Глава 16
Тимур почувствовал, как его лицо обдало приятной прохладой влажной ткани. Он распахнул глаза, будучи готовым увидеть перед собой Марту, но над ним склонился Руслан, промокавший полотенцем его лоб.
— Руслан? — пробормотал Тимур, отгоняя от себя остатки дрёмы. — Это ты?
— А кого ещё ты ожидал увидеть, интересно? — хмыкнул Руслан. — Сорян, что разбудил.
— Я заснул?
— Забавный ты. Не просто заснул, а продрых около трёх часов.
Тимур бросит взгляд на окно. На улице начинало темнеть.
— Чёрт, извини. Я сейчас же уйду.
— Куда собрался? — Руслан надавил ему на грудь, вынуждая остаться на месте. — Я всё перерыл, но градусник не нашёл. На ощупь тебя плавит так, что создаётся впечатление, будто на твоём лобешнике яичницу можно жарить. Лежи уж спокойно, раз хватило ума притащиться в таком состоянии.
— Я не думал оставаться у тебя надолго, — признался Тимур. — Мне было важно убедиться в том, что с тобой всё в порядке.
— Прекрасно. Так вот — я совсем не в порядке, док. А всё из-за того, что ты постоянно меня раздражаешь. То бесил, когда пропадал хуй знает где, а теперь бесишь тем, что ты вроде как действительно не виноват, и это ещё мне стыдно должно быть за то, что ты полудохлым пришёл меня проведать. Теперь даже хер позлишься на тебя как-то.
Руслан как обычно ворчал, значит, с ним всё было нормально, и Тимур улыбнулся.
— Если хочешь, можешь злиться на меня просто так.
— Много чести будет, — фыркнул Руслан и отвёл взгляд в сторону. — Ты это... Двигайся давай, я тоже лечь хочу. А я к твоему сведению тусую исключительно возле стенки.
Тимур не стал возражать. Места на полуторной кровати было ничтожно мало, но ему хотелось побыть рядом с Русланом.
Руслан залез к стене и растянулся на спине. Тимур осторожно повернулся на бок, чтобы видеть его лицо, как он теперь заметил — осунувшееся и утомлённое.
— И чего это ты подполз так близко? Небось заразный ещё, а? Грипп какой-нибудь подхватил?
— Нет, можешь не волноваться. Моя температура не имеет никакого отношения к вирусным заболеваниям.
— Не поясняй. Я всё равно не рассчитываю на то, что ты что-либо расскажешь. Такое, видимо, не про тебя.
— Вместо рассказов о себе я бы предпочёл послушать, как у тебя прошли последние две недели.
Руслан цокнул языком.
— Травку не курил, если ты об этом.
Тимура такой ответ не удовлетворил, и он выжидающе молчал, намекая на то, чтобы Руслан продолжал.
— И не пил, — выдавил из себя Руслан. — Что ещё ты надеешься услышать?
— Всё. Чем ты занимался, какие у тебя были мысли, удавалось ли тебе поспать, писал ли ты что-нибудь новое из музыки или готовился ко вступительным в колледж. Быть может, у твоей группы был концерт или ты нашёл новое место для своего тайного логова?
— Не слишком ли много вопросов от человека, который сам вечно засовывает язык в задницу?
— Да, пожалуй. Но вполне нормально для того, кто по тебе скучал.
Тимур опасался говорить о своей тоске по Руслану, однако слова вырвались из его рта слишком легко. Он даже не пожалел бы о сказанном, если бы Руслан тут же не помрачнел.
— Док, можешь сейчас собраться и немного побыть моим терапевтом? — тихо, но довольно жёстко произнёс Руслан, смотря пустым взглядом в серую штукатурку потолка.
— Конечно. Я и так.
— Нет. Ты должен пообещать мне, что опустишь всё личное и выслушаешь меня исключительно как врач.
— Хорошо. Обещаю.
Руслан замолк. Покусывая кольцо в губе, он почти не моргал, а острые черты его лица приобрели отстранённый и вместе с тем болезненный вид.
— Док, я тут заметил одну штуку в себе, которую хотел бы обсудить, — слишком бесцветным тоном начал Руслан, словно собирался поговорить о том, что не имело к нему никакого отношения. — Мне кажется... Как бы это сказать... Ты мне нравишься? Да, походу так говорят. Ты мне нравишься.
Тимур замер. Ему показалось, что он ослышался, но через мгновение уже плотно сжимал губы, чтобы ненароком не прервать Руслана своим судорожным выдохом.
— Ты мне нравишься, — повторил Руслан, как будто сам старался поверить в то, что говорит, — и это пугает меня. Я не хочу никаких чувств и изначально не собирался привязываться к тебе. Но, сука, твоё исчезновение слишком сильно ударило по мне, и я понял, что всё-таки влип и, кажется, влип сильно.
