Голая натура

Утро Рио началось с тишины. В квартире не было привычного шума кофеварки, который стал обыденным за эти пару дней, что Агата провела у неё, не слышалось шагов по паркету, не доносился голос Агаты, разговаривающей по телефону. Рио лежала в постели, прислушиваясь к этой непривычной тишине. Последние дни, проведённые в объятиях шатенки, казался сном — таким же хрупким и невероятным, как картины. Но простыня, пахнущая лавандой и чем-то неуловимо «агатовым», напоминала: это было наяву.

Видаль потянулась к телефону на тумбочке. Рядом с ним она заметила аккуратно сложенный лист бумаги, на котором было нарисовано маленькое ровное сердечко. Рио развернула лист, всматриваясь в аккуратные витиеватые буквы.

— Даже пишет идеально, ну что за женщина, — усмехнулась она вслух.

«Уехала рано, не хотела будить. Конференция в Джерси-Сити, вернусь к вечеру. Приходи ко мне. А.»

Рио улыбнулась, проводя пальцем по буквам. В голове всплыл образ Агаты — аккуратно собранные волосы, безупречный костюм, лёгкий аромат духов, который оставался на подушке и в её сердце. Она закрыла глаза, вспоминая, как шатенка дрожала в её объятиях несколько ночей назад, как её голос прерывался, когда она рассказывала о сыне. Они больше не обсуждали это, Рио не хотела лезть в душу женщины, а сама Агата, не затрагивала эту тему.

Нужно было занять себя чем-то, поэтому выбор пал на мастерскую. Тем более, последние три дня, пока Агата была у неё, Рио была несколько «занята», и не нашла возможности даже просто зайти туда.

Мастерская встретила её беспорядком. Кисти валялись вперемешку с тюбиками красок, на полу лежали смятые эскизы, а на мольберте стоял незаконченный набросок — абстрактные штрихи, которые так и не сложились в картину. Рио вздохнула, подняла первую кисть с пола и окунула её в банку с водой. Ей предстояло разгрести настоящий хаос: мольберты, застывшие под белыми покрывалами, напоминали призраков, коробки с красками образовывали миниатюрные горные хребты. Запах скипидара смешивался с ароматом старой бумаги — знакомый коктейль, обычно успокаивающий, сегодня щекотал нервы. Она потянулась к перчаткам, резина неприятно прилипла к потным ладоням. Первая коробка открылась с противным скрипом, выпуская облако пыли. Внутри — папки с набросками, перевязанные лентами, словно архив запретных воспоминаний.

Звонок застал её на полу, окружённую рассыпанными эскизами. Голос Агаты, приглушённый шумом переговоров за спиной, прозвучал как глоток прохладной воды:

— Привет, —прозвучало тепло, но слегка устало. — Как дела?

Рио откинулась на стену, прижимая телефон к уху.

— Скучаю, — ответила она просто. — Убиралась в мастерской.

— Уже соскучилась? — в голосе Агаты послышалась улыбка. — Я уехала всего пять часов назад.

— Пять часов — это много.

— Уже утонула в краске?

Рио провела пальцем по углу рисунка, где карандашный штрих изображал изгиб шеи — точный, узнаваемый, болезненно интимный.

— Разбираю наследие своей безумной эпохи. Нашла эскиз кота, который больше похож на взорвавшийся ковёр.

Смех в трубке рассыпался тёплыми нотами.

— Сохрани его для моей коллекции.

Они говорили о мелочах: Агата жаловалась на кофе из автомата, на то, какие её коллеги упрямые и нетерпеливые, Рио рассказала о горе мусора, который ей ещё предстоит разобрать.

— Придёшь сегодня? — Голос шатенки внезапно стал тише, будто она отвернулась от коллег, прикрыв микрофон ладонью.

Художница прижала к груди папку с набросками, ощущая, как картон давит на рёбра в такт сердцу.

— Конечно.

— Тогда жди сюрприз.

Разговор закончился так же внезапно, как и начался. Рио ещё несколько секунд держала телефон в руке, словно боялась потерять эту связь. Потом положила его на пол и снова погрузилась в папки.

Листы шуршали под её пальцами. Пейзажи, портреты, наброски рук, лиц, силуэтов — всё, что она когда-то считала важным запечатлеть. И вот, почти в самом конце, она нашла то, что искала. Несколько эскизов, сделанных наспех, сразу после того сна. Агата — обнажённая, но не полностью. Шёлковые ленты, как реки, огибали её тело, то скрывая, то открывая изгибы. Лицо было размыто, но поза... та самая, из сна.

Она провела подушечкой пальца по контуру бедра, вспоминая, как эти линии оживали под её ладонями. Жар ночи после благотворительного вечера снова накатил волной: трение кожи о шёлк платья, солёный вкус слёз на губах, дрожь в голосе, рассказывающем о маленьком мальчике с кудряшками и звонким смехом.

В мастерской стало душно. Рио распахнула окно, впуская поток свежего воздуха, но образы не отпускали — Агата, смеющаяся над пролитым муссом; Агата, рисующая узоры на её спине кончиками ногтей; Агата, разбитая и настоящая, с тёмными кругами под глазами на рассвете. Снова присев перед эскизами, она ещё долго вглядывалась в линии. Душу рвало на множество маленьких кусочков от всего происходящего в жизни, мысли с катастрофической скоростью бились о череп, вызывая головную боль.

