Глава 22
Предупреждение: сцены жестокости 18+, селфхарм 18+
Молодец, ты обманул каждого.
Молодец, ты обманул всех.
Молодец, теперь ты кто-то.
Молодец, ты обманул всех.
...
Молодец, ты делаешь больно каждому.
Молодец, ты делаешь больно всем.
Молодец, ты никого не любишь.
Молодец, ты никому не должен.
Shinedown — MONSTERS
Тимур кричал, не слыша собственного голоса за раздающимся в ушах шумом.
Тёмные стены кружились в безумном танце, и Тимуру казалось, что он находится на корабле, попавшем в смертельную бурю. Он пытался сосредоточиться на свете неоновых ламп, ядовитыми змеями вьющимися под потолком, но они то и дело ускользали из поля зрения, из-за чего Тимура только замутило. В конечном счёте он оставил попытки сконцентрироваться на окружающей обстановке и упёрся лбом в холодный пластик кушетки, на которой лежал и ёжился от холода неизвестное количество времени. Он прикрыл глаза и сильнее вцепился в края кушетки, отчего на его жилистых руках выступили вены.
Его тело было напряжено, как оголённый нерв, мобилизуя все ресурсы, чтобы оставаться в сознании, в то время как разум не сопротивлялся забвению и с каждым обрушивающимся на спину ударом становился всё более вялым.
Этого Тимур и искал. Он не помнил, что произошло после того, как Руслан оставил его возле колледжа. После ухода Руслана в нём будто бы не осталось ничего, что походило бы на человеческое достоинство. Звериная тяга к самоуничтожению полностью завладела им, и он беспомощно поддался ей, опустившись на самое дно ненависти к себе.
Он не хотел существовать. Он не хотел чувствовать. Он не хотел быть.
Круговорот лжи, бесчисленных ошибок и жестокости по отношению к близким людям затянул Тимура в вязкие путы, и он не имел ни желания, ни сил выпутаться из них. Он, грязный, испорченный и жалкий, получил то, чего заслуживал, лишившись самого ценного и значимого для него человека, и должен был повиниться, подвергнувшись наказанию.
Сердце билось рвано и тяжело. В груди бушевал огонь страдания и возбуждения, который только ярче разгорался, стоило кожаной полоске ремня в очередной раз опуститься на лопатки или поясницу. Он бился в агонии и вместе с тем изнывал от предвкушения следующей судороги. Его подкидывало, словно от поражения током, и он с тихим шипением, неконтролируемо срывающимся с искусанных губ, всем существом отдавался боли от лопающейся кожи.
Боль ударяла по нему сокрушительной волной, заставляя мутнеющее сознание озаряться багровыми вспышками. Она была резкой и острой и вонзалась в его тело тысячью отравленных безумием стрел.
Новый удар, и Тимур охрип от вырвавшегося изо рта вопля, который едва ли мог принадлежать сознательному существу. Тимур не ожидал такой силы — хлёсткое соприкосновение ремня с разодранной кожей пронзило его до самой души, опрокидывая сознание на грань с беспамятством. Вместе с физическим мучением его захлестнула безысходность, одолевшая его в последние дни. Принимая наказание, он всё глубже погружался в тёмные глубины воспоминаний о Руслане. Одинаковая частота ударов создавала ритм, вводящий его в сомнамбулический транс.
Слёзы подступили к глазам, но после сказанного в адрес Руслана жалость к себе не имела права на выражение. Каждый шлепок по горящему и одновременно покрытому холодным потом и кровью телу слышался ему отзвуком его самых низких проявлений — лжи, страха, напрасно подаренной надежды, беспощадности к чужим чувствам. Они отражались в его теле, вынуждая кривиться в муках, и шрамами отпечатывались на коже, которые в будущем станут напоминать о совершённых им грехах.
Среди боли Тимур пытался найти себе прощение. Где-то там, за пределами физического страдания, его ожидало облегчение — сожаление за недопустимое обращение с Русланом, рождённое находившимся на пороге нервного срыва сознанием, могло, наконец, утихнуть и трансформироваться в попытку повиниться, которого он на данный момент считал себя недостойным.
Боль была живой. Она увековечивала понесённую утрату, каждое «что если» и всю ту печаль, которую он не спешил осознавать ранее. Он даже не понимал, страдает ли он от боли или от внутреннего конфликта, который выворачивал его наизнанку.
