Голая натура

Утром Рио ждал шопинг. Бутики Манхэттена встретили её зеркальными витринами и холодными взглядами консультантов. В примерочной, окружённая разноцветными тканями, она чувствовала себя актрисой, играющей чужую роль. Выбрать подходящий наряд оказалось поистине сложным испытанием.

— Это идеально, — консультантка поправила подол на облегающем красном платье с открытой спиной и красивым вырезом спереди. — Вы выглядите...

— Как жар-птица в клетке, — закончила за неё Рио, поймав своё отражение.

Но в глазах светилось волнение. Возможно, Агата права — иногда нужно позволить миру увидеть себя. Она продолжала рассматривать себя в зеркале, привыкая, ведь раньше она ни за что на свете бы напялила на себя такое платье, но пора было что-то менять в своей жизни. Почему бы не сделать это сейчас?

Теперь предстояло подобрать к этому образу обувь. Рио замерла перед зеркалом, в руках сжимая пару черных лакированных туфель на шпильке. Каблуки, высокие и стройные, обещали элегантность, но уже при одном взгляде на них ноги предательски ныли. Она вздохнула, опустившись на пуфик, и потрогала подошву — жесткую, холодную, словно выточенную из мрамора. Вспомнился прошлый благотворительный ужин, когда она, стиснув зубы, простояла три часа в аналогичных «орудиях пытки», а потом идя домой хотела снять их прямо на улице.

«Нет, только не это», — мысленно вычеркнула вариант, отодвинув туфли в сторону.

Консультант, уловив её сомнения, предложила пару балеток из мягкой замши. Рио примерила — ступни мгновенно утонули в удобстве, но образ рассыпался: платье, струящееся почти до самого пола, требовало изящества, а не домашней небрежности. Она покрутилась перед зеркалом, ловя отражение, и фыркнула: «Выгляжу, как балерина на пенсии».

Тогда взгляд упал на туфли-лодочки на среднем каблуке, обтянутые бархатом. Насыщенно чёрные, с тонким ремешком вокруг щиколотки. Рио провела пальцем по ворсистой поверхности — тепло, глубина цвета, неизменная классика. Примерила: каблук, достаточно высокий, чтобы вытянуть линию ног, но с широкой устойчивой основой. Сделала шаг — подошва мягко пружинила, обнимая ступню.

Она повернулась, наблюдая, как тёмный бархат смотрится на свету. Это был компромисс — не броско, но изысканно, удобно, а самое главное отлично смотрелось с платьем. Рио улыбнулась своему отражению, представив, как Агата бы оценила её выбор.

— Беру эти, — кивнула она продавцу, аккуратно снимая туфли, словно боясь повредить их бархатную кожу.

На кассе, пока оформляли покупку, Рио поймала себя на мысли, что уже предвкушает вечер — не только из-за возможности обсудить выставку, но и потому, что впервые за долгое время чувствует: её «я» — художника и женщины — наконец перестали спорить, слившись в одном образе.

***

Агата прикрыла ноутбук, глядя на часы. До следующей встречи с клиентом оставалось три часа, а в голове роились мысли о незавершённых делах. Пальцы нервно постукивали по столешнице, пока взгляд скользил по списку задач: подписать доп. соглашение, отправить правки клиенту, утвердить график переговоров. Но все эти пункты меркли перед одной навязчивой идеей — успеть на вечер в Нью-Йорк. Мысли о Рио, готовящейся к вечеру в одиночестве, заставили её резко сесть. Пальцы сами потянулись к телефону — номер Лоры, организатора светских мероприятий, всплыл в памяти.

— Мне нужно приглашение в Hôtel de Ville . Сегодня, — голос звучал твёрдо, но внутри всё сжималось от волнения.

Переговоры заняли несколько минут — старый долг, вовремя возвращённый, открывал двери. Остальное — вопрос скорости. Собрав документы в портфель, а оставшиеся вещи в сумку, Агата выскочила в коридор отеля, собираясь попутно отменять встречи и перепоручать задачи коллегам.

— Эмили, — шатенка набрала номер ассистентки, стараясь звучать спокойно. — Перенесите встречу с Бруксом на завтра, желательно по видеоконференции. Скажите, возникли непредвиденные обстоятельства... личного характера.