Рио откинулась на пол, чувствуя, как прохлада паркета проникает сквозь тонкую ткань футболки. Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыли образы: Агата, прижатая к стене лифта, её губы, пропитанные шампанским; Агата, теряющая контроль в объятиях, её стоны, смешанные с шёпотом имён; Агата, спящая с мокрыми от слёз ресницами, такая хрупкая без брони костюмов и острых слов.

«Что это?», — вопрос вертелся в голове, но ответа не было.

Только тепло, разливающееся в груди при мысли о ней, и лёгкая дрожь в кончиках пальцев, когда вспоминались её прикосновения. До встречи с шатенкой Рио была уверена: любовь — это миф, придуманный для тех, кто боится одиночества. Но теперь... Теперь всё казалось... сложнее.

Она открыла глаза и снова взглянула на эскиз. Ленты, тело, намёк на позу — всё требовало завершения. Рисовать по памяти было бессмысленно: её пальцы жаждали ощутить каждую выпуклость, каждую тень на коже Агаты, чтобы перенести их на холст с хирургической точностью. Нужно было обязательно обсудить это с женщиной и желательно именно сегодня.

Она достала чистый холст, прислонила его к мольберту. Пальцы сами потянулись к угольному карандашу, но остановились. Мысли путались: страх разрушить хрупкое равновесие между ними, желание запечатлеть каждую деталь, благодарность за доверие, которое та ей подарила.

«Что если она не согласится?», — внезапная мысль вызвала волну лёгкого страха.

Не каждый готов позировать полностью обнажённым, даже если, до этого момента, эта нагота была их общим наслаждением. Но Рио отчаянно хотела нарисовать Агату, ей не нужно было, чтобы эту работу видел кто-либо на белом свете кроме них двоих, она не собиралась делиться этим с миром, это было бы только между ними двумя. Необузданная потребность в творчестве и чертовски прекрасная женщина, которой невозможно было насытиться. Если бы была возможность, Рио бы только и делала, что целовала и рисовала Агату. Как будто в этом стала заключаться её жизненная сила.

К вечеру мастерская преобразилась. Готовые работы стояли аккуратными рядами, палитры были вымыты, а на столе лежал отобранный для Парижа список. Но главное — в центре комнаты, накрытый тканью, ждал новый холст. Рио уже представляла, как Агата, сняв пиджак и туфли, займёт место у окна, как свет будет скользить по её коже, подчёркивая те самые изгибы, что так часто являлись в снах художницы.

Осталось лишь попросить её об этом. И Рио отчаянно надеялась, что сегодняшний вечер станет началом нового полотна — не только на холсте, но и в их общей истории.

***

Агата выехала с парковки конференц-центра, резко переключив передачу. Её тёмно-синий Mercedes мягко взревел двигателем, сливаясь с вечерним потоком машин. Руки сами сжимали руль чуть сильнее необходимого — всё тело было напряжено от нетерпения. На светофоре она поймала себя на том, что барабанит пальцами по кожаной оплётке, и с силой выдохнула, пытаясь успокоиться.

Глаза автоматически скользнули к телефону на панели приборов. Последнее сообщение Рио:

"Скучаю. Когда вернёшься?" — горело на экране уже несколько часов.

Агата на минуту задумалась, затем резко свернула с основного маршрута.

Она припарковалась у художественного магазина так резко, что шины слегка взвизгнули. В зеркале мелькнуло её собственное отражение — растрёпанные после долгого дня волосы, съеденная с губ помада, горящие глаза. Агата вышла из машины, поправила пиджак и зашагала внутрь, где её сразу встретил густой запах дерева, холста и свежей краски. Она никогда не была здесь, но место казалось удивительно знакомым — вероятно, потому что пахло так же, как мастерская Рио.

Продавец, молодой парень с синими волосами и множеством колец на пальцах, поднял брови при виде женщины в строгом костюме, но вежливо спросил, чем может помочь. Агата на секунду замялась, внезапно осознав, что не знает, как именно формулировать свою просьбу.

— Мне нужны... краски. Для тела, — наконец выдавила она, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

Парень ухмыльнулся, но ничего не сказал, просто провёл её к дальнему стеллажу, где стояли небольшие баночки с ярлыками «Body Art».

Агата взяла в руки одну из них — баночка была лёгкой, краска внутри казалась густой, почти как крем.

— Она безопасна для кожи? — уточнила она, переворачивая упаковку, чтобы прочитать состав.

— Абсолютно, — заверил продавец. — Смывается тёплой водой, не аллергенна. У нас даже есть специальные кисти, если нужно.

Агата кивнула и, недолго думая, взяла большой набор — двадцать цветов, несколько кистей разного размера и даже блёстки в маленьких тюбиках.

— Для полноты коллекции, — пробормотала она себе под нос, представляя, как Рио, наверное, рассмеётся, увидев это.

Следующая остановка — винный магазин. Здесь Агата чувствовала себя увереннее. Она долго стояла перед полками, изучая этикетки, пока не нашла бутылку того самого итальянского вина, которое они пили в их первый вечер. Оно было дорогим, с глубоким рубиновым оттенком и лёгкими нотками вишни и дуба — идеально для вечера, который она задумала.

— Отличный выбор, — одобрил продавец, заворачивая бутылку в плотную бумагу. — Для особого случая?

