Часть 8
Рио стояла перед мольбертом, кисть замерла в воздухе. Холст, ещё вчера белый и пустой, теперь был заполнен штрихами — небрежными, эмоциональными мазками, складывающимися в абстрактный образ. Она пыталась поймать то чувство, что оставила после себя Агата — смесь тепла, страсти и лёгкой грусти. Но что-то не складывалось. Краски казались тусклыми, линии — неуверенными.
Телефон на столе вибрировал, прерывая её мысли. Рио бросила кисть в банку с водой и подошла к экрану. Уведомление от Агаты:
«Приземлились. Вашингтон встречает дождём и скучными людьми в костюмах. Соскучилась по твоим рисункам. И не только. 💌»
Рио улыбнулась, представив Агату в зале заседаний — безупречную, холодную, с тем самым взглядом, который когда-то заставил её сердце биться чаще. Она сфотографировала незаконченную картину и отправила ответ:
«Дождь — это просто краски, которые небо забыло на холсте. А костюмы... Может, стоит добавить в них немного цвета?»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Цвета? Сегодня я в чёрном. Как твоя Венеция ночью.»
Девушка мысленно представила Агату в чёрном костюме и очень пожалела, что не может посмотреть на неё вживую. Её пальцы быстро пробежали по клавиатуре:
«А я говорила, что чёрный мой любимый цвет?»
Ответа не было. Агата, наверное, уже на совещании. Рио вздохнула, потянулась к палитре и смешала ультрамарин с капелькой белил. Кисть коснулась холста, оставляя мазок, похожий на крыло. Она закрыла глаза, вспоминая, как Агата смеялась, когда мусс случайно попал ей на нос. Этот смех теперь звучал в каждом движении кисти.
В Вашингтоне Агата сидела в конференц-зале с видом на Капитолий. Дождь стекал по панорамным окнам, превращая город в размытый акварельный пейзаж. Клиент — седовласый мужчина в дорогом костюме — жестикулировал, тыча пальцем в контракт.
— Вы понимаете, что эти поправки поставят под удар всю сделку? — его голос гремел, как гром за окном.
Агата скрестила руки на груди, её взгляд скользнул к телефону, лежащему рядом с папкой. На экране светилось уведомление от Рио. Она представила, как та стоит в мастерской, вся в краске, с серьёзным выражением, которое всегда сменялось озорной улыбкой.
— Мистер Бэнкс, — её голос прозвучал спокойно, словно она обсуждала погоду. — Если вы подпишете это в текущем виде, «под удар» попадёте именно вы. Статья 7.3 даёт им право расторгнуть контракт в одностороннем порядке при малейшем нарушении. Хотите рискнуть миллионами из-за гордости?
Его лицо покраснело, но Агата уже не слушала. Её пальцы машинально нащупали резинку на запястье — ту самую, «украденную» у Рио. Гладкая поверхность напомнила о тепле кожи художницы, и внезапно клиентские крики стали фоном, как шум дождя. Оставалось отсидеть ещё несколько клиентов, и она наконец-то сможет вернуться в свой номер и поспать.
Агата закрыла ноутбук, откинувшись в кресло. Переговоры шли тяжело: клиент, упрямый как осёл, отказывался идти на уступки, а её коллега из Aurum Group то и дело бросал на неё взгляды, полные недоумения. Она знала, что выглядела рассеянной — пальцы то и дело тянулись к телефону, проверяя, не пришло ли что-то ещё от Рио.
— Мисс Харкнесс? — Голос председателя совета прозвучал как удар хлыстом. — Ваше мнение по пункту 4.7?
Агата вздрогнула, но уже через секунду её голос зазвучал чётко и уверенно:
— Пункт 4.7 противоречит статье 12.3 международного соглашения. Если мы не изменим формулировку, это даст повод для судебных исков. — Она снова провела рукой по резинке на запястье, оттягивая её пальцем.
«Соберись. Ты же не подросток», — прошипела себе мысленно.
После совещания, в лифте, её нагнал Аарон:
— Ты сегодня не в себе. — Он приподнял бровь, изучая её. — Всё в порядке?
— Просто устала, — соврала Агата, нажимая кнопку первого этажа. — Нью-Йоркские дела.
