Глава 12
Если бы я только на минуту
Огляделся вокруг,
Я бы увидел, что достиг своего предела.
Я на грани и боюсь высоты.
Я понимаю.
Трудно практиковать то, что ты проповедуешь,
Когда жизнь — та ещё сука.
Я падаю с огромной высоты.
A Day to Remember — High Diving
Тимур лежал на холодном полу ринга. В голове звенело от полученных ударов, но он наконец-то ощутил облегчение. Он не находил в себе сил подняться, однако чувствовал, как по всему телу, особенно в местах, куда пришлись меткие хуки противника, растекалось болезненное тепло, наполняя душу удовлетворением.
Стиснув зубы, Тимур еле сдерживался от того, чтобы не сказать: «Сделай это снова. Только сильнее. Намного сильнее».
Денис — партнёр по спаррингу, с которым Тимур часто боксировал на тренировках, навис над ним, протягивая руку. На его влажном лице при этом читалось замешательство.
— Ты сегодня какой-то несобранный. Вообще не блокируешь удары.
Конечно, Тимур был несобранным. Прошла почти неделя с последней встречи с Русланом, но мальчишка снова не объявлялся, и Тимур никак не мог перестать думать о нём. Он не забывал про Руслана ни на работе, ни дома и то и дело проверял телефон, превратившись в человека, сходящего с ума от затянувшегося ожидания.
Такое состояние для Тимура было непривычным. Женившись в 23 года, он давно позабыл — если в принципе когда-либо знал — о том, что во взаимоотношениях с почти незнакомым человеком может иметь место такая острая потребность, практически перетекающая в необходимую для сохранения обычного уклада жизни нужду. Тимур не влюблялся, не испытывал к кому-либо интерес, не позволял единичным встречам перетекать в регулярное общение, да и не мог — он был женат, и это отгораживало его от всей той порочности, которая иногда прорывалась наружу. С Русланом же было иначе, и Тимур не отдавал себе отчёт в том, по какой причине он внезапно лишился всех своих защит из-за какого-то проблемного мальчишки.
Дело было в волнении о Руслане как о пациенте? В неравнодушии к тяжёлой судьбе травмированного подростка? В чувстве свободы, которое Тимур испытывал рядом с ним? Или, быть может, всё сводилось к обычному контрпереносу? Вот только кого именно Тимур видел в Руслане, что проекция вызывала у него столь сильный отклик?
Тимур гнал от себя подальше и эти вопросы, и всё, что ему приходило в голову касательно Руслана.
Бесконечный внутренний конфликт иррациональных эмоций, которые попросту были непозволительны, и разума, неустанно твердившего о том, что единственный человек, о котором стоило беспокоиться — это Марта, сливались в неразрешимую головоломку. Каждое утро после посещения квартиры Руслана Тимур просыпался с надеждой, что с наступлением нового дня ненужные мысли рассеются и он выберется из тисков привязанности, которая невидимыми узами соединила его с совсем не тем человеком. В результате на сердце лишь зрело всё более сильное напряжение, и, несмотря на все усилия, зависимость крепчала.
Мысли о Руслане возникали незвано, как скрывающиеся в самых потаённых уголках сознания тени, которые шутки ради любили неожиданно выскакивать на свет. Тимур ловил себя на том, что предаётся воспоминаниям о наполненном доверием взгляде мальчишки; его тонких руках, в объятьях цепляющихся за него, как за последний шанс выжить; его горячем дыхании на шее; его редкой искренней улыбке и проступающих на щеках по-детски наивных ямочках. Каждый раз, когда Тимур пытался отвлечься, найти себе занятие или погрузиться в работу, образ Руслана неотступно возвращался, не желая оставлять его в покое.
«Почему я не могу просто забыть о нём, как о любом другом своём пациенте?» — Тимур неоднократно повторял этот вопрос, но ответ ускользал, и он продолжал метаться между желанием освободиться от навязчивых фантазий и сопутствующим стремлением как можно скорее увидеть Руслана снова, познать его глубже.