Агата улыбнулась:

— Для самой особой женщины.

Последний пункт — гастроном. Она быстро набрала сырную тарелку с голубым сыром и камамбером, виноград, свежий багет, оливки и шоколадный десерт, который Рио так любила. Не её мусс конечно, но должно порадовать сладкоежку. У кассы схватила коробку длинных восковых свечей.

Дорога домой заняла двадцать минут, но казалась вечностью. Агата припарковалась на своём месте возле дома, собрала пакеты одной рукой, другой поправляя сползший пиджак. Лифт поднимался мучительно медленно.

В квартире она сначала поставила вино в холодильник, затем разложила сыры и фрукты на дубовой доске, добавив веточку розмарина для аромата. Достав из морозилки форму с замороженной лазаньей, она включила духовку на 180 градусов. Свечи расставила по всему дому — на кухонном столе, на тумбочках в гостиной, на подоконнике. Пламя дрожало, когда она зажигала их одну за другой. В гостиной Агата расстелила на полу мягкий плед и поставила напольное зеркало. Потом долго стояла перед шкафом, наконец выбрав просторную белую рубашку из мягкого хлопка и лёгкие льняные брюки — то, в чём было достаточно комфортно.

Харкнесс окинула взглядом квартиру, убедившись, что всё готово. Мягкий свет свечей наполнял комнату тёплым мерцанием, а лёгкий аромат лаванды и свежего хлеба витал в воздухе. Она достала телефон и быстро набрала сообщение:

"Я дома. Жду тебя."

Отправив его, она улыбнулась, представив, как Рио, вероятно, бросит все дела и поспешит к ней. Она присела на край дивана, нервно поправляя складки рубашки. Время тянулось медленно, каждая минута казалась вечностью. Агата то и дело поглядывала на дверь, прислушиваясь к звукам за ней.

Наконец раздался лёгкий стук — нежный, но уверенный. Сердце Агаты забилось чаще. Она встала, сделала глубокий вдох и подошла к двери. Рука на мгновение замерла на ручке, словно она хотела продлить этот момент ожидания. Затем она резко открыла дверь.

— Ты... — начала Рио, но слова растворились в поцелуе.

Агата втянула Рио внутрь, захлопнув дверь ногой. Холодная металлическая ручка врезалась в спину, но это не имело значения — губы Рио были сладкими, как летние ягоды, а пальцы уже впивались в волосы девушки, стаскивая резинку и распуская собранный на затылке хвост. Агата потянула пряди вниз, вынуждая брюнетку запрокинуть голову, после чего, провела пальцами по пульсирующей венке на шее, и, напоследок, оставив ещё один, уже лёгкий поцелуй в уголок губ, отошла назад, давая Рио пространство.

Рио улыбнулась, её глаза сверкали от восторга.

— Ну вот, — прошептала она, слегка запыхавшись, — это самое лучшее приветствие, которое можно только представить.

Агата рассмеялась, поправляя волосы у лица.

— Я рада, что тебе понравилось. Но это только начало.

Видаль подняла бровь, заинтригованная.

— О? А что ещё в программе?

— Войди и узнаешь, — Агата взяла её за руку и потянула за собой, но Рио снова остановилась, притягивая женщину для ещё одного поцелуя.

Пальцы девушки уже ползли под край рубашки, цепляясь за пояс льняных брюк, когда Агата перехватила её запястье, прижимая ладонь к своей груди — там, где сердце колотилось, как пойманная в клетку птица.

— Подожди, — прошептала она, касаясь лбом её лба, — я... приготовила...

Рио рассмеялась — низко, с придыханием и провела языком по её нижней губе, прежде чем отстраниться на дюйм:

— Ты пахнешь лавандой и тревогой. — Она приподняла бровь, заметив мерцание свечей в гостиной. — И явно потратила два часа на то, что я разрушу за пять минут.

Агата мягко взяла Рио за руку и повела её в гостиную, где тёплый свет свечей играл на стенах, отбрасывая танцующие тени. Воздух был наполнен ароматом лаванды из аромалампы и свежего хлеба. Рио улыбнулась, обводя взглядом комнату, пока её внимание не привлёк плед, расстеленный на полу перед большим напольным зеркалом. Она нахмурилась, указывая на него пальцем.

— Зачем зеркало? И почему плед на полу? — спросила она, поворачиваясь к Агате, которая в этот момент доставала из холодильника бутылку вина.

Агата улыбнулась, ловко орудуя штопором. Пробка вышла с тихим хлопком, и она налила вино в два бокала, следя, чтобы рубиновая жидкость не перелилась через край.

— Это вторая часть программы, — ответила она, передавая Рио бокал. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Агата задержала взгляд на теплой коже художницы. — Но сначала поедим. Ты же голодна?

Рио взяла бокал, сделала небольшой глоток, чувствуя, как вино обволакивает язык — сначала сладковатое, затем с лёгкой горчинкой. Она кивнула, опускаясь на диван, в то время как Агата направилась к духовке, откуда уже шёл насыщенный аромат запеченной лазаньи.

— Что насчёт выставки? — спросила Агата, надевая прихватки и открывая дверцу духовки. Пар вырвался наружу, и запах томатного соуса, сыра и базилика заполнил кухню. — Ты решила, какие картины поедут в Париж?

