Тендер На Сердце

Фелиция, не сводя с него взгляда, развернула свой блокнот и подошла к столу. Её пальцы, чуть дрожа от адреналина, легли на исписанные листы.

— Здесь, — её голос приобрёл чёткий, отточенный тембр. — Я выявила три ключевых аномалии. Первая: расхождение в нумерации контейнеров между коносаментом и таможенной декларацией в 15% случаев. Вторая: системная задержка в обработке документов на стороне порта Антверпена именно в пятничные дни, что сбивает график на выходных. И третье, самое важное: — она перевернула страницу, — в логистических схемах заложены устаревшие таможенные тарифы. Разница с текущими составляет в среднем 1.7%. На объёмах поставок, которые я вижу в этих планах, это приведёт либо к потере маржи, либо к заморозке грузов на границе.

Она говорила быстро, аргументированно, тыча пальцем в столбцы цифр и выстроенные ею графики. Её анализ был безупречным. Глубже, чем просто «поиск ошибки».

Адам слушал, не двигаясь. Внутри у него всё сжалось в тугой, холодный узел. Она была права. На все сто. Его команда, его высокооплачиваемые специалисты, проглядели такие элементарные, но такие дорогостоящие проколы. Как они могли допустить работу с устаревшими тарифами? Гнев, острый и ядовитый, закипел в нём, но ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он был гранитной скалой.

Когда Фелиция закончила, в кабинете повисла звенящая тишина. Она перевела дух, чувствуя, как колени готовы подкоситься от напряжения.

Адам медленно кивнул, его взгляд был тяжёлым и нечитаемым.

— Я выслушал вас, мисс Винтер. Теперь идите.

От такой лаконичной реакции у Фелиции перехватило дыхание. Ни слова благодарности, ни признания. Ничего. Она почувствовала себя дурочкой, устроившей представление. Сжав губы, она развернулась и вышла из кабинета, не глядя на Эмили.

Дверь закрылась. Адам перевёл взгляд на оставшуюся девушку. Эмили тут же расцвела, приняв самую выигрышную позу. Она была уверена, что её оставили для чего-то особенного.

— Мисс Грейсон, — его голос снова приобрёл светские, почти любезные нотки. — У меня к вам небольшая просьба. Для одной статьи в деловом журнале мне потребуются некоторые архивные данные. Отчёты о логистических операциях через порт Гамбурга за последние пять лет. Они есть в фонде вашей университетской библиотеки. Не могли бы вы их для меня раздобыть?

Глаза Эмили вспыхнули торжеством. Он доверяет ей! Ему нужна её помощь! Это был не просто флирт, это был знак особого доверия.

— Конечно, господин Мюллер! — воскликнула она, сияя. — Я всё сделаю в самые короткие сроки!

— Прекрасно, — он едва заметно улыбнулся, и этого было достаточно, чтобы сердце Эмили забилось чаще. — Я буду ждать.

Когда она выпорхнула из кабинета, полная радужных планов, Адам медленно повернулся к окну. На его лице не было ни улыбки, ни любезности. Был лишь холодный, расчётливый интерес.
Он прекрасно знал, что поручил Эмили бессмысленную, рутинную задачу. Эти отчёты были ему не нужны. Но ему было нужно посмотреть, как отреагирует Фелиция, когда её трудолюбивая подруга получит «особое» поручение от директора. Вызовет ли это в ней зависть? Он запустил маленький эксперимент. И теперь с холодным любопытством наблюдал за его первыми результатами. Игра только начиналась, и все они — и упрямая Фелиция, и тщеславная Эмили — были в ней пешками. Пока что.

Дверь в кабинет практиканток захлопнулась за Фелицией с таким глухим стуком, будто за ней навсегда закрыли путь в мир признания и профессионального уважения. Она не пошла к своему столу, а прислонилась к прохладной стеклянной стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. В ушах всё ещё звенела собственная, такая уверенная речь, сменяющаяся ледяным, безразличным: «Теперь идите».