Тимур анализировал каждую деталь общения с Русланом, стараясь найти подтверждение тому, что, возможно, все эти противоречия — лишь иллюзия, и ему не о чем переживать. Тем не менее в противовес этому перед ним лишь росла стена страха, каждый кирпич которой являлся очередной мыслью о том, что он совершенно беспомощен в своём сопротивлении.
Не признавая слабость, Тимур изо всех сил гнал её прочь. Эта борьба, будто бы длившаяся не несколько дней, а целое десятилетие, истощала его, оставляя следы в виде бессонных ночей и туманных дум о том, что всё это надо прекратить с помощью иной формы уязвимости — единственно верной и исцеляющей от больных намерений.
Да, он всё-таки хотел большего. Тренировка ещё не закончилась.
Тимур ухватился за протянутую ему руку и поднялся на ноги. Более плотно закрепив на запястье съехавшую боксёрскую перчатку, он сказал:
— Давай ещё один раунд.
Денис, уже полностью снявший перчатки, удивился.
— Ты уверен? На тебе же живого места нет. Может, закончим на сегодня?
— Всё в порядке, давай.
Денис не стал задавать лишних вопросов и подчинился. На Тимура снова обрушилась череда прицеленно точных ударов, которые он даже не пытался отражать. Он наслаждался ощущением боли, острыми копьями пронзающей его тело, и с благодарностью думал: «Спасибо, что сейчас мне достаточно этого».
В этот же вечер Руслан написал о том, что готов встретиться завтра. После этого одним боксом Тимур обойтись уже не смог.
***
Руслан вновь позвал Тимура в своё убежище. С наступлением апреля на улице потеплело, однако вечером под бетонными сводами моста по-прежнему стояла прохлада, и Тимур поёжился, когда в назначенное время пришёл на место. В этот раз Руслан не стал его встречать и сидел в ожидании, развалившись в кресле с гитарой на коленях.
— Опа, док, а вот и ты. Пунктуален, как всегда. Я-то надеялся, что ты потеряешься.
— Я не страдаю топографическим кретинизмом.
Руслан скользнул взглядом по лицу Тимура и бросил:
— Что-то ты какой-то помятый, док.
— Обычный, — ответил Тимур, хотя прекрасно знал, что его лицо выглядело не столько помятым, сколько опухшим с похмелья. Он пил и накануне вечером, когда получил от Руслана сообщение, и прямо перед тем, как поехать на встречу с ним.
— Допустим, я тебе поверю.
Руслан соскочил с кресла и протянул Тимуру гитару.
— Это ещё зачем? — спросил Тимур, с непониманием покосившись на гитару. Брать её в руки он отчего-то боялся, словно мог испортить её одним только прикосновением.
— Да не ломайся, давай.
Тимур вздохнул и обхватил пальцами гладкий гриф.
— И что мне с ней делать?
— Как что? Плюхайся в кресло и давай поиграем.
— Что за чушь?
— Чего это сразу чушь? Вроде образованный человек, так сказать, птица высокого полёта, а к музыке приобщаться не хочешь?
— Нелепо давать инструмент тому, кто особо и не горит желанием играть.
— Ты ничего нового, значит, в жизни не пробуешь?
Этот вопрос задел Тимура. И в самом деле, для чего он упирался? Всего-то нужно было пару раз неумело ударить по струнам, и мальчишка отстанет, убедившись в полном отсутствии у него способностей к музыке.
Тимур уселся в кресло, всё ещё держа гитару в руках. Руслан, как и в прошлый раз, достал табуретку и расположился напротив.
— Что делать? — спросил Тимур.
— Поставь гитару на правое бедро полубоком к себе, чтобы видеть струны. Левая рука — на грифе, правая — на струнах, при этом большим пальцем дёргаешь по двум верхним басовыми струнам, а указательным, средним, безымянным и мизинцем — четыре нижние, соответственно.
Тимур послушно поставил руки. На автомате это получилось совсем не так, как ему того хотелось, и он, раздражённый сам на себя, больно прикусил изнутри щёку.
