Тендер На Сердце

Офис погрузился в гробовую тишину, нарушаемую лишь мерным гулом климатической системы и редкими сигналами лифтов, увозящих последних задержавшихся сотрудников. Длинные коридоры, днём кипевшие жизнью, теперь тонули в полумраке, и лишь узкая полоса света под дверью кабинета Адама Мюллера говорила о том, что босс всё ещё на посту.

Шон шёл по этому безмолвному лабиринту, его шаги отдавались эхом в пустоте. Он не обманывался насчёт предстоящим разговором. Фраза «соблюдение профессиональных границ» висела между ними с самого утра тяжким, невысказанным упрёком. Он был готов к отповеди, к холодному разбору его методов управления, к спору о Фелиции. Но он был готов говорить как Шон Спенсер - директор по стратегии и старый друг. То, что ждало его за дверью, оказалось иным.

Он вошёл без стука. Кабинет был освещён лишь настольной лампой, отбрасывающей тёплый, интимный круг света на массивный стол. Адам сидел за ним, откинувшись в кресле. Его галстук был ослаблен, воротник рубашки расстёгнут. И самое главное - на столе, рядом с кипами бумаг, стояла уже прилично опустевшая бутылка выдержанного виски, а рядом - открытая деревянная упаковка с сыром, от которого исходил лёгкий, пряный аромат.

«Ах, да, - мелькнуло у Шона в голове, - презент от тех литовцев из Клайпеды после подписания того контракта». Он помнил тот ужин, помнил, как Адам, тогда ещё холодный и собранный, заключал сделку, а сейчас он использовал их гостеприимство как топливо для совершенно иного разговора.

Адам не был пьян. Нет. Он был на той опасной грани, когда алкоголь не затуманивает сознание, а наоборот, обнажает все те чувства, что обычно скрыты под толстым слоем самоконтроля. Его движения были чуть замедленными, но точными, взгляд - тяжёлым и по-трезвому осознающим.

- Садись, - его голос прозвучал хрипло, без предисловий.

Шон молча опустился в кресло для посетителей. Адам потянулся к второй пустой стопке, стоявшей рядом с бутылкой, налил в неё золотистой жидкости до половины, щипцами бросил пару кубиков льда, с сухим треском шипевших в крепком алкоголе, и протянул стакан через стол Шону. Тот принял его, пальцы коснулись прохладного хрусталя.

Несколько секунд они просто молча сидели, слушая, как лёд тает в их стаканах. Напряжение в воздухе было густым, как смог.

- Почему? - наконец произнёс Адам. Одно-единственное слово, вырвавшееся с такой горькой, почти физической болью, что Шон вздрогнул. Он ожидал гнева, обвинений, циничных колкостей. Но не этой голой, детской ранимости.

- Почему что, Адам? - осторожно переспросил Шон, делая маленький глоток. Виски обжигающе покатилось по горлу, согревая изнутри.

- Почему ты? - Адам поднял на него взгляд, и в его пронзительных голубых глазах, обычно таких холодных, бушевала настоящая буря из недоумения, обиды и ревности. - Почему именно ты стал для неё тем, к кому она бежит? Кто её... утешает? Я видел её сегодня. Она была разбита. А ты... ты был рядом. Ты сидел с ней на полу, как какой-то... психолог-любитель.

Он говорил не как начальник, укоряющий подчинённого. Он говорил как мужчина, который видит, что женщина, вызывающая в нём странный, противоречивый интерес, ищет поддержки у другого.

- Она не «бежала» ко мне, Адам, - спокойно ответил Шон. - Она сидела на своём рабочем месте и тихо умирала от мысли, что всё, что она делает, - бессмысленно. От того, что её труд не ценят. А ты, вместо того чтобы увидеть это, пришёл и потребовал отчёт по Греции. Блестящий ход, надо сказать. Очень педагогично.

- А что я должен был сделать? Погладить по головке? Пожать руку и сказать «спасибо»? - в голосе Адама снова зазвенели стальные нотки, но теперь они были смешаны с искренним недоумением. - Она должна быть сильной! Она должна понимать, что этот мир не для слабых! Я проверяю её!

- Ты не проверяешь её, Адам! Ты её ломаешь! - Шон поставил стакан на стол с таким усилием, что виски расплескалось. - Ты видишь в ней себя, и ты пытаешься проделать с ней тот же адский путь, который прошёл сам, думая, что это сделает её сильнее. Но она - не ты! У неё другой характер, другие ценности! Она девушка, в конце то концов! И ей, как и любому нормальному человеку, нужно хоть какое-то подтверждение, что она движется в правильном направлении! Хотя бы взгляд! Хотя бы кивок! А не вечное ледяное «теперь идите»!

- А тебе что, стало её жалко? - Адам язвительно усмехнулся, его пальцы сжали стакан. - Ты что, влюбился в эту несчастную студентку с её голубыми глазками и вечными принципами? Это так на тебя похоже, Шон. Найти себе новую забавную игрушку для развлечения.

Шон смотрел на него несколько секунд, и на его лице не было ни гнева, ни обиды. Была лишь усталая печаль.

- Нет, Адам, - тихо сказал он. - Я не влюбился. Я увидел в ней то, что когда-то разглядел в тебе. Искру. Талант. Огромный, неотшлифованный потенциал. И так же, как я когда-то поверил в тебя, я верю в неё. Я пытаюсь быть для неё тем, кем был для тебя в начале нашего пути - тем, кто не ломает, а направляет. Кто не унижает за ошибку, а помогает её исправить. Ты забыл, каково это? Ты забыл, как мы начинали? Как мы сидели на том старом складе, делили одну банку тушёнки на двоих и строили планы? Ты тогда не был гранитной скалой. Ты был живым человеком. И именно это помогло нам выжить.

Адам отвёл взгляд, уставившись в тёмное окно, в котором отражалось его собственное, искажённое болью лицо. Слова близкого друга падали, как удары молота по его броне, и с каждым ударом в ней появлялась новая трещина.