— Лучше бы тебе завтра снова прийти в форму, а то на тебя уже косо поглядывают, — ухмыльнулся мужчина.
Она кивнула, избегая его взгляда. Выходя из лифта, услышала, как он бормочет:
— Надеюсь ты мне расскажешь, если тебе нужна будет помощь.
Агата закрыла дверь номера, сбросила туфли и прислонилась к стене, закрыв глаза. Дождь за окном уже стих, оставив после себя лишь мокрые блики на стекле. Пальцы автоматически потянулись к телефону — за день она перечитала их переписку раз двадцать. Набрав номер, прислушалась к гудкам, вытаскивая документы из сумки.
— Привет, — голос Рио прозвучал тёплым, чуть сонным. — Как Вашингтон?
Агата улыбнулась, скидывая пиджак:
— Скучает без тебя. Тут дождь, кондиционеры гудят, как реактивные двигатели, а клиенты всё пытаются спорить с законом. Как твой день?
— О, знаешь, кисти сегодня особенно непослушные, поэтому бросила эту идею и сижу в гостиной и читаю, — Рио рассмеялась, и Агата представила, как та поправляет прядь волос, закутавшуюся в плед. — Начала новый холст. Пыталась изобразить шторм, но получилось что-то среднее между кошкой в луже и абстракцией.
— Значит, готова к выставке «Современное непонимание погоды»? — пошутила Агата, расстёгивая белоснежную блузку.
— Именно! Ты будешь моим первым критиком. При условии, что прилетишь с магнитиком.
— С магнитиком и терпением для расшифровки твоих шедевров. — Агата прилегла на кровать, глядя в потолок. — А что читаешь?
— Что-то про заброшенные города. Автор считает, что руины красивее новостроек. Возможно, он прав.
— Как и я, — Агата прикрыла глаза, представляя Рио в мягком свете лампы. — Иногда старые стены хранят больше историй, чем новые фасады.
— Философствуешь? — Рио фыркнула. — Устала так, что даже мозги размякли?
— От тебя не скроешь. Хотя... Могла бы размягчить их ещё сильнее, будь здесь.
Тишина повисла на секунду, и Агата испугалась, что перегнула. Но Рио ответила мягко:
— Тогда поторопись назад. А то мои руины совсем заскучают без своей главной исследовательницы.
Агата выдохнула от осознания того, что Рио с лёгкостью подхватила её безбожно глупый флирт и не осудила её за столь быстрые действия.
— Обещаю, — шатенка перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. — Ещё два дня совещаний. Если выживу — вернусь послезавтра к ужину.
— Выживай, — Рио сказала серьёзно, но тут же добавила: — Иначе кто будет оценивать мои кошек в лужах?
Женщина рассмеялась, и напряжение дня начало таять, как дождевые капли на стекле.
— Спи спокойно, художница. Завтра расскажешь, как шторм превратился в шедевр.
— Только если ты расскажешь, как перевоспитала клиентов. Спокойной ночи, Агата.
— Спокойной, Рио.
Она ещё долго держала телефон в руке, словно через экран чувствуя тепло пледа и тишину нью-йоркской квартиры Рио. За окном Вашингтон мерцал огнями, но Агата уже мысленно собирала чемодан и садилась в самолёт.
Струи горячей воды обрушились на Агату, смывая с кожи остатки геля для душа и липкую усталость вашингтонского дня. Она прислонилась лбом к кафельной стене, позволяя воде массировать затекшие плечи. Пар окутывал ванную комнату, превращая зеркало в молочное полотно, а её мысли — в вихрь противоречий.
«Всего неделя...» — мысль звучала как упрек.
Всего неделя с момента их первой встречи в коридоре, когда Рио рассыпала содержимое своей сумочки, а Агата, подбирая её вещи и ловила себя на желании прикоснуться к её дрожащим пальцам. Всего неделя, а уже казалось, будто они знают друг друга годами.
Пена с шампуня стекала по спине, напоминая о том, как Рио водила кончиками пальцев по её плечу, смеясь над неудачной попыткой изобразить незамысловатые узоры. Агата сжала веки, пытаясь заглушить голос разума, который твердил о рисках, о скорости, о том, как глупо — позволить себе упасть в пропасть чувств, даже не проверив, есть ли на дне безопасная сетка.