Рио откинулась на спинку дивана, наблюдая, как Агата ловко извлекает форму с лазаньей, покрытой золотистой корочкой расплавленного сыра.

— Да, я составила список, — ответила она, следя за тем, как Агата разрезает лазанью, и сыр тянется за ножом тонкими нитями. — Завтра позвоню Марчелло. Надеюсь, он согласится временно расстаться со «Сном Венеции». Я поставлю условие — обязательный возврат.

Агата положила кусок лазаньи на тарелку, посыпала свежим базиликом и подала Рио.

— Он не откажет, — уверенно сказала она, садясь рядом. — Особенно если узнает, что это для Парижа.

Они ели не спеша, вилка Рио пробивала слои теста, соуса и сыра, а Агата тем временем рассказывала о конференции — о скучных докладах, о коллегах, которые спорили по каждому пункту, о том, как один из партнеров умудрился заснуть во время её выступления. Рио смеялась, представляя, как Агата, сжав зубы, продолжала говорить, бросая убийственные взгляды в сторону храпящего юриста.

Когда тарелки опустели, а в бокалах осталось лишь по паре глотков вина, Агата отставила свой бокал и встала. Она подошла к Рио, села к ней на колени, обхватив её шею руками. Их губы встретились в медленном, глубоком поцелуе — винный вкус смешался с пряным соусом лазаньи, оставшимся на языке. Агата прикусила нижнюю губу Рио, заставив её вздохнуть, затем отстранилась ровно настолько, чтобы прошептать:

— Пора для второй части сюрприза.

Она встала и исчезла в спальне, оставив Рио в предвкушении. Через мгновение женщина вернулась с небольшой коробкой, перевязанной шелковой лентой. Она протянула её Рио, которая взяла подарок с любопытством, ощущая его вес — не очень тяжёлый, но ощутимый.

— Открывай, — сказала Агата, наблюдая за её реакцией.

Рио развязала ленту, сняла крышку, и ее глаза расширились. Внутри лежали баночки с красками — яркие, с густой консистенцией, и набор кистей разного размера. Она провела пальцем по одной из баночек, ощущая гладкость этикетки, затем подняла взгляд на Агату, в котором читался немой вопрос.

Агата улыбнулась, слегка наклонив голову.

— Теперь ты понимаешь, зачем зеркало?

Глаза Рио вспыхнули тёмным огнём, зрачки расширились, вбирая в себя образ стоящей перед ней Агаты. Дыхание участилось, когда она потянулась к шатенке, притягивая её за талию, и слилась с ней в глубоком, влажном поцелуе. Их губы двигались в унисон, языки скользили, переплетаясь, а пальцы брюнетки впивались в тонкую ткань рубашки, ощущая под ней тёплое тело. Когда они наконец разъединились, Рио прикусила собственную губу, изучая лицо партнёрши.

— Какой у тебя план? — прошептала она, голос низкий, хрипловатый от желания.

Агата в ответ лишь ухмыльнулась, пальцы потянулись к пуговицам рубашки. Одна за другой они расстёгивались под её уверенными движениями, обнажая сначала ключицы, затем грудь, живот, пока ткань не соскользнула с плеч и не упала прямо в руки Рио. Женщина стояла перед ней на половину обнажённая, кожа под светом свечей отливала персиковым золотом, а в голубых глазах читался вызов.

— Я хочу быть твоим холстом сегодня, — заявила она, медленно проводя ладонью по собственному телу — от шеи вниз, к груди, задерживаясь на сосках, уже твёрдых от возбуждения. — Рисуй на мне всё, что захочешь.

Рио замерла на мгновение, сжимая в руках ещё тёплую от тела Агаты рубашку. Запах её духов, смешанный с лёгким ароматом стирального порошка, ударил в нос, заставляя сердце биться чаще.

— Я никогда не делала ничего подобного, — призналась она, но в её голосе уже звучало согласие, а пальцы сами потянулись к коробке с красками.

— Тем интереснее, — шатенка шагнула вперёд, отбирая у неё рубашку и бросая её на диван, затем взяла художницу за руку и потянула за собой на расстеленный плед. — Остальную одежду с меня снимешь ты.

Рио не заставила себя ждать. Её пальцы скользнули к поясу льняных брюк, развязывая завязки, затем медленно стягивая ткань вниз по бёдрам, обнажая гладкую кожу. Она присела на колени, целуя каждый освобождённый участок — сначала живот, затем внутреннюю поверхность бёдер, чувствуя, как мышцы под её губами напрягаются. Агата наблюдала за происходящим через зеркало, что больше распаляло её. Когда последняя преграда была сброшена, Харкнесс осталась перед ней совершенно голой, и Рио позволила себе минуту просто смотреть — на изгибы талии, на тень между грудями, на дрожащие от предвкушения бёдра.

Краски ждали своего часа. Брюнетка открыла коробку, доставая баночки одну за другой, проверяя консистенцию, растирая немного между пальцами. Они были мягкими, податливыми, готовыми оставить яркие следы на коже. Она выбрала кисть с тонким кончиком, окунула её в тёмно-синюю краску и, не отрывая взгляда от Агаты, провела первую линию — от ключицы вниз, к груди.