Казалось, единственной целью всей предшествующей упорной учёбы и построения карьеры в психиатрии стал этот момент. Тимур по-прежнему смотрел на профиль Руслана, ничем не выдавая своего смятения, и остался бесстрастным, несмотря на то, что сердце остервенело билось где-то у него в горле.
— К чему бы ты хотел прийти в сложившейся ситуации?
Голос не дрогнул, в то время как в голове Тимура раздавался душераздирающие вопли.
Всё кончено. Встречам и общению конец. Руслан уйдёт. Он избавится от обременяющих его чувств. Тимур останется один.
Руслан повернул голову и наконец посмотрел на Тимура. В прежде безжизненных глазах отразилась решимость, и Тимур ощутил столь удушливую обречённость, как никогда ранее.
Руслан поднял руку, и Тимур инстинктивно зажмурился, ожидая удара.
Холодная ладонь опустилась на его разгорячённую щёку, и Тимур вздрогнул, распахнув глаза.
— Я хочу не бояться этих чувств в себе, док. Как не боялся раньше.
Тимура оглушило. Всё в нём встрепенулось, умоляя сказать что-нибудь искреннее в ответ. Тем не менее Тимур перестал что-либо понимать, более не контролируя то, что вырывается из его рта.
Всё-таки он был профессионалом своего дела и пообещал Руслану быть безоценочным.
— Расскажи подробнее, что ты имеешь в виду, говоря «раньше».
— Док, ты знаешь, что я гей? — не прерывая зрительного контакта спросил Руслан.
Невидимая пощёчина всё же была нанесена, и к щекам Тимура прилила кровь. Ему было мерзко слышать это унизительное слово и тем более применять его к Руслану.
— Я думал, ты бисексуал, — сухо ответил Тимур.
— Вот и не угадал. Я с малолетства знал, что из себя представляю, и меня нисколько это не напрягало. Но меня очень даже напрягают люди вокруг и в целом общество, в котором мы живём. Каа будто счастье в этом мире не для тебя, потому что ты не такой, как остальные, понимаешь, о чём я?
— Возможно.
Руслан убрал руку и, вновь уставившись в потолок, затеребил один из дредов.
— У меня в школе был парень, прикинь? Хотя точнее будет сказать, я думал, что он мой парень. Жизнь по грёбанным понятиям и общественное мнение оказались для него значимее собственных чувств.
— Он тоже был геем? — заглушая в себе отвращение, уточнил Тимур.
— Я уверен, что да. Берут сомнения, что натуралы могут смотреть на тебя таким взглядом.
Тимур не стал спрашивать, о каком именно взгляде идёт речь. Его начинало мутить, и он, давясь словами, выплюнул:
— Подробнее. Что произошло?
— А то ты сам представить не можешь. Банальная история. Он типичный чел со двора, «пятки оторвал, район потерял» и всё прочее. В компании своей гопоты вечно чмырил меня, стоило ему на глаза попасться. Бывало, порывались отметелить даже за мой-то «петушиный видок». — невесело усмехнулся Руслан. — Я терпеть его не мог, пока мы однажды не столкнулись один на один. Он тогда с бухим батей посрался и отмудоханный шатался по улице, ища об кого бы кулаки почесать от досады. И вот попался я, только почесать он в итоге решил не кулаки, а язык о мои губы. Я вообще ни черта не понял, да и куда там, он через секунду смылся и пропал на несколько недель. Говорили, что он у какого-то своего знакомого перекантовывался, пока его батя более-менее из запоя не вышел. После этого мы пересеклись в школе, а затем ещё раз и ещё. Он бросал на меня косые взгляды, но дерьмом больше не поливал и в принципе не трогал. А потом и вовсе в один день подошёл и предложил вечером прогуляться. Ничего хорошего я от этой встречи не ждал, но почему-то согласился. Так всё и завертелось. Ясное дело, на людях мы никогда не появлялись. Тусуя в компании своих уёбков он продолжал делать вид, что ненавидит таких, как я, а по вечерам, когда моя мамаша где-то шлялась, приходил ко мне и торчал со мной до самого утра. В целом меня всё устраивало, хотя подобное двуличие не сулит ничего хорошего. Город у нас был маленький, а свободных глаз и ушей предостаточно, чтобы стать жертвой слухов. Кто-то в итоге всё-таки заметил, что мы часто проводим время вместе, и начались разборки. Его пытались задавить собственные паханы и задавили бы, если бы он попытался сопротивляться. Только вот он очень быстро прогнулся и отказался от всего, что нас связывало, а потом и от меня. И знаешь... Я не раз участвовал в драках и не раз уползал с них побитой шавкой, но при этом я никогда не чувствовал