Но сердце, упрямое и иррациональное, билось в такт воспоминаниям: Рио, спящая в её постели, с растрёпанными волосами и губами, приоткрытыми в детской улыбке; Рио, чьи пальцы дрожали, когда она впервые прикоснулась к Агате в мастерской...
«Ты искала это всю жизнь», — шептало что-то внутри, и Агата не могла отрицать.
После провального брака с коллегой, который развалился, как карточный домик под грузом взаимных упрёков, после череды мимолётных романов, где не было места чему-то большему, чем страсть на пару ночей, она перестала верить в «ту самую любовь». До того вечера, в коридоре, и до следующего дня, когда Агата принесла пирог, а в дверях появилась Рио — уставшая, в перепачканной краской одежде, с глазами, в которых светились целые вселенные.
Агата выключила воду, завернулась в полотенце и, глядя на своё расплывчатое отражение в зеркале, поймала себя на мысли: «Она видит меня. По-настоящему». Не ту Агату, что в костюмах и на высоких каблуках разрывает клиентов на части, а ту, что боится темноты, ненавидит оливки и тайком мечтает однажды бросить всё и уехать в Европу, чтобы открыть свою маленькую кофейню где-то на узенькой улочке в Италии и просто печь десерты.
«Слишком быстро?» — спросила себя Агата, вспоминая, как в субботу они смеялись над муссом, а сегодня её сердце уже ноет от разлуки. Она знала, что им нужно поговорить — обсудить эти безумные темпы, возможные страхи, прошлые раны, которые всё ещё иногда кровоточили по ночам. Но каждый раз, когда Рио смотрела на неё тем взглядом — тёплым, беззащитным, — Агата теряла дар речи.
Она прилегла, уткнувшись лицом в подушку и вспоминая, как дома пахла её постель после их ночи, проведённой вместе, её собственный парфюм смешался с парфюмом Рио, образовывая новое невероятное сочетание: лаванда, ваниль, свежесть и еловый лес. Совершенство. Агата улыбнулась в ткань. Возможно, именно так и должно быть — их запахи, истории, страхи, смешавшиеся во что-то новое, хрупкое и бесконечно дорогое.
«Послезавтра», — пообещала себе Агата, закрывая глаза. Послезавтра она вернётся в Нью-Йорк, обнимет Рио и скажет всё: о страхе быть раненной снова, о головокружительной скорости, о том, как её тянет к художнице, словно магнит к полюсу. А пока... Пока она позволит себе эту слабость — мечтать о их общем мире, где будет больше смеха, красок и тех самых «творческих наказаний», о которых они шутили.
За окном вашингтонская ночь гудела чужим городом, но Агата уже не чувствовала себя здесь чужой. Где-то там, за сотни миль, её ждал дом — не стены и мебель, а человек, чьё присутствие превращало даже мастерскую с разбросанными кистями в самое тёплое место на земле.
***
Утро ворвалось в комнату назойливыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щель в шторах и криком каких-то придурковатых птиц. Рио натянула одеяло на голову, пытаясь заглушить свет, но сон уже бежал прочь, оставляя после себя лишь раздражение. Она ненавидела ранние подъёмы. Особенно после ночей, когда мысли кружились вокруг Агаты, как мотыльки вокруг лампы, не давая уснуть до рассвета.
Перевернувшись на спину, она уставилась в потолок. Тиканье часов на тумбочке казалось вдруг оглушительным.
«Шесть утра. Совершенно бесчеловечно», — подумала она, закрывая глаза в тщетной попытке вернуться в объятия сна.
Но вместо темноты перед ней всплыли обрывки образов: высокие залы галереи с приглушённым светом, полотна в золочёных рамах, чьи-то шаги, эхом отражающиеся от мраморного пола.
Она приподнялась на локте, пытаясь поймать ускользающие детали. Женщина на одной из картин... Обнажённая, но не полностью. Шёлковые ленты, словно реки, огибали её тело, то скрывая, то открывая изгибы. Лицо размыто, но поза... Знакомая. Рио провела рукой по лицу, смахивая остатки сна. «Агата?» — мелькнуло где-то на краю сознания.