Она уже представляла, как коллеги поднимут брови, узнав о её внезапном отъезде. Но мысль о Рио, одинокой среди парижских и нью-йоркских меценатов, перевешивала все сомнения.

Агата уже почти вышла к лифтам, когда из-за поворота появился Аарон. Его брови взлетели вверх при виде сумки в её руке и растрёпанных волос, выбившихся из обычно безупречного пучка.

— Ты выглядишь так, будто собралась штурмовать Белый дом, — пошутил он, блокируя ей путь. — Или сбегаешь от ФБР?

Агата попыталась обойти его, но Аарон ловко перехватил её за локоть. Его глаза сузились — тот самый взгляд, который он использовал в суде, вытягивая правду из свидетелей.

— Объяснись. Совещание через два часа, а ты с чемоданом?

— Семейные обстоятельства, — буркнула она, вырывая руку. — Не твоё дело.

Аарон скрестил руки на груди, изучая её. Внезапно его лицо озарилось пониманием.

— Это из-за неё, да? Той художницы. — Он кивнул в сторону телефона, который Агата бессознательно сжимала в руке. — Ты летишь в Нью-Йорк. Сейчас. Посреди рабочего ада.

Агата замерла. Она могла соврать, но за годы совместной работы Аарон научился читать её как раскрытую книгу.

— Она важнее, — коротко бросила она, нажимая кнопку лифта.

К её удивлению, Аарон рассмеялся — громко, от души, привлекая взгляды проходящих сотрудников.

— Боги, ты влюблена! — Он вытер мнимую слезу. — Помнишь, как ты смеялась, когда я носился за Джессикой в колледже? Карма, сестрёнка. Карма.

Лифт открылся с тихим звоном. Агата шагнула внутрь, но Аарон последовал за ней, заблокировав дверь рукой.

— Возьми мою машину. Оставишь её на парковке в аэропорту, я потом заберу. — Он сунул ей ключи от своего Мерседеса. — И... — неожиданно став серьёзным, он продолжал держать дверь лифта. — Если это то, о чём я думаю — не упусти. Мы все заслуживаем счастья, даже такие циники, как ты.

Лифт закрылся, увозя Агату вниз. Она улыбнулась, впервые за день чувствуя, как тревога сменяется предвкушением.

По пути в аэропорт Агата остановилась возле ювелирного магазина. Витрины сверкали холодным блеском, но её внимание привлёк скромный браслет из матового серебра. Подвеска в виде палитры с миниатюрными камешками-«красками» переливалась нежно-голубыми и золотистыми оттенками.

— Это символ творчества, — улыбнулась продавец, заворачивая покупку в шёлковую ткань. — Для кого-то особенного?

— Для той, что умеет превращать краски в эмоции, — ответила женщина, пряча коробочку в сумку.

Агата ворвалась в терминал аэропорта Даллеса, сумка болталась на плече, каблуки отстукивали нервный ритм по мраморному полу. Вокруг кипела суета: гул голосов, визг колёс чемоданов, металлический голос диктора, объявляющий задержку рейса в Чикаго. Шатенка метнулась к стойке регистрации, пальцы впились в стойку так, что костяшки побелели.

— Первый доступный рейс до Нью-Йорка. Сейчас, — её голос звучал резко, но под маской решимости скрывалась дрожь.

Сотрудница авиакомпании, щёлкая клавишами, бросила взгляд на экран, затем протянула посадочный талон с улыбкой, словно знала, что за спешка гонит женщину из города.

Рейс был через сорок минут. Агата прошла через контроль, едва не забыв телефон в пластиковом лотке. В зоне вылета, опустившись в кресло у окна, она попыталась унять дрожь в пальцах. Внезапно экран телефона вспыхнул, оповещая о новом сообщении. Фотография от неё. В груди что-то сладко защемило.

На снимке Рио стояла, вероятно, в ванной комнате, полуобернувшись к зеркалу. Её плечи, тонкие, изящные, казались ещё более хрупкими в обрамлении распущенных тёмных волос. На ней было платье – глубокого винного цвета. Ткань мягко облегала её фигуру, очерчивая изгибы талии и бёдер. Высокий разрез платья приоткрывал ногу, загорелую и точёную.