Шатенка вздохнула, когда холодная краска коснулась её кожи, но почти сразу же её температура сравнялась с теплом тела. Рио продолжала, добавляя завитки, цветы, абстрактные узоры, которые рождались прямо в её голове. Агата повернула голову к зеркалу, наблюдая, как сама превращается в произведение искусства. Каждое прикосновение кисти было одновременно нежным и уверенным, оставляя за собой яркие следы. Но художница не ограничивалась только рисованием — время от времени она наклонялась, чтобы оставить поцелуй рядом с только что созданным узором, или проводила пальцем по ещё влажной краске, размазывая её, смешивая цвета прямо на коже женщины.

Особое внимание она уделила груди — вокруг каждого соска появился незамысловатый узор из переплетающихся линий, которые подчёркивали их форму, делая ещё более соблазнительными. Харкнесс закинула голову назад, когда кисть скользнула по чувствительной коже, а пальцы Рио в это время сжимали её талию, удерживая на месте.

— Ты... это нечестно, — прошептала Агата, когда брюнетка переключилась на живот, рисуя там спирали, которые сужались к пупку.

— Ты сама этого хотела, — ответила Рио, добавляя ещё один цвет — алый, который ярко выделялся на фоне синего.

Её движения становились медленнее, когда она добралась до бёдер. Здесь она использовала более широкую кисть, покрывая кожу размашистыми мазками, будто создавая фон для чего-то большего. Каждый раз, когда кисть скользила слишком близко к внутренней стороне бедра, шатенка вздрагивала, а её пальцы впивались в плед.

— Терпение, — пробормотала Рио, нанося последние штрихи.

Но терпение Агаты было на исходе. Когда художница наконец отложила кисть, чтобы оценить свою работу, шатенка резко потянула её за собой, переворачивая на спину. Теперь уже краска с её тела отпечатывалась на коже и одежде Рио, смешиваясь, создавая новые, непредсказуемые оттенки.

— Ты забыла кое-что, — прошептала Агата, целуя её в шею.

Рио засмеялась, но смех быстро превратился в стон, когда пальцы Харкнесс нашли свою цель под тканью её джинсов.

— Тогда, может, закончим картину? — выдохнула она, но Агата уже прижала её к полу, и все слова потеряли смысл.

Агата не дала Рио договорить, перекрыв её слова горячим поцелуем, в котором чувствовалась вся накопившаяся страсть. Её пальцы скользнули к пуговицам джинсов, ловко расстёгивая их одним движением. Ткань, пропитанная возбуждением, легко поддалась, обнажая полоску кожи над бельём.

— Теперь моя очередь, — прошептала Агата, стягивая с художницы футболку через голову, оставляя её в одном лишь чёрном кружевном бюстгальтере. — Я тоже хочу попробовать себя в искусстве.

Рио закинула голову назад, когда губы Агаты опустились на её ключицу, оставляя влажный след, а пальцы тем временем стаскивали джинсы вниз по бёдрам. Она видела себя в зеркале напротив — растрёпанные волосы, раскиданные по плечам, грудь, быстро поднимающаяся в такт учащённому дыханию. Этот вид заставлял её сжиматься внутри ещё сильнее.

Агата взяла кисть, окунула её в баночку с золотой краской и провела первую линию по животу Рио — от пупка вверх, к рёбрам. Холодная краска заставила брюнетку вздрогнуть.

— Не двигайся, — приказала шатенка, добавляя завитки вокруг талии, будто оплетая её невидимыми цепями.

Но вместо того, чтобы продолжить, шатенка отложила кисть в сторону и прижалась губами под нарисованным узором, оставляя поцелуи вдоль линии бикини. Её руки скользнули под спину брюнетки, расстёгивая последнюю преграду. Она провела языком по возбуждённому соску, слегка прикусив его губами, и, снова взявшись за кисть, продолжила своё творчество.

В зеркале Рио видела, как её грудь окончательно освобождается, как Агата покрывает её новыми узорами, как её собственные пальцы впиваются в плечи шатенки, оставляя следы краски на её коже.

Каждое прикосновение кисти было одновременно точным и дразнящим. Когда Агата рисовала вокруг левого соска, она намеренно замедлялась, водя кончиком кисти по самому краю ареолы, заставляя Рио выгибаться навстречу. Но стоило брюнетке потянуться к ней, как женщина отстранялась, продолжая рисовать на другом участке кожи.

— У тебя... неплохо получается, — выдохнула Рио, наблюдая в зеркало, как золотые узоры переплетаются на её теле. — Может, сменишь профессию?

Агата рассмеялась, добавляя алые акценты к золоту.

— И составить тебе конкуренцию? Ни за что. — Она наклонилась, чтобы провести языком рядом с только что нарисованной линии, не касаясь краски. — Мне и моя работа нравится.

Рио застонала, когда влажный язык скользнул по её животу, оставляя за собой тропинку из влаги. Её руки вцепились в плечи Агаты, смазывая собственное творение, в попытке притянуть её ближе, но шатенка снова ускользнула, переключившись на бёдра.

— Ты... ты специально тянешь время, — прошептала она, чувствуя, как живот сводит от желания.

Особенно тщательно Харкнесс прорабатывала внутреннюю сторону бедра — тонкие, почти невесомые штрихи, которые становились всё ближе к самому чувствительному месту, но никогда не касались его напрямую. Рио кусала губу, наблюдая в зеркало, как её собственное тело превращается в живое полотно — золото, алый, зелёный, все цвета смешивались, создавая причудливый узор страсти.