Сон таял, как дым, оставляя лишь тревожное желание — перенести этот образ на холст. Рио встала, босиком прошла на кухню. Кофеварка зашипела, наполняя воздух горьковатым ароматом. Пока напиток наливался в кружку, она машинально открыла телефон. Там уже красовалось сообщение от Харкнесс:
«Доброе утро! Работа – монстр, нет времени даже нормально позавтракать.»
Рио улыбнулась, представляя, как та уже в идеальном костюме и с чашкой эспрессо спешит на встречу.
«Доброе утро, великий юрист! Я тоже уже на ногах. Птицы за окном устроили концерт в шесть утра. Теперь я мстительно рисую их портреты с надписью «Вредители»», — отправила она.
«Пришли результат. Если будет похоже — закажу плакаты для юридической фирмы. Запугивание клиентов — моя новая специализация», — ответила Агата с подмигивающим смайликом.
«Звучит очень устрашающе...», — быстро набрала Видаль на клавиатуре и отправила.
Девушка отложила телефон, не ожидая быстрого ответа. Агата уже погрузилась в водоворот дел — это читалось в лаконичности сообщения.
Завтрак прошёл на автопилоте: йогурт, горсть орехов, ещё глоток кофе. Мысли упрямо возвращались к сну. Рио взяла блокнот для эскизов, села у окна. Карандаш скользил по бумаге, выводя контуры — изгиб спины, линия бедра, шелковистая ткань, сползающая с плеча. Но что-то было не так.
— Чёрт, — она смяла лист, швырнув его в угол.
Десятый набросок. Двадцатый. Рисунки выходили техничными, даже красивыми, но... пустыми. Будто она копировала статую, а не живого человека. Рио закрыла глаза, пытаясь вспомнить — тепло кожи Агаты под пальцами, как дрожали её рёбра при смехе, шрам на локте, о котором та не рассказала...
Новый лист. Карандаш нажимал яростнее. Она рисовала не тело, а тень — ту самую, что пряталась за шёлком в её сне. Ленты превращались в волны, в ветви, в узоры, сплетающиеся вокруг фигуры. Но лицо оставалось пустым.
— Не то, — прошептала Рио, откидываясь на спинку стула.
Солнце поднялось выше, заливая кухню золотистым светом, а время незаметно перевалило за полдень. На полу валялись смятые листы, испещрённые попытками поймать неуловимое. Рио потянулась к телефону, снова открыв переписку с Агатой. Ничего.
Она принялась собирать разбросанные эскизы в папку, решив оставить их до вечера, но её прервал стук в дверь. Оставив листы на столе, брюнетка прошла в коридор, надеясь, что возможно, Агата неожиданно решила устроить сюрприз и вернуться пораньше. Но её надеждам было не суждено исполниться.
На пороге стояла пожилая женщина в строгом костюме и очках в золотой оправе.
— Рио Видаль? — Голос звучал как скрип старых книг. — Я Селин Дюпонт, куратор галереи Éclat d'Art. Ваш «Сон Венеции» произвёл некоторый фурор. Мы хотим предложить вам персональную выставку.
Рио замерла, не веря, что только что услышала.
— Выставка? — переспросила она, будто не веря своим ушам.
— Да. Париж, через три месяца. Мы предоставим всё необходимое. — Селин улыбнулась, и в её глазах вспыхнул азарт коллекционера. — Ваше искусство заслуживает большего, чем стены ресторана.
Сердце Рио забилось чаще. Париж... Мечта.
— Мне нужно подумать, — сказала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Женщина понимающе кивнула.
Селин кивнула, протягивая визитку с изящным золотым тиснением.
— Завтра в Hôtel de Ville состоится благотворительный вечер. Приходите — обсудим детали в неформальной обстановке. Дресс-код: черное, белое, красное. — Её взгляд скользнул по простой футболке и джинсам художницы, но лицо осталось непроницаемым. — Уверена, вы найдёте что-то подходящее.
Рио взяла визитку, ощущая, как бумага слегка дрожит в её пальцах. Париж... Имя города звучало как заклинание, пробуждая смесь восторга и тревоги.
— Завтрашний вечер станет идеальной возможностью, — произнесла она, поправляя очки. — Вы не только познакомитесь с потенциальными меценатами, но и ощутите атмосферу, в которой будут представлены ваши работы.
— Благодарю за доверие, — ответила девушка, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я приду.