— А ты точно раньше не играл? Для первого раза прямо очень хорошо, положение рук правильное.
— Не играл. Что дальше?
— Видишь вдоль грифа вертикальные порожки? Они разбивают гриф на лады, от первого лада — самый край грифа, где у тебя стоит рука, до двенадцатого, где гриф заканчивается. Чем больше цифра, тем выше звук.
— Понятно.
— Раз понятно, зажми тогда на первом ладу указательным пальцем первую струну — самую нижнюю, и мизинцем правой руки извлеки звук.
Тимур послушался. Он этого совершенно не хотел, но звук вышел слишком чистым. Должно быть, пить сегодня вечером ему не стоило, тело отказывалось повиноваться разуму, и пальцы на автомате совершили движения, которые Тимуру когда-то всё же были знакомы.
— Ну-ка, а теперь попробуй зажать средним пальцем первую струну на втором ладу.
«Затем безымянным — на третьем ладу, мизинцем — на четвёртом. А потом начать с начала с указательного пальца, но двигаться дальше по грифу, пока не доберёшься до самого конца, а затем не проиграешь всё то же самое в обратном порядке — уже двигаясь от мизинца к указательному пальцу, пока не вернёшься к первому ладу», — с горечью подумал Тимур.
Нет, он не мог вынести этого. Внезапно ему даже не пришлось притворяться, потому что на втором ладу его рука дрогнула, и плохо зажатая струна глухо клацнула.
— Ничего, с непривычки бывает. Давай...
— Раст, — Тимур сам этого от себя не ожидал, но ему стало настолько нехорошо от тяжести гитары на коленях, что он был согласен капитулировать. — Извини, мог бы ты не заставлять меня делать это? Музыка — это совсем не моё. Мне нравится слушать, как играют другие люди, твоя игра мне тоже нравится, но сам я учиться играть не хочу.
Руслан посмотрел на него непроницаемым взглядом. Тимур тут же почувствовал себя так, будто попал под луч сканера, просвечивающего его насквозь, но всё-таки удержал зрительный контакт. В глубине души он надеялся на то, что его глаз Руслану будет достаточно для того, чтобы уловить его резко ухудшившееся состояние, о котором сказать вслух он был не в состоянии.
— Док, ты странный иногда, ты знаешь? — с лёгкой улыбкой на губах произнёс Руслан. — Хорошо, давай помучаю тебя чем-нибудь другим.
Руслан забрал у Тимура гитару и убрал её в чехол. Только после этого Тимур смог наконец вдохнуть полной грудью.
— Ты сам не хотел бы поиграть?
— Неа, сегодня я собирался поэксплуатировать тебя. Как насчёт рисования?
— Предлагаешь намалевать что-нибудь на твоей стене здесь?
Тимур усмехнулся, но, получив от Руслана утвердительный кивок, напрягся.
Руслан отодвинул в сторону свою табуретку и присел на корточки. Тимура удивило, что он так быстро переключился с музыки и теперь как ни в чём ни бывало копался в разбросанных по асфальту баллончиках. Он закусил кольцо в губе и с сосредоточенным видом изучал каждый баллончик. Выглядел он более чем нелепо, но оттого забавно.
— О, кажется, нашёл! — воскликнул Руслан и подскочил к Тимуру. — В этом походу ещё что-то есть!
Тимур не успел понять, что происходит. Он лишь увидел стремительное движение руки Руслана, и открытый баллончик оказался у него перед лицом.
— Сейчас проверим, сможем ли порисовать, — хихикнул Руслан и нажал на дозатор.
Тимур инстинктивно зажмурился и дёрнулся в сторону. Каким же всё-таки Руслан был непредсказуемым поганцем! Решил отомстить за оказанное ему сопротивление.
Вот только в конечном итоге Тимур не почувствовал краску на своём лице и рискнул распахнуть глаза. Видя его замешательство, Руслан расхохотался.