Взгляд Агаты скользнул вверх, к лифу платья. Ткань словно обнимала грудь девушки, прикрывая её лишь намёком. Она почувствовала, как щёки вспыхивают жаром. Это было одновременно и элегантно, и дразняще, и невыразимо прекрасно. Женщина смотрела на фотографию, затаив дыхание. В ней было что-то такое... интимное, открытое. Она не могла оторвать взгляд. Рио была божественна.

— Боже... — прошептала она, увеличивая изображение.

Рио не улыбалась. Её тёмные глаза, словно озёра в сумерках, смотрели сквозь объектив с той же загадочной глубиной, что и на портретах. Рука с телефоном слегка дрожала, выдавая волнение. Агата сохранила фото в зашифрованную папку, будто это было сокровище, которое нельзя доверить даже облаку.

Фотография сопровождалась текстом: «Напоминаю, что ответственность за мой сегодняшний вид лежит на твоих советах. Если я сегодня умру от смущения — адвокатская консультация понадобится тебе)))»

— Не играй с огнём, — прошептала Агата.

Но пальцы уже набирали ответ: «Если бы искусство могло ревновать, оно потребовало бы вернуть тебя обратно на холст. Ты ослепительна».

Фоном пронеслись объявление о посадке и шум толпы. Шатенка вскочила, чуть не уронив телефон. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки рёбер.

Самолёт взревел двигателями, поднимаясь в небо, но мысли Агаты оставались там, в нью-йоркской ванной, где отражение Рио в зеркале казалось воплощением всех тайн, которые они ещё не успели раскрыть. Она прижала ладонь к холодному иллюминатору, представляя, как ткань платья шуршит при каждом шаге брюнетки, как огни зала будут скользить по её коже, подчёркивая каждый изгиб.

***

Рио поправила прядь волос, глядя в маленькое зеркальце. Городские огни мелькали за окном, смешиваясь с бликами блестящих серёжек в её ушах. Платье, выбранное с таким трудом, внезапно казалось чужим — слишком ярким, слишком откровенным.

— Мадам Видаль, мы прибыли, — шофёр открыл дверь, и её охватила волна приглушённых звуков вечера: звон бокалов, шелест шёлка, где-то даже слышалась французская речь.

Войдя в зал, брюнетка замерла. Интерьер напоминал парижские салоны XIX века: бархатные драпировки, позолоченные рамы, люстры, чей свет дробился в тысячах подвесок. На поставках там и тут стояли картины и скульптуры – творчество молодых современных талантов Америки.

Художница, облачённая в винное платье, струящееся вдоль тела словно река из шёлка, стояла у высокого окна, наблюдая, как за его стеклом тает вечерний Нью-Йорк. Её пальцы нервно перебирали край бокала с шампанским, когда к ней приблизилась Селин Дюпонт в сопровождении седовласого мужчины с проницательным взглядом коллекционера.

— Мадемуазель Видаль! Позвольте представить вас месье Лефевру, нашему главному спонсору.

Мужчина склонил голову, и в его движениях читалась привычка к галантности старой школы:

— Здравствуйте, милая леди. Ваш «Сон Венеции» — это нечто... трансцендентное. Я посетил ресторан синьора Марчелло специально, чтобы увидеть его. Позвольте спросить: будут ли другие работы столь же... провокационны?

Брюнетка ощутила, как под платьем дрогнули колени. Она сделала глоток шампанского, пытаясь заглушить ком в горле:

— У меня есть одиннадцать картин, которые ещё не видел свет. Они... разные. Одни — о мимолётности, другие — о том, как маски становятся частью нас.

Селин одобрительно кивнула, её жемчужные серьги покачивались в такт движению:

— Идеально. Париж жаждет такого. Но публика будет ждать и ваш главный шедевр. Месье Лефевр уже предложил включить «Сон Венеции» в экспозицию.

Девушка нахмурилась, мысленно перебирая варианты. Образ Марчелло, целующего её руку и восторженно размахивающего бокалом вина, всплыл перед глазами:

— Картина принадлежит синьору Марчелло. Я могу лишь попросить его одолжить её на время выставки. Но он... трепетно относится к своему приобретению.

Лефевр поднял бровь, и в его взгляде мелькнул азарт игрока, видящего крупную ставку:

— Уверен, его можно убедить. Для искусства нет преград. А если нет... — Он развёл руками, словно предлагая миру смириться с потерей. — Ваши новые работы достойны стать новым «Сном».