Ничего не имело значения.
Проходили секунды, а может, и минуты, и каждое новое прикосновение ремня позволяло Тимуру всё более ясно осознать случившееся. События последних месяцев проносились у него перед глазами. Он видел Руслана — счастливого и беззаботного, свою отдушину и искреннюю любовь, в которой он сам себе боялся признаваться. Каждая открывающаяся на спине рана напоминала о том, как важны были его чувства к Руслану и как напрасно он стремился запереть их внутри, в том числе убеждая Руслана в том, что в них не было ничего серьёзного.
Тимур всё-таки почувствовал, как по щекам покатились слёзы, смешиваясь со следами крови. Это была расплата за его внутреннее смятение. Он хотел помнить и вместе с тем хотел отпустить, борясь с собой единственным известным ему способом.
В момент, когда наибольшее напряжение вывело его из равновесия, Тимур ощутил, как его истерзанное тело словно распалось на части. Вместе с тем боль почему-то начала угасать.
Удары прекратились, и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только шумом крови в ушах. Тимур не мог пошевелиться. Он припал к кушетке, нагревшейся от его тела, полный недоумения. Он с трудом соображал и был слишком взбудоражен, чтобы смириться с тем, что физическая боль служила лишь временным утешением. Он был готов вынести ещё сотню ударов, только бы не возвращаться к реальности, которая была многим невыносимее, чем полученные раны. Ненависть к себе не могла существовать в той действительности, которую он хотел построить. Физические муки служили его единственным путеводителем к пониманию своей сути и истинных желаний, и только они могли придать ему сил что-либо изменить и извиниться перед Русланом. Благодаря боли, несущей искупление, в Тимуре вспыхивали призрачные искры надежды на то, что он ещё мог что-то изменить, но они ещё были настолько призрачными, что останавливаться было рано.
— Продолжай, — просипел Тимур своему партнёру, ни имени, ни лица которого не помнил. После того, как он пришёл в клуб и осушил половину бутылки виски, в его голове не осталось никаких воспоминаний, кроме удаляющегося силуэта Руслана.
— Нет, я больше не могу. Я на такое не подписывался.
Не утруждая себя тем, чтобы поднять голову, Тимур раздражённо повторил:
— Продолжай. Ты разве услышал стоп-слово, чтобы остановиться?
— Да ты больной на всю голову! Это уже даже не БДСМ, а настоящее издевательство. У тебя вся спина — сплошной кусок мяса, а ты ещё спрашиваешь, почему я не дождался стоп-слова?! Чувак, тебе лечиться надо!
— Если это всё, можешь валить.
До Тимура донеслось клацанье пряжки брошенного на пол ремня, и он всё же вынудил себя подняться с кушетки.
— Сука, везёт же на чокнутых, — выругался парень, выскользнув за дверь. Тимур успел разглядеть только светлые волосы на его затылке.
Какое-то время Тимур сидел, не шевелясь. Стены, пол и потолок всё так же кружились. На полу возле изголовья кушетки Тимур увидел что-то блестящее. Он наклонился, чуть не упав, и дрожащей рукой ухватился за почти пустую бутылку виски. Кажется, выпил он многим больше, чем думал.
Чуть поодаль валялась сброшенные наспех пиджак и белая рубашка, которую он вечность тому назад надевал утром для Марты. Рядом с одеждой вниз экраном лежал телефон.
Тимур сполз на пол и дотянулся до телефона. Он не мог сидеть ровно, поэтому упёрся шеей в край кушетки, из-за чего всю его спину обдало огнём.
На экране блокировки высветилось множество уведомлений о пропущенных звонках от Марты. На часах было 21:16, и Тимур уже мог никуда не торопиться. Он упустил всё, что только мог.
Смахнув все уведомления, Тимур начал гипнотизировать кнопку звонка, силясь позвонить Руслану. Зная характер Руслана, на ответ рассчитывать не приходилось, поэтому, подумав, Тимур решил набрать его сожителю Владу, чтобы узнать, вернулся ли Руслан домой.
Приехать и поговорить лично виделось куда более надёжным вариантом.
— Руслан дома? — не здороваясь, спросил Тимур, когда Влад взял трубку.
