Глава 13
Когда мы были совсем юнцами, будущее было таким светлым.
Наш старый квартал был таким живым,
И каждый ребёнок на нашей древней проклятой улочке
Собирался добиться успеха и при этом не огрести.
Сейчас наш квартал полуразвален и забыт.
Дети оттуда выросли, но их жизни такие же изношенные.
Как могла такая маленькая улочка
Сгубить столько жизней?!
The Offspring — The Kids Aren't Alright
— Ну, что видишь, док? — хмыкнул Руслан.
Тимур поставил свой баллончик на асфальт и, скрестив руки на груди, стал рассматривать материализовавшуюся на стене жёлтую кляксу, слишком яркую для блёклой серости бетона и оттого режущую глаза.
— Это звезда?
— Было бы странно, если бы ты не догадался. Ага.
— Почему именно звезда? Мы же договорились нарисовать ассоциации, которые у нас возникают по отношению друг к другу.
— Так я и нарисовал. Чем тебя звезда не устраивает?
— Устраивает, вопрос разве что в том, почему именно такой образ тебе пришёл в голову. Я не совсем понимаю. Что эта звезда означает?
Тимур действительно не видел никакой связи между собой и рисунком Руслана, поэтому спросил о трактовке не столько для психологической диагностики, сколько из любопытства. Вопрос был нейтральным, и Тимур был уверен в том, что Руслана невозможно вогнать в краску таким пустяковым интересом, однако мальчишка потупил взгляд и сцепил руки за спиной.
— Док, ты вроде не глупый, чтобы я тебе пояснял.
— В одни и те же образы разные люди всегда вкладывают свои собственные смыслы, и я не знаю, что именно ты имел в виду. Если бы я был ясновидящим, я бы не спрашивал, но, боюсь, сверхъестественными способностями, чтобы читать мысли, не обладаю.
Руслан смутился ещё больше и закусил губу. Очевидно, ему было неловко говорить. В пробежавшей между светлых бровей морщинке и сжавшихся кулаках отчётливо отразилась его внутренняя борьба с нерешительностью.
— Раст, что бы ты ни сказал, я приму любую твою безумную фантазию. Ты можешь рассчитывать на мою безоценочность. Также, если тебе совсем некомфортно, я не настаиваю на том, чтобы ты делился всем.
— Ха, безоценочность, говоришь, — Руслан невесело усмехнулся. — Вот даже сейчас ты ведёшь себя так, как я нарисовал, и меня это раздражает в той же степени, в какой забавляет. Видимо, ты вообще не представляешь, какой ты противоречивый.
— Раст, я правда не понимаю.
— Слушай тогда, — Руслан попытался предать своему тону небрежности, но у него мало что вышло. — Я сначала хотел нарисовать солнце, но для тебя солнце было бы слишком приторным. Солнце — тоже звезда, но оно настолько близко к Земле, что кажется ярким и горячим. В то же время на небе есть бесчисленное количество звёзд, которые невооружённому глазу видятся лишь белыми точками. Они выглядят далёкими, холодными и безразличными. Но, если ты научишься читать их, то даже в кромешной темноте они не хуже карты смогут указать тебе путь. А если вооружиться телескопом, то и вовсе обнаружишь, что они, как и Солнце, представляют собой сияющие огненные шары и способны дарить тепло. Дело только в большой дистанции, из-за которой восприятие искажается. Вот и ты точно такой же: с виду мороженый, но как сказанёшь что-нибудь смазливое, так меня аж блевать тянет от твоего хорошего отношения.
Руслан скривился, но ни этим жестом, ни последней фразой не убедил Тимура. Это была очередная игра, которая, тем не менее, уже не имела шансов запутать его. Тимур больше не верил в нахальную манеру этого чувствительного мальчишки, утвердившись в том, что все его кривляния — не более, чем механизм психологической защиты.
Описание Руслана задело Тимура за живое: никто прежде так искренне не отзывался о нём. Быть может, Тимур позволил бы себе улыбнуться, но, стоило уголкам его губ поползти вверх, как осознание произошедшего пронзило его.