— Док, не шугайся. Шучу я так. Я же не долбоёб краской людям в лицо прыскать. Этот баллончик пустой был, но вот обосрался ты от него знатно, ха-ха-ха!
— Не вижу ничего смешного. Твой поганый юмор так и не меняется. Может, начнёшь уже взрослеть и...
Тимур не договорил, потому что Руслан перебил его, крикнув:
— А вот в этом краска всё-таки есть!
Руслан снова заставил Тимура вздрогнуть. В этот раз он уже успел закрыть лицо руками, отчего Руслан ещё сильнее захохотал.
— Док, а док, ты часто наступаешь на одни и те же грабли, а?
Тимур не ответил. Он не отнимал ладоней от лица и вжался в кресло.
— Док? — уже с меньшей уверенностью окликнул его Руслан.
— Больно, — тихо произнёс Тимур. — Ты попал мне в глаз.
Тимур не видел Руслана, но услышал, как его дыхание прервалось на несколько секунд и затем вырвалось из грудной клетки шумным выдохом.
— Тимур, прости... Я был уверен, что этот баллончик тоже пустой... Дай посмотреть, а? — запястья Тимура коснулась дрожащая рука. — У меня где-то был платок. Может, он поможет?
— Звони в скорую. Это может быть химический ожог роговицы глаза.
— Блядь! Да, да, конечно, я сейчас позвоню, — Руслан стал шариться в карманах в поисках телефона. — Тимур, тебе очень больно? Ты же не потеряешь зрение, да?
Тимур опустил руки и пригвоздил острым и ясным взглядом растерянного Руслана к месту. Лицо мальчишки покраснело, и он чуть ли не плакал, но Тимур считал, что радикальные меры являют собой вполне себе неплохой способ перевоспитания. Оперантное научение и не более.
— Я действительно мог ослепнуть, если бы в баллончике вдруг оказалась краска. Ты же в состоянии понять, что такого рода шутки могут обернуться неблагоприятными последствиями либо для тебя самого, либо для другого человека.
Кадык на тощей шее Руслана дрогнул.
— Да, док. Я понял.
Руслан неверяще всматривался в глаза Тимура, пытаясь утвердиться в том, что всё на самом деле в порядке и его просто тоже разыграли в ответ. Он замер и теребил длинные рукава пальто Тимура, доходящие ему до середины ладоней. Зрелище это было не то чтобы приятное, поэтому Тимур поднялся с кресла и, чтобы вывести Руслана из ступора, стал расхаживать среди хаоса баллончиков.
Он повернулся к Руслану спиной и внезапно почувствовал, как мальчишка врезался в него сзади. Руслан крепко обхватил его поперёк груди и проскулил:
— Тимур, не уходи. Останься ещё ненадолго со мной, пожалуйста.
Сердце Тимура пропустило удар. От Руслана исходило приятное тепло, а от его слов — настоящий жар, особенно от того, как нежно он позвал его по имени, которое почему-то сегодня впервые стал произносить.
— Я не собираюсь уходить. Предлагаю поискать рабочий баллончик вместе. Думаю, это будет быстрее.
Руслан шумно выдохнул и отпустил его.
— Окей.
Они перетрясли около дюжины баллончиков и нашли только два в более-менее приличном состоянии — с серой краской и жёлтой.
— Чур мой жёлтый, — сказал Руслан.
Тимур без возражений взял баллончик с серой краской и подошёл к стене с граффити, на которой протянулись кроваво-красные буквы «RUST».
— Раст, ты точно этого хочешь?
— Чего?
— Чтобы я что-либо рисовал на твоей стене. Всё-таки это означает, что я оставлю здесь свой след.
— А ты думаешь, для чего я тебя позвал? Ты в принципе первый человек, которого я сюда привёл, так что это историческое событие нужно закрепить наскальным рисунком.