— Док? Это ты, что ли?
— Да. Где Руслан? Я могу к вам заехать где-то через час?
— Эм, док... Тут такое дело. Руслан вроде как у меня больше не живёт.
Тимуру показалось, что он ослышался.
— Что за бред ты несёшь? Это он тебя попросил так отвечать, если я буду звонить?
— Если бы. Он после экзамена сегодня вернулся какой-то сам не свой. Укуренный и без гитары. Минут за десять собрал вещи и сказал, что возвращается в свой Подзалупинск. Обсуждать со мной ничего не стал, буквально сбежал.
Тимур сжал мобильник и закрыл глаза. Его тошнило, и он ощутил, что близок к тому, чтобы отключиться.
— Во сколько он уехал?
— Хер знает, я не засекал. Часа в два где-то. Док, а ты знаешь, что прои...
Тимур бросил трубку и откинул мобильник в сторону. Через секунду после этого его согнуло пополам и вывернуло.
Он был настолько никчёмен, что упустил свой единственный шанс.
***
Шатаясь, Тимур ввалился в прихожую своей квартиры. Он не питал иллюзий насчёт своего внешнего вида: в туалете клуба ему едва ли удалось привести себя в чувство. Рубашка под пиджаком неприятно прилипала к коже, покрывшуюся запёкшейся кровью, и он сам слышал исходящий от себя тяжёлый запах крови и перегара.
Опираясь рукой о стену, он медленно прошёл на кухню. Как он и ожидал, Марта сидела за кухонном столом. Всё было как обычно, кроме...
У Тимура защемило в груди. Он не хотел верить своим глазам.
— Ты давно дома? Ещё не успела раздеться?
Марта проигнорировала обращённый к ней вопрос. Она внимательно оглядела Тимура, и её миловидные черты исказились в невысказанном страдании. Поймав её полный горячи взгляд, Тимур подошёл к ней и, опустившись на плиточный пол, показавшийся ледяным, положил голову на её колени.
— Я всё испортил и совершил невероятную ошибку.
— Пожалуй, так и есть, — рука Марты дрогнула, но она удержала себя от того, чтобы в привычном жесте погладить Тимура по голове.
— Марта, ты поверишь мне в последний раз, если я пообещаю сейчас, что подобного никогда больше не повторится? Никаких длительных отсутствий, никаких экстренных вызовов... Клянусь.
— Ты помнишь, как мы познакомились? — безжизненным тоном невпопад спросила Марта.
— Конечно. Помню, будто это было вчера. Твои друзья подстроили нашу встречу и знакомство, закрыв нас одних в комнате во время студенческой вечеринки. Я помню, что это было 2-ого сентября, когда я перешёл на пятый курс медицинского. Помню, что на тебе было надето летнее голубое платье, которое очень мне нравилось. И помню, как ты смущённо улыбалась, говоря со мной. Я всё помню, Марта. Конечно, помню.
— А помнишь ты, в каком состоянии был, и что рассказал мне в тот вечер?
У Тимура ком встал в горле.
— Да. Я был так молод и пьян, что болтал всякую чушь. Мне до сих пор стыдно за то, что я тогда тебе наговорил и как напугал тебя. Хорошо, что это всё осталось в прошлом.
— Тимур, зачем ты сейчас снова меня обманываешь? На самом деле речь не про прошлое, а про настоящее. Ничего ведь не изменилось.
Тимур приподнял голову и взглянул на Марту. В её лице читалось разочарование.
— О чём ты? Я давно изменился. Ты была со мной и помогла мне измениться, вылечив мою болезнь.
Марта оттолкнула Тимура и поднялась со стула.
— Ты же сам знаешь, что это ложь. Ты врач, и тебе известно, что гомосекcуальность не лечится.
Сказанное ударило по Тимуру не слабее возможной пощёчины.
— Нет, не говори так. Я никогда не был гомосексуалистом. Мы же все совершаем ошибки в юности, да? Я тоже один раз оступился, но я люблю женщин. Точнее одну женщину. Я люблю тебя, и мне не нужен никто другой.
Тимур, еле держась на ватных ногах, встал и попробовал обнять Марту, но она оттолкнула его. Её губы дрожали, а глаза блестели от подступающих слёз.
— Тимур, ты гей! Признайся уже в этом сам себе и прекрати меня мучить!