После закрытия двери брюнетка прислонилась к стене, пытаясь унять учащённое сердцебиение. Мысли путались: «А если не справлюсь? Если моё искусство окажется недостаточно...»
Она машинально потянулась к телефону, но остановилась — делиться сомнениями с Агатой сейчас казалось слишком уязвимым.
Вечерний звонок застал Рио за перебиранием гардероба. На кровати громоздились платья, но ни одно не подходило под описание «элегантного вечера». Голос шатенки из динамика заставил её вздрогнуть:
— Ты представляешь, сегодня я чуть не устроила скандал в переговорной. Клиент требовал исключить пункт о форс-мажоре, будто пандемии больше не существует!
Брюнетка рассмеялась, представляя, как Агата в безупречном костюме «воспитывает» упрямого бизнесмена.
— Надеюсь, он остался жив? — пошутила Рио.
На другом конце провода послышалось, как Агата презрительно фыркнула, а потом рассмеялась:
— Не мараю руки об таких, слишком просто. Как прошёл твой день?
Рио закусила губу, перебирая край майки в руке.
— Представляешь, сегодня приходила куратор из Парижа. Предложила персональную выставку.
— Рио, это же потрясающе! — воскликнула женщина, и в её тоне зазвучал неподдельный восторг. — Ты согласилась?
— Ещё нет... — художница потянулась к визитке, лежавшей на столе. — Завтра мероприятие, где мы обсудим детали. Но я... не уверена. Это слишком серьёзно.
— Слушай, — голос Агаты стал мягче, — ты создала нечто, что тронуло людей. Не прячь это.
Рио рассмеялась нервно:
— Мероприятие пафосное: вечерние платья, шампанское, взгляды... Не моя стихия.
Агата рассмеялась — лёгкий, звонкий звук, смывающий напряжение.
— Помню, как ты клялась никогда больше не «продавать лицо». Но ради Парижа можно сделать исключение.
— Если только не опозорюсь перед всей французской богемой, — вздохнула брюнетка, швырнув очередной наряд в сторону. — Мне придётся играть роль «придворного художника» и улыбаться богатым людям.
— Всё будет хорошо, — ласково произнесла женщина, от чего в груди Рио разлилось тепло.
— Завтра иду штурмовать бутики. У меня даже нет нормального платья.
— Красный тебе бы очень пошёл, — заметила шатенка, и в её тоне промелькнула нотка чего-то личного. — Но если что — позвони. Помогу выбрать.
— Ты? — Рио приподняла бровь, хотя собеседница этого не видела. — Юрист с безупречным вкусом против художника-затворника?
— Именно. А ещё я мастер по уничтожению сомнений. — Пауза. — Ты заслуживаешь этого, Рио.
Художница прикусила губу, чувствуя, как тепло разливается по груди.
— Спасибо. Мне... не хватает тебя здесь.
Тишина затянулась, но в ней не было неловкости — только тихое понимание.
— Расскажи о своём дне, — сменила тему брюнетка, ложась на спину и глядя в потолок. — Вашингтон всё ещё пытается тебя сломать?
Агата вздохнула, и в трубке послышался шелест бумаг.
— Клиенты будто сговорились: один требует переписать контракт из-за запятой, другой, полный дурак, который считает, что законы пишутся под него лично... — Она замолчала, будто перебирая события. — Но самый яркий момент — совещание, где глава устроил истерику из-за опечатки. Представляешь? «Вы поставили должен вместо обязан! Это меняет всё!»
Рио прикрыла глаза, представляя, как Агата сидит в номере отеля, распустив каштановые волосы, а на столе рядом — чашка кофе и стопка контрактов.
— Звучит как мои попытки объяснить разницу между ультрамарином и кобальтом, — фыркнула она.
— Именно. — Агата засмеялась. — Но в конце дня, когда все разошлись, я сидела у окна и смотрела на дождь, получилась лёгкая терапия природой.
— Возвращайся скорее, — прошептала неожиданно Рио.
— Послезавтра. Обещаю. — Агата сделала паузу. — А завтра — купи платье, которое заставит всех забыть, что они пришли ради искусства.
После звонка Рио ещё долго лежала в темноте, перебирая варианты нарядов. Париж манил, но страх оказаться недостойной грыз изнутри. «А что, если это ошибка? Если мои работы — лишь временная мода?»