Руслан имел привычку превращать всё в шутку, но каким же Тимур был идиотом, недооценив значимость всего того, что Руслан показывал ему. Когда-то Руслан уже говорил о том, что плохо умеет выражать свои эмоции. Любому было бы ясно, что вместо слов он предпочитал проявлять себя через действия и вкладываемый в них символизм. Он привёл Тимура в своё убежище, чтобы рассказать в песне историю о себе; позвал на концерт, стремясь показать, чем живёт; теперь же пытался приобщить Тимура к своей жизни, давая ему в руки свою гитару и баллончики с краской. Руслан практически не требовал ничего взамен, только нуждался в том, чтобы быть услышанным. Он надеялся на то, что Тимур был тем самым человеком, который научиться понимать его без слов. Вот только Тимур совершил довольно серьёзную ошибку.
Руслан жил символами и иносказаниями, поэтому его предложение порисовать являло собой не дурачество, а ещё один немой диалог, который он вёл с Тимуром. Руслан не мог сказать напрямую, что чувствует и как относится к Тимуру, поэтому сделал это через образность рисунка. Тимур же воспринял предложение нарисовать граффити не иначе как инструмент, с помощью которого было возможно провести психологическое тестирование. Рисунок Тимура был лживым и во многом манипулятивным, потому что был нарисован исключительно для того, чтобы оценить реакцию Руслана. Теперь сделанная с эгоистичным профессиональным интересом мазня стала для Тимура мерзкой. Руслан ни в коем случае не должен был видеть это уродство, но было уже слишком поздно, чтобы что-либо исправить.
— А у тебя тут что? — спросил Руслан и наконец посмотрел на часть стены Тимура.
Несколько секунд лицо Руслана оставалось спокойным, но затем по нему пробежала тень чего-то болезненного. Будь то разочарование или же печаль, охватившее его чувство выплеснулось наружу едкой ухмылкой, от которой Тимур почти успел отвыкнуть.
— Вот как ты меня видишь. Лезвие, значит? Впрочем, ничего другого я не ожидал. Это ты неплохо придумал, док. Хз, почему сам не догадался нарисовать его здесь.
«Потому что оно не про тебя. Как и твоё придуманное прозвище. Как и твоя принадлежность к неформалам. Как и марихуана. Это всё не ты, я знаю это и хотел тебя уличить в обмане, поймав на том, что такая моя ассоциация с тобой станет для тебя неприятной», — именно так Тимур должен был бы ответить, если бы мог довериться своим чувствам. Быть может, скажи он правду, вечер не был бы испорчен, но помрачневший вид Руслана задушил в Тимуре смелость раскрыться. Он не был готов к тому, чтобы отказаться от и без того слишком хрупких ролей психотерапевта и пациента. Если пациент не протестовал и не спорил, значит, он сам ещё не имел ресурса для разоблачения, и Тимур как психотерапевт не имел права настаивать на чистосердечном признании.
— Да, думаю, этот образ очень тебе подходит, — ответил Тимур, не предполагая того, что уже очень скоро маска с лица Руслана всё-таки сорвётся.
***
Всю последующую неделю Тимур переживал о том, что задел Руслана и тем самым разрушил нестабильный контакт, который успел установиться между ними за прошедший месяц. Он продолжал нервно проверять молчавший телефон и несколько раз порывался выйти на связь первым, однако ближе к выходным Руслан всё-таки написал.
«Пригоняй в пятницу в семь на то же место». Читая сообщение, Тимур услышал задорный голос Руслана. В его воображении он говорил так, будто всё было по-прежнему. Тимур не знал, было ли у этой фантазии что-то общее с реальностью. Единственное, что ему оставалось, — проверить на практике, как Руслан теперь относился к нему.
Если бы мальчишка ощетинился и вновь стал предпринимать попытки поиздеваться над ним, Тимур принял бы это и не стал сопротивляться. Нарисовав жалкую карикатуру, Тимур притворился, что видит в Руслане только внешнюю оболочку и обманул его доверие, при этом осознавая, что парень только-только начал перед ним раскрываться. За это Тимур был согласен заплатить.
Чего Тимур не ожидал, так это того, что, подходя к мосту на следующий вечер, он обнаружит под ним нескольких человек. Оставаясь на некотором расстоянии, он прищурился, пытаясь различить, что происходит в полумраке сырых стен. Первой и самой пугающей мыслью в сознание Тимура ворвалось предположение о том, что Руслан собирался отомстить ему, избив вместе со знакомыми, которых позвал поучаствовать в драке.