— Нет, — в отрицании Тимур замотал головой. — Это не так. Я нормальный. Мы живём вместе 12 лет, из которых 10 лет мы женаты. У нас...
— Ты сам веришь в то, что говоришь? Сколько из вечеров на протяжении нашей совместной жизни я провела одна? Сколько выходных я просидела в ожидании, когда ты вернёшься с экстренного вызова? Сколько раз за все эти годы мы занимались любовью, и я не чувствовала, что отвратительна тебе? Сколько раз ты искренне говорил, что любишь меня?
Слёзы брызнули из глаз Марты, и Тимур почувствовал, что его всего трясёт от тяжести чувства вины перед ней.
— Я знаю, что часто разочаровывал тебя, не выполнял обещания и пропадал на работе. Но всё изменится. Прямо с сегодняшнего дня, слышишь? Я люблю тебя, и я не представляю без тебя свою жизнь. Я сделаю всё, чтобы не потерять тебя, только, прошу, дай мне шанс.
Предательский внутренний голос зазвенел в голове Тимура. Он осознавал, что в очередной раз говорил не те слова не тому человеку. Это перед Русланом он должен был вставать на колени и умолять позволить ему всё изменить. Вот только Руслан решил безвозвратно уйти из его жизни, и Тимур от отчаяния цеплялся за последнюю соломинку, которая ещё могла удержать его на плаву.
— Тимур, я много лет обманывала сама себя. Мне казалось, что, если я буду заботиться о тебе и дам тебе почувствовать себя любимым, то в конечном счёте ты действительно освободишься от своих наклонностей и всё-таки полюбишь меня в ответ. В том, что этого не произошло, я даже не могу в полной мере винить тебя. Ты меня предупреждал, а я, должно быть, оказалась слишком самонадеянной для того, чтобы просто так сдаться. Я не так глупа, как ты думаешь. Я закрывала глаза на то, что ты время от времени не ночевал дома. Говорила себе, что всё ещё может измениться. Ты ведь всегда возвращался. Возвращался, и я легко поддавалась твоим извинениям, веря в иллюзию, что у нас ещё может быть всё хорошо, надо лишь немного подождать. Но мы несчастливы, Тимур. Ни ты, ни я. Я и раньше задавала себе вопрос о том, почему мы ещё вместе, но в последние месяцы, когда ты всё чаще стал исчезать — особенно. Сегодня же я наконец смогла посмотреть правде в глаза и перестала себе лгать: я не смогу изменить твою суть и содержание твоего отношения ко мне. Тебе тоже нужно перестать себе врать.
Тимур растерянно моргал, не понимая, к чему ведёт Марта. Происходящее виделось ужасным сном, от которого он хотел как можно скорее очнуться.
Ему надо было проснуться.
Он распахнул ящик и достал из него нож. Не задумываясь о том, что творит, он полоснул им себя по плечу, отчего Марта вскрикнула. Почувстовав прилив адреналина и отшвырнув нож в сторону, Тимур принялся снимать с себя пиджак и окровавленную рубашку.
Снова рухнув на колени перед Мартой, Тимур завопил, захлёбываясь в рыданиях.
— Я хочу быть с тобой! Ты нужна мне! Нужна, как никто другой! Видишь меня? Каждый мой шрам — это дань тебе за всё, что ты для меня сделала и делаешь! Как бы я ни ошибался, в душе я оставался тебе верным! Я обязан тебе всем, что у меня сейчас есть! Если ты оставишь меня, я не смогу жить дальше! Останься со мной! Останься, и я докажу, что всё может быть иначе!
Марта содрогалась от страха, будучи не в состоянии оторвать взгляд от изувеченной спины Тимура. Она чувствовала его боль и безнадёжность, пропитывающие всё вокруг, и была готова сдаться, пока в самый последний момент не остановила себя.
Она отпихнула Тимура, отчего он плашмя упал лицом на пол.
— Я переночую сегодня в отеле. Напишу тебе, когда заеду за вещами.
— Марта, умоляю... Не нужно... Не уходи... Останься...
Марта вышла из кухни и ничего не ответила.
Понимая, что рядом с ним не осталось ни одного человека, которым он мог бы дорожить, Тимур зажмурился и беззвучно заплакал.