— Агата... — её голос сорвался, палец женщины скользнула туда, куда она больше всего хотела.

Агата лишь ухмыльнулась, добавляя последний штрих — свой поцелуй прямо над сердцем Рио, как подпись художника на готовой картине.

— В искусстве нельзя спешить, — ответила она, наконец позволяя своим пальцам найти то, что так долго ждало внимания.

Зеркало напротив отражало их сплетённые тела и краску, размазанную по коже. Но Рио уже не могла сосредоточиться на отражении — мир сузился до прикосновений Агаты, до её губ на своей шее, до звуков, которые она сама не могла сдержать. Женщина не спешила, продолжая дразнить художницу.

Когда Агата чуть отстранилась, Рио смогла обвести взглядом разгром вокруг них — плед, перепачканный разноцветными пятнами, кисти, валяющиеся в лужицах краски, их собственные тела, превратившиеся в живые полотна, где первоначальные узоры уже смешались в причудливый хаос отпечатков пальцев и следов поцелуев.

— Мы перепачкали всё в радиусе метра, — прошептала она, но в её голосе не было ни капли сожаления, только хриплая усталость и довольная усмешка.

Агата лишь фыркнула, отстраняясь ровно настолько, чтобы разглядеть их отражение в зеркале. Кожа обеих была измазана разводами — зелёные мазки на бёдрах Рио, золотые отпечатки ладоней на животе шатенки, алые и фиолетовые следы, похожие на отпечатки губ, растёкшиеся в небрежные пятна. Женщина провела пальцем по собственному плечу, наблюдая, как краска смешивается, оставляя за собой дорожку из необычных цветов.

Рио, опираясь на колени, медленно поднялась, её тело слегка дрожало от напряжения и неутолённого желания. Она встала позади Агаты, её грудь прижалась к голой спине женщины, ощущая, как та вздрагивает от контакта с ещё не высохшей краской. Видаль откинула каштановые волосы Агаты в сторону, обнажая шею, и приникла губами к чувствительной коже прямо под ухом.

— Возможно, сейчас я вижу лучшую картину в своей жизни, — прошептала она, целуя висок, затем мочку уха, чувствуя, как Агата непроизвольно выгибается назад, прижимаясь к ней ещё сильнее.

В зеркале их отражение казалось сюрреалистичным — две фигуры, слившиеся воедино, кожа, отмеченная следами страсти, глаза, тёмные от желания. Агата захватила руку Рио, прижала её ладонь к своему животу и провела вверх, к груди, заставляя брюнетку снова оставить на ней следы.

— Тогда давай сохраним её в нашей памяти, — пробормотала шатенка, поворачивая голову, чтобы поймать губы Рио в поцелуй. — Но сначала... душ.

Они не спешили разъединяться, даже когда двинулись в сторону ванной, их тела всё ещё соприкасались, пальцы переплетались, а губы то и дело находили друг друга в коротких, жадных поцелуях.

Вода включилась с тихим шипением, и вскоре пар начал заполнять пространство, окутывая их плотной дымкой. Агата первой шагнула под струи, закинув голову назад, чтобы промокшие волосы не лезли в лицо. Вода тут же окрасилась в мутные оттенки — синий, золотой, розовый — смывая с их кожи следы творческого беспорядка.

Рио присоединилась к ней, взяв в руки кусок мыла. Пена была густой, ароматной, и когда её пальцы скользнули по плечам Агаты, женщина зажмурилась, наслаждаясь прикосновением.

— Ты уверена, что хочешь просто помыться? — брюнетка провела намыленными руками вдоль её спины, затем вниз, к пояснице, задерживаясь там чуть дольше, чем было необходимо для процедуры.

В ответ Агата развернулась к ней, вода стекала по её лицу, по груди, по животу, смывая последние остатки краски. Она взяла Рио за талию, притянула к себе так, что их тела слились под струями воды, и прошептала прямо в губы:

— А ты думаешь, у нас получится?

Ответом стал глубокий поцелуй, в котором не было ничего, кроме голодного желания. Мыло выскользнуло из рук Рио и с глухим стуком упало на дно душевой кабины, но ни одна из них не обратила на это внимания.

Агата прижала брюнетку к прохладной кафельной стене, её губы опустились на шею, затем на ключицу, оставляя влажные следы, которые тут же смывались водой. Её руки скользнули вниз, обхватывая бедро Рио, приподнимая её ровно настолько, чтобы почувствовать, как та дрожит от предвкушения.

— Держись, — прошептала Агата, и Рио впилась пальцами в её мокрые плечи, когда Харкнесс вошла в неё двумя пальцами.

Движения были медленными, давая брюнетке привыкнуть, но вскоре ритм участился. Вода хлестала по их спинам, и, смывая остатки пены, стекала по прижатым друг к другу животам.

Рио запрокинула голову, её губы приоткрылись в тихом стоне, который тут же заглушил шум воды. Она видела, как Агата смотрит на неё — голубые глаза были темнее обычного, губы слегка припухли от поцелуев, а длинные волосы, тяжёлые от воды, прилипли к спине и плечам.

— Я... Агата... — её голос сорвался, когда пальцы женщины нашли нужный угол и надавили на клитор, заставив её выгнуться, впиться коленом в её бедро.

