Глава XVII. «Ошибка»
Горячая кожа, срываемая одежда, прерывистое дыхание и глухие стоны... Адам, сбросивший маску полного контроля, был теперь просто мужчиной, поддавшимся первобытному порыву. Его пальцы, привыкшие сжимать только ручки от дорогих кресел или страницы контрактов, теперь лихорадочно расстегивали замок на её платье. Тонкая ткань соскользнула с её плеч с шелковистым шуршанием, открывая гладкую кожу, мерцавшую в тусклом свете настольной лампы.
Эмили отвечала ему с той же дикой энергией. Её пальцы дрожали, пока она стаскивала с него дорогой пиджак, а затем принялась за пуговицы его рубашки. Одежда, символы статуса и власти, летела на пол, бесформенными кучами в темный угол кабинета, где их накрыла тень от массивного стола.
Он привлек ее к себе, и ее спина уперлась в холодную полированную поверхность стола, отчего она ахнула - ледяной холод контрастировал с пожиравшим ее изнутри огнём. Его губы обжигали ее шею, руки скользили по ее бедрам, срывая с них последние преграды.
Она вцепилась пальцами в его волосы, уже совершенно растрепанные, и ее мир состоял только из этого - из его прикосновений и низкого, хриплого рычания прямо около уха. В этот миг не было ни «Верфета», ни практики, ни Фелиции. Была только эта опьяняющая, запретная власть над ним.
И в этот самый момент, когда казалось, что никакая сила в мире не сможет их остановить, оглушительно зазвонил телефон на столе. Звонок был как удар хлыста по голой коже. Он пронзил густой, похотливый воздух, заставив их обоих вздрогнуть и замереть.
Адам застыл на секунду, его тело все еще было напряжено от страсти, но его разум дремавший под влиянием алкоголя и желания, был резко и безжалостно выдернут на поверхность. Он медленно поднял голову. Его взгляд, мутный и невидящий, уставился на мигающий экран.
- Не обращай внимания... - прошептала Эмили, пытаясь притянуть его губы обратно к себе.
Но момент был безвозвратно упущен. Проклятый звонок продолжал резать слух, настойчивый и требовательный, как сигнал тревоги. Адам резко выдохнул, и в его глазах произошла мучительная перемена: похоть отступила, уступая место шоку, а затем - стремительно нарастающей, ледяной ясности. Он отстранился от нее так резко, что она чуть не потеряла равновесие, опираясь о стол.
- Молчи, - отрезал он одним лишь шепотом, но в нем была такая сталь, что у нее перехватило дыхание.
Он провел рукой по лицу, смахивая и пот, и остатки опьянения, и тяжелые следы ее помады. Затем, движением, все еще выдавшим легкую дрожь в пальцах, он схватил телефон.
-Да? Я слушаю, - его голос прозвучал хрипло, но он заставил его звучать максимально нейтрально.
Эмили, прижимая руки к пышной груди, с ужасом наблюдала, как его лицо меняется. Оно стало каменным, абсолютно непроницаемым. Он слушал, и его взгляд, все еще темный от неудовлетворенного желания, стал острым и сфокусированным.
- Шон, - произнес он, и в этом одном слове прозвучало и облегчение, и новая волна раздражения. - Что тебе нужно? ... Нет, я еще здесь. Разбираю кое-какие... бумаги.
Он слушал еще несколько секунд, его глаза метнулись к Эмили, и в них вспыхнула настоящая тревога. Он смотрел на ее растрепанные волосы, на ее разгоряченное лицо, на их одежду, валявшуюся на полу.
- Что? Сейчас? - его голос стал резче. - Нет, Шон, это не лучшее время... Я почти закончил и ухожу.
Но, судя по тому, как он стиснул трубку, Шон настаивал на своем. Адам закрыл глаза на секунду, и Эмили увидела, как по его лицу пробежала тень паники, быстро подавленной железной волей.
- Хорошо, - он отчеканил, и в его тоне не осталось и следа от той страсти, что бушевала здесь минуту назад. - У тебя есть пять минут. Не больше.
Он бросил трубку, не дожидаясь ответа, и его действия стали быстрыми, резкими и безжалостно эффективными.
- Вставай. Одевайся. Быстро, - его слова были тихими, но не оставляли места для возражений. Он сам уже натягивал свою рубашку, пальцы с невероятной скоростью застегивали пуговицы, скрывая следы ее губ и ногтей на своей коже.
Эмили, все еще оглушенная и дрожащая, сползла со стола, ее ноги подкашивались. Она, запинаясь, подняла свое платье, с трудом натягивая его на себя. Ее пальцы не слушались, а замок никак не хотел застегиваться.
Адам, уже полностью одетый, за исключением пиджака, резко подошел к ней. Он не глядя на нее, грубо застегнул ее платье, дернул ее за локоть и потащил к двери.
- Но... - попыталась она что-то сказать, ее голос был слабым и потерянным.
- Никаких «но», - он рывком открыл дверь и буквально вытолкнул ее в темный, пустой коридор. Его лицо в проеме двери было маской ледяного безразличия. - Иди домой и... то что здесь произошло, ни слова никому. Хорошо?
Он не ждал ответа. Дверь захлопнулась перед ее носом с таким глухим, окончательным стуком, что он отозвался эхом в полной тишине коридора.
Эмили осталась стоять одна, в полумраке, прижимая к лицу дрожащие пальцы. Она все еще чувствовала его прикосновения, вкус его губ, слышала его стоны. Но теперь их сменил леденящий холод унижения и осознания простой истины: для него это было слабостью, ошибкой, которую нужно было немедленно исправить и забыть. Ее триумф длился ровно до первого звонка телефона.
А за дверью Адам, прислонившись лбом к холодной стене, пытался заглушить бешеный стук собственного сердца, скомкать в комок и выбросить в мусорное ведро остатки алкогольного тумана и адреналина в крови. Ему нужно было привести себя в порядок. Быстро. Потому что через несколько минут здесь будет Шон.