Тендер На Сердце

Эмили постучала в дверь кабинета Адама с новой, обретенной уверенностью. Следы той ночи были тщательно смыты, но воспоминание о них горело внутри нее, как тлеющий уголек. Она знала, что не может позволить ему просто забыть.

- Войдите, - прозвучал его голос, все такой же ровный и безэмоциональный, но ей показалось, что в нем слышится усталость.

Адам сидел за своим столом, уставившись в монитор, но взгляд его был рассеянным. Когда он поднял глаза и увидел её, в его глазах мелькнуло что-то быстрое и сложное - словно тень, пробежавшая по льду. Смесь напряжения, стыда и раздражения.

- Мисс Грейсон, - он кивком указал на кресло. - Вы хотели обсудить задание?

- Я хотела обсудить пятницу, Адам, - сказала она тихо, опускаясь в кресло и опуская взгляд, играя в скромность. - Мне не дают покоя мысли о том, что произошло. Я не могу просто сделать вид, что ничего не было.

Адам откинулся на спинку кресла, его пальцы сомкнулись в замок на столе. Он смотрел на неё, и внутри него боролись два чувства: грусть от собственного падения и холодная ярость на себя за эту слабость.

- То, что произошло, - его голос был низким и чуть хриплым, - было ошибкой. Моей ошибкой. Я был не в своей тарелке, и я позволил ситуации выйти из-под контроля. Это была... слабость. Не более того. И её не следует повторять.

Слово «слабость» повисло в воздухе, колкое и обидное. Эмили почувствовала, как её щёки заливает краска. Для неё это был момент триумфа, прорыва, а для него - всего лишь эпизод слабости, который нужно забыть.

- Слабость? - она подняла на него глаза, и в них играла искусная дрожь обиды. - Для вас это просто... слабость? А почему тогда другим позволено показывать свою «слабость» на работе, и это никого не смущает?

Адам нахмурился, его брови сошлись в резкую линию.

- О чём вы? Какая ещё «слабость»?

- Ну, я не знаю... - Эмили сделала паузу, притворяясь, что подбирает слова, хотя фраза была отрепетирована ею до совершенства. - Мне просто кажется, что в последнее время некоторые сотрудники позволяют себе слишком... неформальное общение. И это бросается в глаза.

- Конкретизируйте, мисс Грейсон, - голос Адама стал опасным и тихим. - У меня нет времени на загадки.

- Ну, например, Шон и Фелиция, - выпалила она, наконец достав свой козырь и внимательно следя за его реакцией. - Они, кажется, стали совсем неразлучны. Я их постоянно вижу вместе. Они вместе идут по коридорам, обсуждая что-то со смехом. Они каждый день ходят в ту кофейню на углу, проводят там по полчаса, а возвращаются такими... оживленными. Вот даже сейчас, пока я шла к вам, мистер Спенсер взял её за руку и увёл в кабинет. Это уже не похоже на обычные рабочие отношения начальника и стажера. Это скорее напоминает... - она замялась, давая ему самому додумать, - ...дружбу. Или даже что-то большее. Они будто сближаются на глазах у всего офиса. И никто не видит в этом ничего предосудительного. А в нашей... нашей короткой слабости вы видите лишь ошибку.

Она произнесла это с такой искренней, почти наивной интонацией, будто просто делилась наблюдениями обеспокоенной коллеги. Но каждое ее слово было отточенным лезвием, направленным в самое сердце его собственных, невысказанных демонов.

Адам замер. Он сидел совершенно неподвижно, но Эмили увидела, как медленно, будто против его воли, сжались его челюсти. Как побелели костяшки его пальцев, все еще сцепленных в замок. Как его глаза, обычно такие ясные и пронзительные, стали мутными, уставившись в пустоту.

Шон. И Фелиция.
Вместе. Со смехом. В кофейне. Сближаются.

Картина, которую она нарисовала, с болезненной яркостью встала у него перед глазами. Он видел, как Шон подмигивает ей. Слышал его смех. Помнил, как она сама сказала, что с ним «интересно». И теперь эта «интересная» работа включала в себя ежедневные совместные походы за кофе и оживленные беседы.

Внутри него что-то оборвалось. Глухой, тяжелый удар где-то в солнечном сплетении, за которым последовала волна совершенно иррациональной, белой ярости. Которая была сильнее, чем он имел на нее права.

Он не видел ничего предосудительного в том, что его директор по стратегии общается со стажером. Более того, он сам этого хотел. Но мысль об их легкости, их смехе, их «сближении» на фоне его собственного одиночества и вымученного, одинокого вечера с виски и последующего стыда - эта мысль жгла его изнутри.

- Выйдите, - прошипел он, и его голос прозвучал чужим, сдавленным. Он даже не смотрел на нее.

- Но, Адам, я...

- ВЫЙДИТЕ! - это было уже не шипение, а низкий, рычащий крик, полный такой необузданной ярости, что Эмили инстинктивно отпрянула. Она видела его злым, холодным, циничным. Но таким - почти теряющим контроль от чистой эмоции - она его не видела никогда.

Она быстро встала и, не говоря ни слова, вышла из кабинета, притворив за собой дверь. И только оставшись одна в коридоре, она позволила себе улыбнуться - холодной, жестокой улыбкой победительницы. Её удар достиг цели. И попал в самую больную точку.

А Мюллер остался сидеть в своем кабинете, глядя в никуда. Тишина вокруг него была оглушительной, но в его ушах стоял навязчивый, несуществующий звук - смех Шона и Фелиции. И этот звук был невыносимее любого отчета о провале.