Тендер На Сердце

Небольшая кофейня в двух кварталах от «Нордиус» пахла свежемолотыми зёрнами и сладкой выпечкой.

- Я возьму двойной эспрессо и штрудель, - сказал он бариста, затем повернулся к Фелиции. - А вы? Не стесняйтесь, завтрак самого важного сотрудника моего отдела - статья расходов компании.

- Капучино, пожалуйста, - улыбнулась Фелиция.

- И добавьте к её заказу круассан с миндальным кремом, - тут же парировал Шон, видя её неуверенность. - Поверьте, после дегустации вы скажете мне спасибо.

Когда бариста отошёл, Фелиция, глядя на Шона, слегка покраснела.

- Шон, можно я попрошу... Мне было бы комфортнее, если бы мы общались на «ты». Все эти «вы»... как-то создают лишнюю дистанцию.
Шон поднял брови, затем широко улыбнулся.

- Да без проблем! Я вообще терпеть не могу эти формальности. Адам, конечно, вечно ворчит что я слишком панибратствую, но, как видишь, пока меня не уволили. Значит, всё в рамках корпоративной культуры. Договорились.

Они забрали заказ и устроились за столиком на террасе. Штрудель оказался невероятно воздушным, а круассан - тающим во рту. Первые несколько минут они молча наслаждались кофе и едой, наблюдая за просыпающимся городом.

Шон отложил вилку, отпил глоток эспрессо и посмотрел на Фелицию задумчивым, чуть более серьезным взглядом.

- Слушай, я тут хотел поговорить о той ситуации... ну, когда ты выбежала из кабинета Адама. Вид был, скажем так, не самый радостный.

Фелиция замерла с круассаном в руке. Она надеялась, что этот эпизод останется в прошлом. Щёки её слегка покраснели.

- Это было... неловко. И непрофессионально с моей стороны. Просто я так старалась, а он... - она пожала плечами, не в силах подобрать слова.

- А он посмотрел на твой титанический труд и сказал «теперь идите», - закончил за неё Шон. Он покачал головой, но в его глазах не было осуждения, скорее - понимание. - Поверь, я знаю этот взгляд. Этот ледяной тон, после которого кажется, что все твои усилия - ничто. Знаешь, что это было на самом деле?

Фелиция молча покачала головой.

- Экзамен. Причём не на знание логистики. Ты его сдала. Блестяще.
Она с недоумением посмотрела на него.

- Ты думаешь, он стал бы переводить тебя ко мне, если бы ты ему была безразлична? Если бы он не видел в тебе потенциал? Адам Мюллер не тратит время на безнадёжных людей. Он их просто стирает в порошок и забывает. А тебя... он тебя в меня бросил. Как бросают в воду, чтобы научить плавать.

Шон откинулся на спинку стула.

- Его метод - это не благодарность и похлопывание по плечу. Его метод - создать давление, чтобы увидеть, не треснешь ли ты. Увидеть, что у тебя внутри: сталь или солома. Ты принесла ему безупречный анализ. Он это оценил. Но он никогда, слышишь, никогда этого не покажет. Потому что боится, что любая слабина, любое проявление человечности - это шаг к тому, чтобы его снова начали считать «тепличным растением», каким он сам когда-то был для других.

Он сделал паузу, дав ей осмыслить его слова.

- Твоя ошибка была не в том, что ты старалась. Ошибка была в том, что ты ждала одобрения. В этом мире, точнее в его мире, сам факт того, что он поручает тебе следующую задачу, и есть высшая форма признания. Запомни это. Перестань ждать аплодисментов. Начинай ценить сам вызов.

Фелиция слушала, и что-то внутри нее начинало перестраиваться. Горечь и обида медленно отступали, уступая место странному, новому пониманию. Она смотрела не на тирана, а на человека с его собственными, исковерканными правилами выживания.

- Значит... он не просто циничный мудак? - рискнула она предположить, и тут же смутилась своей прямотой.

Шон громко рассмеялся.

- О нет, он ещё какой циничный мудак! - воскликнул он, заставляя пару за соседним столиком обернуться. - Но он не бессмысленный. В его мудачестве всегда есть цель. И сейчас его цель - ты. Так что соберись. Тот разговор в кабинете был уроком. Самый сложный, считай, уже позади.

- Ты сказал, что он как «тепличное растение»... о чём ты? - спросила Фелиция, откладывая свой капучино. Её взгляд был полон неподдельного любопытства.

Шон на мгновение задумался, как бы взвешивая, сколько можно выдать информации.

- Адаму сейчас двадцать девять, - начал он наконец. - А свой первый серьёзный бизнес, из которого потом вырос «Верфет», он начал строить, когда ему было девятнадцать. Как и тебе сейчас.

Он сделал паузу, давая ей осознать этот факт.

- Мы тогда были кучкой молодых придурков с горящими глазами. Я отвечал за всё, что пикало и мигало, а Адам... Адам был нашим локомотивом. Он горел этой идеей. Но для всех вокруг, для «взрослых» бизнесменов, он был никем. «Тепличным растением», которое не знает, как пахнет настоящая борьба. Его первые партнёры считали его мальчиком на побегушках. Конкуренты откровенно смеялись, когда он приходил на переговоры. Помню, один старый волк с сорокалетним стажем как-то сказал ему в лицо: «Иди, сынок, поиграй в свои игрушки, взрослые дяди делают деньги». Адам ничего не ответил. Он просто развернулся и ушёл. А через полгода он перекупил у того «взрослого дяди» ключевой контракт, оставив его с какишем.

- И он... таким стал из-за этого? - тихо выдохнула Фелиция, пытаясь осмыслить услышанное.

- Он стал таким, потому что для себя решил: этот мир делится на тех, кто жуёт, и тех, кого жуют. Сначала его игнорировали - теперь он добивается, чтобы его слова ловили на лету. Над ним потешались - теперь он одним взглядом заставляет замолкнуть. Его считали неопытным простаком - теперь он возвёл недоверие и расчёт в абсолют. Это не характер, Фелиция. Это панцирь. И когда он смотрит на таких, как ты - умных, с принципами, с тем самым огнём - он узнаёт в них себя того, прежнего. И его рука тянется не погладить по голове, а ударить по наковальне. Проверить, рассыплешься ли ты в пыль или же, отскочив, закалишься и превратишься в клинок.

Шон сделал последний глоток, лицо его стало серьёзным.

- Так что не ищи в этом личную неприязнь. На своём, уродливом языке, своим хамством и чёрной неблагодарностью он пытается сказать тебе только одно: «Я считаю, ты достаточно крепка, чтобы через это пройти». Говорить иначе он, кажется, просто разучился.

Он допил свой эспрессо и поставил чашку с решительным видом.

- А теперь хватит разбирать душевные травмы. Готовься к настоящей работе. У меня для тебя есть один горящий контракт и сумасшедший клиент, который ждет, пока мы совершим чудо.