Агата ускорилась, от поцелуев её собственное дыхание стало прерывистым, грудь тяжело вздымалась, соприкасаясь с грудью Рио при каждом движении. Вода, пар, жар их тел — всё смешалось в одно ощущение, лишая способности мыслить, оставляя только животную потребность в близости.

Когда Рио кончила, её тело напряглось, пальцы впились в кожу Агаты так, что костяшки побелели, а зубы прикусили её плечо, чтобы заглушить громкий стон. Шатенка не останавливалась, продлевая её наслаждение.

Вода продолжала литься на них, смывая последние следы их страсти, но ни одна не торопилась выходить. Они стояли, прижавшись друг к другу, слушая, как дыхание постепенно выравнивается, а сердцебиение успокаивается.

— В следующий раз, — прошептала наконец Рио, проводя пальцами по спине Агаты, — мы попробуем водостойкие краски.

Харкнесс рассмеялась, её грудь дрожала от смеха, и она поцеловала Рио в макушку.

— Обещаю, это будет шедевр.

После быстрой уборки в гостиной, где оставались лишь размазанные следы их творческого эксперимента, они переместились в спальню. Прохладные простыни встретили их обнажённые тела, ещё слегка влажные после душа. Агата растянулась на спине, позволяя каплям воды с её волос впитываться в подушку, а Рио устроилась рядом, опираясь на локоть. Её пальцы лениво перебирали пряди каштановых волос, то скручивая их вокруг пальцев, то распуская, наблюдая, как они пружинят и возвращаются к своей естественной форме.

Комната была наполнена мягким светом настольной лампы, отбрасывающей тени на стены. За окном шумел ночной город, но здесь, в этом уютном пространстве, время словно замедлилось. Агата закрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями художницы, её пальцы скользили по коже головы, изредка касаясь висков, вызывая приятную дрожь.

— Твои волосы как шёлк, — прошептала Рио, поднося прядь к губам и целуя её. — И пахнут лавандой.

Агата улыбнулась, не открывая глаз.

— Мой любимый аромат. Люблю лаванду.

Рио рассмеялась, её дыхание коснулось кожи шатенки, заставив её вздрогнуть.

— Я это уже поняла. Ты всегда пахнешь как цветочное поле.

— Целое поле цветов, — протяжно подтвердила Агата, наконец открывая глаза и встречаясь с тёмным, почти чёрным взглядом Рио.

Они замолчали, просто глядя друг на друга, пока пальцы художницы продолжали своё медленное путешествие по волосам, затем спустились к шее, едва касаясь её, словно боясь оставить следы. Агата потянулась, выгибая спину, как кошка, и Рио не удержалась, проведя ладонью вдоль её бока, ощущая под пальцами каждую выпуклость рёбер, каждый изгиб талии.

— А ещё, твои волосы как река после дождя, — прошептала Видаль, опуская губы к шее Агаты, ощущая под ними пульсацию вены. — Такие же непредсказуемые и притягательные. Всегда хочется прикоснуться.

Агата прикрыла глаза, позволяя прикосновениям художницы растопить остатки напряжения. Пальцы Рио спустились ниже, скользнув по ключице, задержались на груди, ладонью накрывая изгиб, словно проверяя форму. Шатенка вздохнула, когда ноготь слегка задел сосок, вызвав знакомую дрожь.

— У тебя потрясающее тело, — сказала вдруг Рио, голос её звучал чуть хрипло. — Совершенные линии...

— Ты сегодня особенно нежна, — прошептала Агата, приоткрыв один глаз.

Рио улыбнулась, возвращаясь к игре с её волосами.

— Просто думала о... — Она замолчала, внезапно занервничав. Пальцы замедлили движение, застряв в пряди у самого основания шеи женщины.

— Ты так говоришь, будто собираешься меня рисовать.

Рио замерла на секунду, её пальцы переместились на плечо Агаты. Она опустила взгляд, словно собираясь с мыслями, затем снова подняла глаза.

— А если я и правда хочу?

Харкнесс слегка отстранилась, изучая её лицо.

— Ты серьёзно?

— Да, — Рио глубоко вдохнула, её пальцы сжались на простыне. — Мне снился сон, когда ты была в Вашингтоне. Там была картина... с обнажённой женщиной. И я... я хотела бы нарисовать тебя. Только если ты не против, конечно.

Тишина повисла между ними, нарушаемая только тиканьем часов на тумбочке. Агата не отвечала, её лицо оставалось непроницаемым. Рио почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Ты можешь отказаться, — поспешно добавила она. — Я понимаю, это...

— Я согласна.

Рио замерла.

— Что?

Агата улыбнулась, её губы растянулись в том самом выражении, которое всегда появлялось перед рискованными решениями.

— Сказала же — согласна. — Она перевернулась, прижимая брюнетку к матрасу, и оказалась сверху, опираясь на вытянутые руки. Её влажные волосы упали каскадом, создавая занавес вокруг их лиц. — Ты действительно считаешь моё тело достойным холста?

Рио закатила глаза, но её руки уже потянулись к талии женщины, ощущая под пальцами тёплые изгибы.

— Перестань, — прошептала она. — Ты прекрасна. Каждый изгиб, каждая линия... — Её пальцы скользнули вниз, обхватывая бёдра Агаты. — Я могла бы рисовать тебя вечно.

— Мне приятно, — перебила её Агата, и в её голосе прозвучала лёгкая улыбка. — Я никогда не была чьей-то музой.