Руслан хмыкнул, но Тимур также уловил в его голосе нотки серьёзности. Видимо, для мальчишки привести кого-то в своё убежище приравнивалось к установлению близкой связи. Тимуру это было на руку, поскольку для дальнейшей работы был необходим прочный терапевтический альянс. Руслан доверял ему и впускал в свой мир — это было критически важно, и Тимур решил воспользоваться предложением порисовать, чтобы укрепить возникшую связь и вместе с тем проанализировать рисунки Руслана.
— Есть какие-нибудь пожелания для рисунка?
— Ну, — Руслан потёр подбородок. — Нарисуй что-нибудь, что у тебя ассоциируется со мной. А я нарисую, как вижу тебя.
Тимур кивнул.
Они принялись распрыскивать краску по разным сторонам от надписи. Тимур то и дело ловил на себе заинтересованный взгляд мальчишки, пытавшегося подсматривать, но делал вид, что не замечает его любопытства. Рисунок, который пришёл ему в голову, был достаточно провокационным, поэтому, пока он не был готов, Тимур предпочёл отвлечь Руслана разговорами.
— Раст, мне всё это время было интересно — как ты научился так хорошо играть на гитаре? К тому же ещё поёшь и пишешь музыку сам. Ходил в музыкальную школу?
Руслан прыснул.
— Док, ты чо. Какая ещё музыкальная школа, у мамки-то на продукты денег не всегда хватало. Один её хахаль, когда сваливал с концами, просто забыл у нас свою гитару, вот мне и захотелось попробовать поиграть. Чисто по урокам на ютубе ковырялся, что-то от знакомых во дворе цеплял. Потом сам начал уже что-то написывать. Самоучка я, короче.
— Это здорово. У тебя, должно быть, врождённый талант к музыке.
Руслан смутился и нервно прикусил кольцо в губе.
— Хз.
— Меня знаешь, что ещё удивляет? Ты играешь в слишком разных жанрах. На сцене — одно, мне же ты играл совсем другое. Как так получилось и почему ты не предложишь группе сыграть то, что пишешь для себя?
— Ты верно сказал: я пишу для себя, в этом и причина. Как бы это сказать, м... Тип знаешь, есть школьная программа, которая обязательна, а есть дополнительные занятия, которыми ты занимаешься в своё удовольствие. То, что мы играем на концертах, — это мой заработок. А есть ещё отдельно творчество для себя. Может, из него что-нибудь путное когда-нибудь и выйдет, но пока что я не хочу им ни с кем делиться. Это личное.
Тимур не стал указывать на то, что с ним Руслан всё-таки своей музыкой почему-то поделился.
— Ясно.
— Ну а ты, док?
— Что?
— Вот ты днями торчишь в своём кабинете и выслушиваешь психушников. После работы у тебя сто пудов должно быть какое-нибудь занятие, которое помогает разгрузить башку. Или хобби какое.
Тимуру толком нечего было сказать, поэтому он непроизвольно ответил первое, что пришло в голову:
— Бокс.
— Нихуя себе! — Руслан оторвался от рисования и уставился на Тимура. — Не пиздишь?
— Нисколько. После работы я часто хожу в фитнес-клуб возле клиники.
— А по тебе с виду и не скажешь, что ты можешь таким образом из себя дерьмо выколачивать. Ну, или из других. Махаться, значит, любишь, ага?
— Я бы так это не назвал.
— Да ладно тебе. Я уже понял, что ты только с виду весь такой спокойный, а на самом деле вот как стресс сбрасываешь, — Руслан поставил баллончик на ручку кресла и подошёл к Тимуру. — Давай, покажи мне, как умеешь кулаками махать.
— Для чего?
— Посмотреть хочу. Вдруг дерёшься, как девчонка.
Тимур проигнорировал Руслана, и очень зря, потому что тот принял молчание за согласие. Тимур ощутил удар в плечо. Вернее, не удар, а скорее обычный тычок. Руслан был слишком слабым, чтобы причинить ему какую-либо боль.
— Раст, если у меня из-за тебя дрогнет рука и я испорчу рисунок — это будет твоя проблема.
— Да похуй!