Слова льстили, но где-то в глубине души художница чувствовала укол сомнения. Она вспомнила свою мастерскую, заваленную холстами, которые годами копились в тени из страха быть недооценёнными. Теперь эти полотна, написанные в моменты отчаяния и надежды, должны были предстать перед строгим взглядом парижской элиты.

— Есть условие, — голос её окреп, обретая твёрдость. — Если выставка приведёт к аукциону, все средства должны пойти в фонд поддержки юных художников из малообеспеченных семей.

Селин замерла, словно перед ней внезапно возник призрак Ренуара, требующего справедливости. Месье Лефевр же рассмеялся — низко, искренне:

— Magnifique! Идеализм, смешанный с гениальностью. Париж обожает таких, как вы.

Разговор прервал звякающий звон ножа о бокал. Гости стихли, обратившись к сцене, где ведущий объявлял начало аукциона. Селин мягко коснулась локтя брюнетки:

— Обсудим детали позже. А пока — наслаждайтесь моментом. Вы его заслужили.

***

Агата ворвалась в квартиру, сбрасывая сумку у порога. Время сжималось, как пружина, каждый миг на счету. Ванная наполнилась паром, пока струи воды смывали с кожи остатки вашингтонской суеты. Капли скользили по плечам, растворяя напряжение в мышцах, но тревожное ожидание, пульсирующее где-то под рёбрами, оставалось. Обернувшись в полотенце, шатенка распахнула гардероб — ряды строгих костюмов, шёлковых блуз, десяток платьев, которые будто не подходили и внезапно, словно вспышка, — оно.

Маленькое чёрное платье – классика, но с изюминкой. V-образный вырез подчёркивал линию ключиц, рукава-фонарики придавали образу игривости, а дерзкий разрез на юбке намекал на скрытую чувственность. Оно было создано для сегодняшнего вечера.

Платье село идеально, как вторая кожа. Агата нанесла легкий тон, выделила скулы, подчеркнула глаза тёмными тенями. Губы – яркий, сочный оттенок красного. В ушах заблестели длинные серьги-капельки, ловя отблески света. Последний штрих – туфли. Пара чёрно-белых лодочек на шпильке. Их геометрия словно говорила: «Я играю по своим правилам». Агата окинула себя взглядом в зеркало. На неё смотрела уверенная, соблазнительная женщина.

Шатенка взяла небольшую бархатную сумочку, аккуратно положив внутрь коробочку. Её пальцы на мгновение задержались на крышке, будто проверяя, всё ли на месте, затем замок щёлкнул, скрывая подарок от посторонних глаз. По дороге в отель она ловила отражения в витринах, приглаживая растрепавшиеся на ветру волосы, но мысли были заняты другим — как Рио отреагирует на её внезапное появление.

Зал мероприятия встретил её волной тепла и гулом голосов. Агата замерла у входа, скользя взглядом по толпе, пока не заметила знакомый силуэт у дальней стены. Брюнетка стояла спиной к входу, изучая абстрактную композицию в стиле неоэкспрессионизма. Её винное платье переливалось в свете люстр, а рука с бокалом шампанского застыла в воздухе, словно художница заворожённо анализировала каждый мазок.

Художница машинально поправляла прядь волос, когда чьи-то пальцы осторожно коснулись её талии.

— Кажется, автор пытался изобразить хаос урбанизации через деконструкцию форм, — прозвучал мягкий голос за спиной Рио.

Девушка вздрогнула, обернувшись так резко, что капля шампанского брызнула на мраморный пол. Испуганно вытаращив глаза, она замерла: перед ней стояла Агата, её глаза светились смесью азарта и нежности. Губы дрогнули в попытке сформулировать вопрос, но вместо слов вырвался сдавленный смешок:

— Ты... Как? Ты же должна быть в Вашингтоне...

— Клиенты подождут. А вот этот момент — нет, — шатенка улыбнулась, смахнув несуществующую соринку с обнажённого плеча девушки.

Всё что угодно, лишь бы прикоснуться к Рио. Её взгляд скользнул к картине, будто оценивая её заново.

— Хотя, признаю, их абстракция уступает твоей Венеции.

Прежде чем Рио успела ответить, к ним приблизилась Селин Дюпонт. Её острый взгляд мгновенно оценил Агату, задержавшись на безупречном крое платья и уверенной осанке.