Но нет, этого просто не могло быть. Тимур больше не хотел верить в то, что Руслан был способен на жестокость, поэтому, отогнав от себя тревогу, зашёл под мост.
В глаза тут же бросилась картина, от которой у Тимура сжалось сердце.
Всё происходило слишком быстро, поэтому какие-то мгновения Тимур не подавал признаков жизни и стоял, не шевелясь, стараясь осознать, что именно видит. Двое крупных парней метелили Руслана, перебрасывая друг другу его худое тело, словно тряпичную куклу.
— Видок у тебя не слишком яркий для такого района, а? — крякнул один из парней, и заломил Руслану руки.
Руслан был дезориентирован и настолько растрёпан, что Тимур, казалось, узнал его только благодаря красным штанам, за которые его теперь избивали. Руслан походил на пойманного в ловушку зверёныша, отчаянно бившегося в руках охотников. Он знал, что шансов у него нет, но живущая в нём жажда свободы не позволяла ему сдаться, несмотря на заведомо проигрышное положение. Не обращая внимания на заломленные руки, он стремился ударить ногой второго парня — судя по всему, пьяного в хлам и без разбора поколачивающего его смазанными движениями кулаков.
Руслан исхитрился плюнуть нападавшему в лицо, от чего тот отшатнулся в сторону и, чертыхаясь, принялся вытираться рукавом олимпийки, которая едва ли была чистой для того, чтобы справиться со своей задачей. Воспользовавшись заминкой, Руслан яростно наступил на ногу державшему ему бугаю. Вероятно, Тимуру лишь показалось, но послышался хруст. Это же с какой нечеловеческой силой надо было опустить ногу, чтобы это привело к перелому? Как бы то ни было, парень позади Руслана завыл от боли и, потеряв равновесие, плюхнулся на мокрый асфальт, высвобождая заложника из захвата.
Пальто на Руслане не было. Растянутая чёрная майка болталась на нём чёрной бесформенной тканью, но не могла скрыть его тяжело вздымающуюся грудь. Он еле стоял на ногах, обливаясь потом, но ещё сохраняя сознание.
— Мрази, валите нахуй! Я вас сюда не звал, ищите себе другое место, чтобы ширяться, — Руслан сплюнул окровавленный сгусток слюны.
Ещё пару недель назад Тимур не удивился бы тому, что Руслан стал жертвой нападения гопников в подворотне. У него не возникло бы сомнений в том, что щенок сам нарвался на мордобой, бросив какую-нибудь бесполезную колкость, за которую заслуженно получил тумаков. Но теперь всё было иначе.
Тимур поморщился. Ему хотелось крикнуть: «Заткнись, идиот! Неужели отец не учил тебя, что иногда лучше промолчать, чтобы остаться целым?!» Но в результате молча рванулся к Руслану.
Если один из ублюдков с повреждённой ногой ещё катался по асфальту, то второй всё так же был в полной боеспособности и отчётливо услышал далеко нелестный комментарий в свой адрес. Глазные белки парня налились кровью, и он, вряд ли осознавая, что творит, схватил валявшуюся под ногами стеклянную бутылку и разбил её о бетонную стену. В его руке расцвела остроконечная роза, и он направил её в сторону живота Руслана. Как взбешённый хищник, не знавший меры, Руслан откинул со своего лица дреды и не собирался отступать, сжав перед собой кулаки для защиты.
Ситуация приняла совсем дурной оборот, и Тимур, ни о чём не думая и ничего не чувствуя, прикрыл собой Руслана и кинулся на парня. Тот явно не ожидал появления ещё одного человека, но бутылка в руке давала ему очевидное преимущество перед простыми кулаками, поэтому он выставил её вперёд, надеясь тем самым остановить череду расчётливых ударов Тимура, метившего в лицо и голову. Вот только парень не знал того, что Тимуру возможные порезы были безразличны.
Где-то на краю сознания Тимур ощущал холодные прикосновения битого стекла к своей коже, однако даже не мог определить, на каких частях тела остаются порезы. Он знал только то, что во что бы то ни стало вышвырнет ублюдков, без приглашения вторгнувшихся в оберегаемое Русланом убежище. Они должны были исчезнуть. Раствориться. Превратиться в пар. От них не должно было остаться и следа в месте, которое им не принадлежало и которое они не создавали своими руками.
