоумение и полнейшее бессилие. Он не мог отказать. Не мог грубо оборвать Фелицию, которая, по её наивности, пыталась сделать «как лучше». Любое его возражение выглядело бы как откровенная грубость и подтверждение её «особого» статуса, о котором она так переживала.
Эмили, поймав его взгляд в отражении, позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. Триумф. Чистейшей воды триумф.
- О, Феля, ты уверена? Я бы не хотела мешать... - она сделала театральную паузу, полную фальшивой скромности.
- Конечно, уверена! - поспешно подтвердила Фелиция, уже начав сомневаться в правильности своей идеи, но отступать было поздно.
- В таком случае... - Эмили повернулась к Адаму, сияя ослепительной, победной улыбкой, - я тоже с огромным удовольствием принимаю ваше любезное приглашение, господин Мюллер. Обещаю, буду самой милой и ненавязчивой спутницей.
Адам медленно, будто против своей воли, перевёл на неё взгляд. Он видел всё. Видел её игру, её манипуляцию. Видел наивную щедрость Фелиции, сыгравшую ей на руку. И он был в ловушке. В ловушке, которую отчасти построил сам, своим нежеланием объясняться и прятаньем за маской начальника.
Он мог только молча кивнуть, чувствуя, как долгожданный обед, который должен был стать шагом к примирению, превращается в самую суровую пытку за последнее время.
- Прекрасно, - произнес он одним лишь звуком, в котором не было ни капли прекрасного.
Двери лифта открылись на первом этаже, выпуская их в холл. Адам шёл впереди, его спина была прямой и напряжённой. Фелиция, чувствуя нарастающую тревогу, следовала за ним. А Эмили парила рядом, лёгкая и сияющая, как будто это она была главной героиней этого сюжета, а они всего лишь её свитой.