— Мадемуазель Видаль, вы нас познакомите? — Куратор сделал паузу, ожидая разъяснений.

Брюнетка замешкалась, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Она перевела взгляд на Агату, ища поддержки, но та уже протягивала руку Селин:

— Агата Харкнесс. Подруга Рио и поклонница её таланта. Вы, должно быть, мадам Дюпонт? О вашей галерее ходят легенды.

— О, вы слишком любезны, — Селин смягчилась, пожимая протянутую ладонь. — Надеюсь, мадемуазель Видаль рассказала вам о наших планах?

— Лишь в общих чертах. Но я уверена: Париж готов к её гению. — Агата ловко подхватила нить разговора, словно вела деловые переговоры. Её голос звучал убедительно, но пальцы, незаметно поглаживающие запястье Рио, выдавали лёгкую незаинтересованность в этой беседе.

— Ваше присутствие здесь не случайно, — заметила она, переводя взгляд на брюнетку. — Творчество мадемуазель Видаль требует не только таланта, но и поддержки.

— И именно поэтому я здесь, — улыбнулась Агата, переводя взгляд на художницу.

Агата умело вплетала в диалог тонкие комплименты работам Рио, подчёркивая их глубину и эмоциональность. Девушка, краснея, слушала, как шатенка анализировала её технику, словно изучала её годами. Селин кивала, всё чаще бросая оценивающие взгляды на Рио, словно заново открывая её через призму слов спутницы.

— Вам повезло с таким... преданным другом, — куратор подчеркнула последнее слово, уловив мгновенный румянец на щеках художницы.

— Повезло? — Агата рассмеялась, ловко перехватывая инициативу. — Это я должна благодарить судьбу за возможность наблюдать, как рождаются шедевры.

Когда Селин удалилась, чтобы поприветствовать других гостей, шатенка обернулась к Рио. Её взгляд смягчился, потеряв деловую хватку:

— Прогуляемся? Здесь душно.

Они вышли в тихий дворик, где свет фонарей пробивался сквозь листву магнолий. Агата достала из сумочки небольшую коробочку.

— Для вдохновения. Или просто как напоминание, — она вложила подарок в ладонь Рио, пальцы ненадолго сомкнулись вокруг её руки.

Внутри, на чёрном бархате, лежал серебряный браслет. Подвеска в виде палитры сверкала крошечными сапфирами и топазами, имитируя мазки краски. Рио замерла, проводя пальцем по холодному металлу:

— Это... Ты не должна была...

— Должна, — Агата перебила мягко. — Ты заслуживаете большего, чем сомнения в себе.

В её голосе прозвучала та самая твёрдость, с которой она громила оппонентов в суде, но теперь она была направлена на разрушение стен, которые сама же Рио годами возводила вокруг своего таланта.

Агата молча приблизилась, её каблуки мягко стучали по каменной плитке. Пальцы юристки коснулись запястья художницы, застёгивая браслет.

— Теперь ты всегда будешь носить частичку своего искусства, — голос звучал низко, почти шёпотом.

Их взгляды встретились. Ветерок донёс аромат цветов, смешавшийся с лёгкими духами Харкнесс. Расстояние между ними растаяло в один миг — губы шатенки прижались к губам Видаль, мягко, но настойчиво. Пальцы Агаты впились в шелк винного платья, словно боясь, что художница растворится, как мираж, если отпустить хоть на мгновение. Из зала донеслись аплодисменты, напомнив о реальности. Агата слегка отстранилась, поправив прядь волос девушки.

— Нам стоит вернуться, — сказала она, но пальцы всё ещё переплетались с пальцами Рио.

Зал встретил их волной тепла и гулом голосов. Под сводами, украшенными хрустальными люстрами, уже шла оживленная торговля. Рио, стараясь не привлекать внимания к дрожи в коленях, поведала о предложении Селин: выставка в Париже, возможность представить новые работы, но главное условие — участие «Сна Венеции».

— Марчелло обожает эту картину как талисман, — художница провела пальцем по краю бокала, оставляя след на хрустале. — Вряд ли он согласится расстаться с ней даже на месяц.

Шатенка внимательно слушала, отмечая, как искреннее волнение делает глаза собеседницы глубже, почти бездонными.