себя таким задавленным и униженным, как в тот раз, когда он накинулся на меня вместе со всей своей сворой. И это через несколько дней после того, как он на ночёвке говорил мне о том, что у него нет человека ближе меня. А я ведь, идиот, поверил. Доверился, и меня впечатали ебальником в асфальт. И не один раз. Наверное, это продолжалось бы до сих пор, если бы после окончания школы я не свалил. При этом я пиздец как зол, причём даже не на этого придурка, а на то, что общество диктует ему быть этим самым придурком. В каком мире мы живём, если насилие по отношению к тем, кто отличается от тебя, является более приемлемым, чем проявление чувств к представителям своего пола? От первого дети, подростки и вполне себе взрослые люди, если, конечно, в этом аду дожили до зрелого возраста, кончают жизнь самоубийством. Второе же не приносит никому вреда, но первый вариант почему-то остаётся предпочтительнее. Потому что он якобы правильный. Только вот для кого он правильный — этого я в толк никак не возьму. Зато я прекрасно понимаю, почему люди отказываются быть собой и отвергают свою сущность. Приятнее ведь быть падальщиком, чем трупом, и не суть важно, что, являясь падальщиком, ты тоже мёртв. Док, я вижу тебя насквозь и знаю, что ты тоже пытаешься казаться, а не быть. И именно это вызывает у меня страх перед чувствами к себе. Мне с собой примириться не так уж сложно, но попытки примириться с тем, что я испытываю что-то к человеку, отвергающему себя, приводят меня в ужас, ведь тот, кто отвергает себя, так же просто отвергнет и любого другого. Скажи мне с профессиональной точки зрения, док, бессмысленна ли моя фобия или в ней есть что-то дельное?
Руслан снова посмотрел на Тимура, и его пытливого взгляда Тимур выдержать уже не смог.
— Я понимаю тебя.
— Неужели? — Руслан ухмыльнулся. — И с чего бы? Давай только без этих пустых слов. Может, до тебя не дошло? Так скажу без лишних размусоливаний. Я вижу, что ты тоже тянешься ко мне, но я опасаюсь сближаться, потому что мне кажется, что ты припас для меня ловушку. Стоит мне окончательно полюбить тебя, как я попаду в такую же западню, как было пару лет назад. И я не думаю, что смогу перенести это во второй раз.
Тимур не хотел отвечать. Слова, приходившие ему на ум, были нелепыми и жалкими.
Посочувствовать Руслану и проигнорировать его признание?
Упираться и отрицать?
Сказать, что у Руслана случился перенос из-за неудавшейся любовной истории и он ошибается в своих предположениях?
Отвергнуть его и предложить не выходить за рамки взаимоотношений врача и пациента?
Если бы только какие-то рамки вообще оставались...
Отринув все мысли, Тимур придвинулся вплотную к Руслану и положил голову ему на плечо. Не чувствуя собственных дрожащих губ, он прошептал на одном дыхании:
— Мне тоже страшно. Разделим этот страх на двоих?
Тимур слышал биение сердце, вырывающегося из чужой грудной клетки.
— И что ты имеешь в виду? Не собираешься ли таким образом сказать, что между нами что-то будет?
— Да. Я не знаю, как долго продлятся наши отношения, но я уверен в двух вещах. Я хочу, чтобы они были, и я не позволю себе предать тебя.
Руслан вздохнул.
— Ты главное сам себя не предай, обманщик.
Тимур пропустил слова Руслана мимо ушей. Он приподнялся и поцеловал Руслана в изгиб шеи. Он давно думал об этом. Да, пожалуй, давно...
— Тебя, видать, совсем температурой поплавило. Выздоровеешь, то-то смеха будет. Имей в виду — подумаешь отнекиваться от сказанного, ещё получишь. — Руслан приобнял Тимура и дотронулся до его посиневшего запястья, пришибленного дверью. — Сильно болит?
— Ничего.
Тимур закрыл глаза.
Просто быть. Ни о чём не думать. Только чувствовать.
Руслан, не переставая обнимать его, уткнулся подбородком в его макушку.
— Смотрю, ты опять спать, ага? Спою малышу колыбельную.
Сознание Тимура растворилось в мелодичных звуках. Мотив казался ему знакомым. Руслан, засыпая, мычал ту же мелодию в тот вечер, когда Тимур впервые оказался у него в квартире, и её же наигрывал на гитаре, когда Тимур пришёл к нему домой во второй раз.
Однако слова Тимур слышал впервые.
— Изгоняешь поцелуем демонов из моего тела, разума и из моих снов... И меня посещает это странное ощущение... Всё нормально... Это чувство лучше, чем воздух, и я скажу почему... [прим. автора Green Day — Give Me Novacaine]