Наконец одним особенно сильным ударом Тимуру удалось выбить из руки противника бутылку. Он схватил парня за ворот олимпийки и, не слыша собственного голоса, бросил:
— Если ты и твой дружок сейчас же не уберётесь отсюда, я раскрою тебе башку. Поверь, не испугаюсь замарать руки об того, кто в компании бросается на одного и при этом ещё пытается устроить кровавую бойню.
У парня в горле булькало, и он не смог произнести ничего внятного.
— Я не слышу, — Тимур хорошенько тряхнул его. — Постарайся как-нибудь более ясно выразить то, что ты меня понял.
— Понял, понял, — прохрипел парень.
Тимур отпустил его, и он метнулся к распластавшемуся на полу поверженному собрату.
Зная, что ублюдки не посмеют продолжить драку, Тимур перестал обращать на них внимание, и нагнулся к Руслану, который почти что забился за кресло и сжимал в кулаках какие-то обломки. Приглядевшись, Тимур увидел, что это были куски треснувшего гитарного грифа.
Лицо Руслана представляло собой тяжёлое зрелище. В местах ударов кожа успела потемнеть, покрывшись фиолетовыми и зеленоватыми пятнами. Лоб был нахмурен, а одна из бровей заметно скошена от отёка, придавая угрюмому выражению лёгкую асимметрию. Эта асимметрия также подчёркивалась глубокими впадинами возле висков, свидетельствующими о том, что Руслан не раз участвовал в драках. Тусклые глаза заволокло туманом, и создавалось впечатление, что Руслан ничего перед собой не видит. Одно веко опухло и было опущено, но даже в полуприкрытых глазах Тимур мог различить немало сдерживаемых эмоций.
Тимур положил ладонь на его плечо.
— Руслан, как ты?
— А тебе больше всех надо? — Руслан отшатнулся, и его вопрос брызнул в Тимура ядом. — Влез за каким-то хером, будто я просил.
— Руслан, послушай...
— Катись, док. Потом как-нибудь встретимся. Сегодня у меня что-то нет настроения.
Руслан хотел отпихнуть Тимура, но он перехватил его запястья. Уже по инерции, которая прежде побуждала беспокоиться за мальчишку, а теперь заставляла заботиться о нём, Тимур присел рядом и прижал Руслана к себе, не давая ему подняться на ноги. Он чувствовал, как Руслана трясёт от переполнявших его отчаяния и гнева, и этот тремор передавался ему.
— Отпусти меня, блядь!
Руслан заколотил Тимура по плечам. Ему было тяжело смириться с тем, что кто-то увидел его слабость. Он был уязвлён и оттого посылал Тимура куда подальше, не желая и дальше демонстрировать кому бы то ни было свой разбитый вид. Тем не менее Тимур не собирался уходить. Доказать Руслану, что у него есть пространство для того, чтобы проявлять эмоции, стало жизненно необходимым для самого Тимура, поэтому он только крепче обнял его.
— Хочешь поговорить о произошедшем?
— Сбрендил, что ли? Нахуя мне об этом говорить? Пусти уже и иди нахуй!
Игнорируя ругательства, Тимур и не думал отстраниться.
— Одну вещь я всё равно спрошу. Ты не сильно пострадал? Если повреждены органы, может открыться внутреннее кровотечение, и лучше сразу обратиться в больницу.
— Не драматизируй. Подразукрасили ебальник и всё. О себе бы лучше пёкся, мать Тереза грёбаная.
— Тогда, раз у тебя нет настроения, давай отведу тебя домой.
Тимур ослабил захват и приобнял Руслана за плечо, чтобы помочь ему встать. Однако Руслан не поддался и по-прежнему сидел на холодном асфальте.
— Док, отпусти. Я не хочу домой, — произнёс он безжизненным голосом. — Я... Как мне теперь показаться на глаза Владу?
— О чём ты?
Руслан закрыл глаза, стремясь тем самым скрыть наворачивающиеся слёзы, и замотал головой.
— Док, чего ты добиваешься, а? Нравится видеть меня растоптанным? Просто радуйся уже. Твоя подъёбка с лезвием удалась на славу. Убедился в том, что я не в состоянии защитить себя? Браво! Как удачно всё сложилось. Или не в удаче дело, а ты сам позвал сюда этих уёбков?