Руслан продолжил поколачивать Тимура по плечу, добавив вторую руку. Плечо Тимура превратилось не иначе как в боксёрскую грушу для ребёнка, и он вздохнул. Только для того, чтобы подыграть, Тимур сказал:
— Не выводи меня из себя.
— А чего ты такой скучный, а? Я тебя вообще-то растормошить пытаюсь.
Упёртость Руслана раздражала, но одновременно была способна пробудить даже мёртвого.
— Смотри, как бы ты об этом не пожалел.
Тимур тоже отставил баллончик и, прежде чем Руслан успел что-либо пискнуть, захватил его запястья и плотно прижал его к стене. Мальчишка этого не ожидал, но всё равно ухмыльнулся Тимуру в лицо.
— Ладно, док. Ты неплох, верю.
— Выбирай себе соперников по силам.
— А ты, оказывается, не просто мозгоправ, но ещё и мастер Шифу. Не слишком ли ты самоуверен? Может, у меня припасён запрещённый приём, который свалит тебя на лопатки?
— Да неужели? И что же это за приём такой? — Тимур сильнее сжал запястья Руслана. — Показывай, если, конечно, сможешь освободиться.
— А мне для этого приёма освобождаться и не надо. Сам отпустишь, ха!
Руслан подался вперёд и прильнул к губам Тимура, увлекая его в глубокий и настойчивый поцелуй. Тимур опешил и на мгновение застыл. Он должен был отпустить мальчишку и отшатнуться от него. Должен был. Однако прошла секунда, две, три, а тело Тимура оставалось неподвижным. Казалось, всё его самоощущение сконцентрировалось в губах, и он больше не мог контролировать конечности.
Напористые касания чужих губ будили в Тимуре целый поток эмоций. Они, как всплески волн, плещущихся о берег, будоражили сознание, и Тимур не понимал, что именно испытывает — негодование или удовольствие. Он перестал различать, где были губы Руслана, а где его собственные. Как две части одного целого, они с Русланом слились, наполняя пространство вокруг жаром и напряжением.
Тимур ответил на поцелуй. Он чувствовал, что движения его рта были осознанными и не менее настойчивыми, будто он подтверждал перед Русланом, что здесь и сейчас происходит нечто важное. Язык Тимура скользил и играл, исследуя каждую трещинку на губах Руслана, как неизведанную территорию, где было слишком просто потеряться. Тимур знал, что потом пожалеет и снова будет калечить себя, но в этот момент в той силе, которую он вкладывал в поцелуй, не существовало места для сомнений.
Слияние их губ обжигало, заставляло сердце колотиться быстрее, а лёгкие жгло обрушившимся на Тимура чувством освобождения. Он не мог остановиться, и сам Руслан требовал большего — более тесного соприкосновения, более интенсивного контакта.
Они терзали друг друга, пока не закончился кислород, и, когда наконец их губы разъединились, Тимур ощутил острую нехватку, словно поцелуй был неслучайным, а самим собой разумеющимся и имел шанс повториться в будущем. Тело Тимура трепетало, и ему захотелось, чтобы этот поцелуй стал безмолвным обещанием того, что впоследствии он станет не единственным.
Вот только произошедшее между ними в действительности было обычным дурачеством.
Тимур отошёл от Руслана, и он, разминая затёкшие запястья, сухо спросил:
— И что это было, док?
— Ты применил запрещённый приём, а я его отразил, — не более эмоционально отозвался Тимур.
Они вернулись к рисованию и не переговаривались, пока рисунки не были закончены.
Ты чувствуешь, как растёт напряжение?
Как с каждой секундой закипает злоба?
И вот уже первые трещины проступили
На масках, за которыми мы скрывались до этого момента.
Мы далеки от совершенства,
Но совершенны в своей уникальности.
Мы покалечены, мы сломлены.
Но мы произведения, мать их, искусства!
Осколки наших сердец сложились
Вместе, но мы не стали бы одной мозаикой,
Если бы до этого не рассыпались на части.
Rise Against — Far From Perfect