Шатенка наклонилась, их губы едва не соприкоснулись.

— Рисуй. Но сначала... — Её голос стал низким, хрипловатым. — Позволь мне напомнить тебе каждую деталь.

Рио не смогла сдержать улыбку, она поняла к чему клонит Агата. Её глаза загорелись, и, прежде чем женщина успела что-то добавить, Рио уже притянула её к себе, слившись в страстном поцелуе. Их губы встретились с такой силой, что зубы слегка стукнулись, но ни одна из них не обратила на это внимания. Язык Рио немедленно проник в рот Агаты, исследуя каждый уголок. Шатенка ответила с той же горячностью, её пальцы впились в волосы девушки, прижимая её ещё ближе. Рио вжалась пальцами в бёдра Агаты, ощущая, как мышцы напрягаются под её ладонями. Харкнесс прижалась всем телом, позволяя почувствовать каждую выпуклость, каждую впадину.

Одной рукой Агата откинула одеяло, обнажая их тела. Прохладный воздух комнаты окутал кожу, тут же сменяясь теплом от прикосновений. Агата опустила губы на шею Рио, оставляя влажный след. Её зубы слегка сжали кожу, заставляя девушку выгнуться.

— Агата... — её имя сорвалось с губ Рио, больше похожее на стон.

Агата отстранилась, чтобы рассмотреть её.

— Ты дрожишь, — прошептала она.

— От тебя, — Рио схватила её руку, прижимая к груди, чтобы та почувствовала бешеный ритм сердца.

Агата улыбнулась и снова наклонилась, на этот раз захватывая сосок в рот. Рио вскрикнула, её пальцы впились в каштановые волосы, прижимая её ближе. Язык женщины скользил по чувствительной коже, то мягко, то с лёгким давлением, заставляя Рио выгибаться.

Её рука тем временем опустилась ниже, скользя по животу, к краю трусов Рио. Пальцы задержались там, вопросительно постукивая по резинке.

— Ну что? — её голос был хриплым от желания.

Рио в ответ лишь резко приподняла бёдра, позволяя женщине стянуть последнюю преграду. Холодный воздух коснулся влажной кожи, заставив её сжаться. Но тут же его заменило тепло ладони Агаты.

Шатенка не спешила. Её пальцы скользили по внутренней поверхности бедра, избегая самого чувствительного места, доводя Рио до грани.

— Агата, пожалуйста... — она закусила губу, её ноги уже сами раздвинулись шире.

— Что «пожалуйста»? — женщина подняла голову. — Ты должна говорить чётче, художница.

Рио зарычала и резко перевернула её, оказываясь сверху. Теперь уже её руки прижали запястья Агаты к матрасу, а зубы впились в шею. Шатенка застонала, её бёдра сами потянулись навстречу.

— Вот что, — прошептала Рио, отпуская её шею и скользя вниз.

Рио не спешила. Она чередовала лёгкие покусывания с нежными посасываниями, заставляя Агату стонать и впиваться пальцами в простыни. Вторая грудь не оставалась без внимания — пальцы художницы щипали и крутили другой сосок, создавая двойную волну удовольствия, которая растекалась по всему телу.

Агата не могла лежать на месте. Её бёдра непроизвольно двигались, ища трения, но Рио, казалось, намеренно избегала того места, которое больше всего нуждалось в её внимании. Вместо этого она продолжила свой путь вниз, целуя живот, пупок, затем внутреннюю поверхность бёдер, заставляя Агату дрожать от нетерпения.

— Рио... — её голос звучал как предупреждение и мольба одновременно.

Но художница лишь ухмыльнулась, её дыхание обжигало кожу Агаты, когда она наконец оказалась между её ног.

— Терпение, — прошептала она, прежде чем её язык коснулся самой чувствительной точки.

Агата закинула голову назад, её тело напряглось, как натянутая струна. Язык Рио был точным и безжалостным — он скользил, кружил, давил именно там, где нужно, заставляя шатенку терять контроль над своими реакциями. Её пальцы снова впились в волосы Рио, но не для того, чтобы оттянуть её, а чтобы прижать ближе, глубже.

Рио подстроилась под нужный ритм, добавив пальцы, которые медленно, но уверенно вошли внутрь, заполняя её, растягивая, находя те самые точки, которые заставляли Агату выгибаться и стонать.

— Да... вот так... — прошептала Харкнесс, её голос был хриплым, почти неузнаваемым.

Рио ускорила движения, её язык и пальцы работали в унисон, доводя Агату до края. Она чувствовала, как Агата сжимается вокруг неё, как её тело напрягается. И тут всё умножилось, Агата громко застонала, её ноги сжались вокруг плеч Рио, прижимая её ближе.

Когда волны удовольствия отступили, Агата обмякла, её грудь тяжело вздымалась. Рио медленно поднялась, её подбородок и губы блестели. Она легла рядом, прижимаясь к расслабленному телу женщины.

— Запомнила? — прошептала Агата.

Рио повернула голову, её глаза блестели в полумраке.

— Не всё... — Она потянулась к Агате, целуя её рядом с ухом. — Покажи ещё раз.

И Агата показала. Снова и снова, пока пальцы Рио не запомнили каждую деталь, каждую линию тела женщины, пока Агата не потеряла дар речи от удовольствия.