Адам не просто отмахнулся от неё. Он уничтожил результат двух дней её титанического труда, её бессонной ночи, её фанатичного погружения в цифры, которые, как она теперь понимала, были безупречны. Она нашла реальные, осязаемые проблемы, а он отреагировал так, будто она показала ему детский рисунок. Практикантка была для него пустым местом. Ожидаемой. Предсказуемой. Неинтересной.

Она медленно подошла к столу и упала на стул. Перед ней лежали те самые исписанные листы, её гордость, её доказательство. Теперь они казались ей просто макулатурой и памяткой её собственной глупости. Зачем она так старалась и вкладывала душу? Чтобы получить кивок и отсыл к выходу?
Горький ком подкатил к горлу. Она сглотнула его, заставляя себя дышать ровно. В её мире лекций и экзаменов, за усилие всегда платили результатом. Здесь, в мире Адама Мюллера, правила были другими. Несправедливыми и циничными.

И в этот самый момент, когда её мир рушился, дверь с шумом распахнулась, и в кабинет ворвался вихрь из радости и сияющей улыбки.

— Феля! Ты не представляешь! — Эмили буквально парила в воздухе, её глаза сияли как два изумруда. — Он оставил меня! Представляешь? После того, как ты ушла!

Фелиция медленно подняла на неё взгляд. Она не находила слов.

— И знаешь, что он мне сказал? — Эмили, не дожидаясь ответа, подлетела к её столу и, сверкая идеальным маникюром, схватила со стола первую попавшуюся ручку, вертя её в пальцах. — Он доверяет мне важное, личное поручение! Для статьи в деловой журнал! Ему нужны архивные данные из университетской библиотеки!

Каждое слово Эмили било по Фелиции с силой физического удара. Она сидела онемев, пытаясь осмыслить эту чудовищную несправедливость.
Её анализ, её выверенные расчёты, её реальные находки — это «теперь идите».
А какая-то бессмысленная беготня в библиотеку за архивными справками — это «важное, личное поручение».

— Почему... — голос Фелиции сорвался на хриплый шёпот. — Почему он доверяет это тебе?

— Ну, я же говорила! — Эмили самодовольно подбоченилась. — Ему нужен не занудный ботаник, который утыкается носом в бумажки. Ему нужен человек с харизмой, связями, который может решить вопрос нестандартно! Он увидел во мне потенциал! Химию! Ну, а может и нечто большее…

Фелиция смотрела на сияющее лицо подруги, и внутри у неё всё переворачивалось. Она не чувствовала зависти в её привычном, мелком понимании. Она чувствовала глубочайшее, парализующее недоумение и профессиональную обиду. Она, как сотрудник, сделала всё безупречно. Нашла настоящие проблемы. Ей должны были сказать «спасибо», поручить развить её находки, вовлечь в работу над ошибками.
Вместо этого её вышвырнули, а её подруге, которая за два дня не проанализировала ни строчки, но зато прекрасно проанализировала вкус его кофе, поручили «важное задание».

— Я... я рада за тебя, — с огромным трудом выдавила она, отводя взгляд к своим бесполезным теперь заметкам.

— Спасибо, моя дорогая! — Эмили и не заметила горечи в её голосе. Она была слишком поглощена собственной победой. — Всё идёт по плану, подруга. Сначала поручение, потом доверие, потом... — она мечтательно закатила глаза, — всё остальное. А ты, Фель, не расстраивайся, ладно? Может, и тебя когда-нибудь позовут что-нибудь принести или подать.

С этими словами она выпорхнула из кабинета, оставив за собой шлейф парфюма и тяжёлую, гнетущую тишину.

Фелиция осталась одна. Она сидела и смотрела на свои руки, лежавшие на исписанных листах. Руки, которые так старались. И впервые за долгие годы её железная уверенность в том, что упорный труд всегда ведёт к успеху, дала трещину. Страшную, глубокую трещину. Может, она во всём ошиблась и её путь тупиковый? И единственный способ чего-то добиться в этом мире — это играть в чужие, необъяснимые и несправедливые игры?