Глава XXIV. «Злость закаляет»
Секунда, что Адам Мюллер простоял на пороге, показалась вечностью. Воздух в кабинете Шона, мгновение назад наполненный тихим утешением и сдерживаемыми слезами, вдруг сгустился, стал вязким и тяжелым, словно его можно было резать ножом. Его пронзительный, ледяной взгляд, казалось, не просто видел, а сканировал сцену перед ним, выискивая малейшие детали, чтобы сложить их в обвинительный приговор.
Он видел, как Шон, обычно такой небрежный и насмешливый, застыл в неестественной, почти защитной позе, присев на корточки рядом с креслом Фелиции. Видел его руку на её спине - жест, слишком интимный для субординации, слишком мягкий для деловых отношений. И он видел саму Фелицию. Её глаза, красные от слёз, её раздавленную позу, лицо прижатое к плечу его заместителя. Она выглядела маленькой, потерянной и беззащитной. Совершенно не так, как та упрямая, дерзкая практикантка, что бросала ему вызов.
В его глазах мелькнуло что-то неуловимое - вспышка чистого, животного недоумения, смешанного с чем-то более тёмным, что клокотало в нём с самого утра, с того разговора с Эмили. Но Адам Мюллер был мастером по возведению мгновенных баррикад. Его лицо, искажённое на мгновение шоком, стало абсолютно непроницаемым, превратившись в ту самую гранитную маску, которую Фелиция ненавидела и которой втайне восхищалась.
Он не закричал. Не обвинил их в непрофессионализме. Он поступил куда более жестоко - он проигнорировал саму суть происходящего, сделав вид, что стал свидетелем банальной рабочей сцены.
- Мисс Винтер, - его голос прозвучал негромко, но с той металлической холодностью, от которой по спине бежали мурашки. Он не смотрел на Шона. Его взгляд был прикован к Фелиции, буравия её, пытаясь проникнуть в самую суть её смятения. - Я пришёл за отчётом по греческому порту. Он должен был быть на моём столе полчаса назад. Объясните, почему я его до сих пор не вижу?
Фелиция вздрогнула, словно её ударили током. Она резко выпрямилась, отстраняясь от Шона, её движения были резкими и нескоординированными от стыда и внезапно нахлынувшей паники. Слёзы на её глазах моментально высохли, выжженные жаром унижения. Он видел её слёзы! Видел её слабость! И вместо того, чтобы спросить, что случилось, он требовал отчёт.
- Я... он почти готов, - выдавила она, голос её дрожал, и она ненавидела себя за эту слабость. Она потянулась к мышке, пытаясь запустить спящий монитор, но её пальцы не слушались, скользя по пластику. - Мне осталось проверить последние данные...
- «Почти готов» и «проверить последние данные» - это синонимы слова «провал» в моём словаре, - отрезал Адам, делая шаг вглубь кабинета. Его фигура, высокая и доминирующая, казалось, поглотила всё свободное пространство. - Я нанял вас для работы, мисс Винтер, а не для того, чтобы вы тратили рабочее время на... эмоциональные передышки. - Он бросил взгляд на Шона, и в нём впервые прозвучал открытый, ничем не прикрытый вызов.
Шон медленно поднялся во весь рост. Его лицо было серьёзным, но в уголках его губ играла тень привычной насмешки, которую он теперь направил на Адама.
- Адам, ситуация... - начал он, пытаясь вставить слово, но Мюллер резко прервал его, повернувшись к нему всем корпусом.
- Что касается тебя, Шон, - голос Адама стал тише, но от этого лишь опаснее, - то ожидаю в своём кабинете. Сегодня вечером. В восемь. Без опозданий. У нас есть что обсудить. Касательно распределения обязанностей и... соблюдения профессиональных границ.
Эти слова, произнесённые с ледяной вежливостью, повисли в воздухе отравленным клинком. Это был не запрос. Это был приказ. И за ним читалась не просто деловая необходимость, а личная, сдерживаемая ярость. Он видел в их позе нечто большее, чем просто утешение, и его воображение, разожжённое ядом ревности, который незаметно капала в его ухо Эмили, уже нарисовало свою, далёкую от реальности картину.
Шон не стал спорить. Он лишь слегка склонил голову, но во взгляде его читался открытый вызов.
- Как скажешь, босс. В восемь. Непременно.
Адам задержал взгляд на Фелиции ещё на несколько невыносимых секунд. Он видел, как она пытается собраться, как выпрямляет спину, как стискивает зубы, чтобы они не стучали. Он видел в её глазах не только страх, но и вспыхнувшую в ответ на его несправедливость знакомую упрямую искру. И что-то внутри него, какая-то тёмная, неконтролируемая часть, удовлетворённо кольнула его - хорошо. Пусть злится. Злость лучше слёз. Злость закаляет.
Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел из кабинета, захлопнув дверь с таким сдержанным, но мощным усилием, что стёкла в дверных вставках задребезжали.
В наступившей тишине был слышен лишь прерывистый, тяжёлый вздох Фелиции. Она сидела, сжавшись в комок, глядя на мерцающий экран, на котором незаконченный отчёт казался ей теперь памятником её собственной несостоятельности.
Шон тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам.
- Ну что ж, - произнёс он с горьковатой усмешкой, - могу с уверенностью сказать, что твой «ферзь» только что был атакован слоном в состоянии аффекта. И, кажется, это только начало игры.
Он подошёл к своему столу, взял чашку с остывшим кофе и залпом выпил её, словно пытаясь смыть неприятный привкус случившегося. Вечернее «совещание» с Адамом обещало быть жарким. А Фелиция... она сидела в полной прострации, понимая, что своим невольным проявлением слабости она не только унизила себя, но и подставила под удар единственного человека в этой компании, который относился к ней по-человечески. И этот удар нанёс Адам Мюллер - человек, чьё мнение, как она ни старалась себя убедить, всё ещё имело для неё значение.