Тимур опешил от того, что Руслану пришло в голову такое предположение.
— Руслан, нет. Нет и нет. Я понимаю, что ты очень расстроен из-за случившегося, но для меня не играет роли, являешься ли ты грозой района с лезвием, каким себя описывал, или же это просто образ. То, что я знаю о тебе правду, не изменит моего отношения к тебе. Я не стану считать тебя слабым или жалким. Ты останешься для меня всё тем же, но теперь мне будет легче помогать тебе. Я продолжу проводить с тобой время и поддерживать твоё стремление бросить травку, а что самое главное — ты можешь больше не скрываться от меня. От меня тебе теперь не нужно защищаться.
Руслан не смотрел на Тимура. Он снова сжимал в ладони осколок гитарного грифа и, не поднимая головы, еле слышно пробормотал:
— Эти падлы... Они разбили гитару. Мою акустическую гитару, которую я привёз с собой в Москву, чтобы поступить в музыкальный колледж. Влад столько времени угробил на то, чтобы оттюнинговать её и сделать из неё хоть какое-то подобие приличного инструмента, а эти ублюдки просто взяли и уничтожили всё за несколько секунд. И на чём я теперь буду играть... Как мне сдавать вступительный экзамен этим летом?
От слов Руслана Тимур оцепенел, впервые за свою долгую карьеру не зная, что сказать для того, чтобы поддержать отчаявшегося парня. Он пытался выдавить из себя хотя бы несколько, пусть даже самых банальных слов утешения, но ничего не приходило в голову. Тимур буквально чувствовал по витавшему в воздухе напряжению, что драка задела слишком глубокие пласты личности Руслана. Возможно, Тимур в том числе смог выйти на давнюю травму, но он не решился раскрывать её. В данный момент он не был врачом. Он был обычным человеком, которому хотелось поддержать другого человека, нуждающегося в опоре.
Руслан почти плакал, и Тимур опустил руки на его горячие щёки, вынуждая посмотреть на себя. Он ничего не говорил, но мягко, чтобы не сделать Руслану больно, поглаживал прохладную кожу подушечками пальцев и смотрел ему прямо в глаза, надеясь таким образом поделиться частичкой спокойствия.
— Док, — прошептал Руслан.
— Я тебя слышу.
Сейчас Тимур действительно слышал, а не только слушал.
— Почему всё, что я люблю, настолько хрупкое? Места, вещи, творчество... Ты...
Тимур ждал, что Руслан закончит фразу. Однако он замолчал.
«Ты». Что означало это «ты»? Тимур решил разобраться с этим позже. В бездонных голубых глазах напротив он нашёл ответ, что может сделать, и ему больше не было страшно.
— Я не могу ответить на твой вопрос. Но знаю, что есть ещё одна вещь, которую ты любишь. Ты ведь говорил, что любишь сюрпризы, верно? Есть предложение кое-куда сходить.
— Док, я правда ничего сейчас не хочу. Не надо всей этой херни с подбадриваем. Мне не пять лет, чтобы успокаивать меня мороженым в кафешке или кино.
— Я знаю, поэтому в такие места я бы тебя никогда и не повёл. Просто доверься мне, ладно? Обещаю, что оно стоит того.
Руслан без особого энтузиазма буркнул:
— Допустим. Но ты вообще видел, как меня отмудохали? Куда я такой пойду, а?
— Поэтому предлагаю сначала зайти к тебе, чтобы обработать раны. Идём?
Тимур протянул Руслану руку, и он, чуть помедлив, всё же ухватился за неё.
Встав, Тимур подобрал брошенное на кресло пальто, которое теперь принадлежало Руслану. Он сам только начал приходить в себя от испытанного волнения и, нагнувшись к валику кресла, вдруг ощутил, как его бок кольнула острая боль. От неожиданности он шумно выдохнул и стиснул зубы.
Руслан не заметил этого, пустым взглядом уставившись на свои кеды.
— Док, ты это... Прости, что я так сорвался на тебя. Ты ведь ничего плохого мне не сделал. Я верю тебе.
— Рад слышать.
— Ты сам как? Всё в норме?
— Конечно, как иначе. Давай одевайся, холодно же.
Тимур накинул пальто на плечи Руслана и, запахнув собственное расстёгнутое пальто, улыбнулся сквозь боль.