— Иногда достаточно попросить, — мягко возразила она. — Люди удивляют, когда им дают шанс быть частью чего-то большего.

Их разговор прервал перерыв аукциона. Оказавшись снова во дворике, Рио не удержалась:

— Ты бросила дела в Вашингтоне... Из-за меня. Это...

— Это мой выбор, — Агата перекрыла её слова поцелуем, коротким, но убедительным. — А теперь перестань искать проблемы там, где их нет.

Из зала, где гости перешептывались над каталогами аукциона, полились томные переливы саксофона — медленные, как растопленный шоколад. Шатенка, уловив ритм, повернулась к брюнетке, не выпуская её руки с момента их возвращения во дворик.

— Неужели здесь? — художница засмеялась нервно, но пальцы уже сжимались в ответ на призывное движение ладони юристки.

— Именно здесь.

Кружево музыки обвило их, пока каменные стены, увитые виноградной лозой, скрывали от посторонних глаз больше, чем требовалось приличиями. Шатенка повела партнёршу в танце, её пальцы скользнули по оголённой спине под шелком платья, задерживаясь на изгибе позвоночника чуть дольше дозволенного. Рио вздрогнула, ощутив, как жар от прикосновений растекается под кожей волнами.

Движения их тел становились уже не столько танцем, сколько диалогом — бедра касались бедер в такт замедляющемуся ритму, дыхание смешивалось с ароматом ночного жасмина. Рука Агаты опустилась ниже, едва касаясь линии талии, когда брюнетка, потеряв остатки осторожности, резко притянула её ближе. Повлиял ли на это решение выпитый алкоголь, либо же влияние Агаты, от которой голова шла кругом, Рио не знала. Но желание невероятной силы буквально накрыло её с головой.

— Домой. Сейчас. — прошептала она в губы шатенки, прежде чем страсть перечеркнула слова долгим поцелуем.

Пальцы Рио впились в каштановые волосы, оттягивая их и вынимая из волос шпильки, которыми была закреплена причёска, пока язык исследовал рот с методичностью, от которой подкашивались колени.

— Сбежать в разгар аукциона? — Агата оторвалась на секунду, притворно шокированная, но её руки уже скользили под разрез платья, обнажая загорелую кожу бедра. — Как же ваше благородное дело помощи юным художникам?

— Чёрт с ними, с художниками, — рычание сорвалось с губ Видаль, когда зубы впились в мочку уха. — Если мы не уедем через пять минут, я разорву это платье на тебе прямо здесь.

Смех Агаты, низкий и хрипловатый, растворился в новом поцелуе. Её ладонь, скользнувшая под тонкую ткань, заставила девушку выгнуться, прижимаясь к холодному камню стены.

— Ты же знаешь, я никогда не отказываюсь от вызова, — прошептала она, целуя пульс на шее. — Но сначала позволь закончить то, что начала...

Музыка из зала нарастала, заглушая прерывистое дыхание. Шпильки, рассыпавшиеся по плитке, блестели в лунном свете как следы их безрассудства. Когда пальцы юристки нашли чувствительную кожу внутренней стороны бедра, Рио резко отстранилась, глаза темные от желания.

— Машина. Сейчас. — Её голос звучал хрипло, как у загнанного зверя. — Или клянусь, сниму эти проклятые туфли и побегу босиком через весь квартал.

Агата, поправляя сбитое платье, рассмеялась, но уже доставала телефон, чтобы вызвать водителя. Оставшиеся до отъезда минуты они провели в тени арки — губы сливались в поцелуях, руки гладили оголённую кожу, пока за углом уже сигналил чёрный седан.

— Вы точно хотите уехать сейчас, мадам? — шофёр поднял бровь, видя, как Харкнесс на ходу сбрасывает туфли, чтобы ускорить шаг.

— Если вы цените свою работу — стартуйте через три секунды, — брюнетка втолкнула спутницу в салон, не дожидаясь ответа.

Дверь захлопнулась, отрезая мир приличий. На заднем сиденье, где кожаная обивка приятно холодила бёдра, они продолжили то, что начали под виноградными лозами — уже без намёков на сдержанность, без оглядки на условности, без грамма стеснения и приличий. Только жадные руки, зарывающиеся под ткань, и губы, оставляющие метки на коже, которые завтра придётся скрывать одеждой.