Глава 11
Мама, мы все попадём в ад.
Я пишу это письмо и желаю тебе всего хорошего.
Мама, мы все попадём в ад.
А знаешь...
Мама, мы все умрём.
Прекрати задавать мне вопросы,
Я ненавижу, когда ты плачешь.
Мама, мы все умрём.
My Chemical Romance — Mama
Наступил апрель. Солнечными лучами он незаметно пробрался в и без того светлую гостиную, благодаря чему Тимур в свой долгожданный выходной даже в предвечерние часы мог читать без дополнительных источников света.
Тимур расслабленно лежал на коленях Марты. Его голова покоилась на её тёплой коже, а руки неловко сжимали книгу, страницы которой он листал неуверенными движениями. Бумага шуршала под пальцами и отвлекала, отчего слова плыли перед глазами, не оставляя следа в сознании.
Марта мягко поглаживала его волосы. Обычно такие нежные касания действовали на Тимура умиротворяюще, но сейчас из-за них ему никак не удавалось сосредоточиться на книге. Ещё больше внимание Тимура рассеивал её голос — когда-то наполнявший сердце радостью, он звучал отдалённо, как эхо в пустом зале, и то и дело вынуждал его отрываться от книги.
— Тимур?
— М?
— Ты стал часто перерабатывать. Синяки под глазами не сходят. Может, есть возможность как-нибудь уменьшить нагрузку?
— Боюсь, что нет. Ты же знаешь, что у меня бывают острые пациенты, которых приходится принимать в нерабочее время, — и ведь Тимур говорил почти правду, разве что не всю. На самом деле единственный его «острый пациент» не давал о себе знать полторы недели. В какой-то степени такое положение дел уже начинало беспокоить Тимура, поэтому последние дни он намеренно задерживался в своём кабинете дольше положенного на тот случай, если Руслан внезапно объявится и снова заставит его ехать куда-нибудь на отшиб.
Марта на некоторое время притихла, и Тимур вновь попытался сосредоточиться на тексте. Однако, стоило подумать о Руслане, как мысли о нём стали пробиваться поверх книжных образов.
Тимур мало что помнил с прошедшего концерта, но зато в памяти отчётливо отпечаталась дорога от клуба до метро. В его воспоминаниях не сохранились разговоры или какие-либо ясные картины прогулки, но он с точностью мог восстановить свои ощущения, которых не испытывал очень давно. В ту ночь, где-то в полумраке возле шумной трассы, его окутало спокойствие, и поразительным было то, что это чувство ничем не походило на привычно натянутую маску сдержанности, так необходимую на работе и дома. Это спокойствие было настоящим, искренним, чем-то забытым и вновь возрождённым.
Фантом того состояния сладостно щекотал сознание и вырывал Тимура из омута алкогольного забытья на поверхность, отчего его сердце сжималось от вины и смятения. Как вообще могло быть возможно, что даже сейчас, когда он находится в своей уютной квартире рядом с женой, он ни на шаг не может приблизиться к чему-то хотя бы отдалённо похожему на то, что испытал наедине с каким-то мальчишкой на промозглой улице?
Абсурд.
Тимур больше не старался вникнуть в повествование книги. Он прислушался к себе и попытался оживить воспоминания, связанные с Мартой, чтобы переключиться с той нелепицы, которая творилась у него в голове. Её добрая улыбка, искорки в ярких зелёных глазах, заботливые слова и лёгкие прикосновения, — всё это существовало не только в прошлом, но и сопровождало его в данный конкретный момент времени. Тимур не был уверен в том, что когда-либо испытывал настоящее счастье, находясь рядом с Мартой, но раньше, сложно было сказать, сколько лет назад, он находил в её обществе утешение. Теперь же он едва ли нащупывал в себе что-то, помимо желания отстраниться. Совместное времяпрепровождение с ней стало скорее бытовым ритуалом, от которого Тимуру не позволял отказаться долг. Сейчас, лёжа на коленях Марты, он не ощущал в себе ничего, кроме сомнений, и вновь и вновь задавался вопросами, на которые не хотел знать ответов.
Почему всё изменилось? Когда? Что ему нужно на самом деле?
Марта, не подозревая о внутренней борьбе Тимура, продолжала гладить его по голове, словно стремясь успокоить не только его, но и те бурные потоки, что скрывались под внешней вуалью безэмоциональности. Тимур одновременно чувствовал тепло её любви и гасящий его холод бетонных стен, которые сам некогда воздвиг. Не выдержав этого контраста, он наконец отложил книгу и попытался улыбнуться, вкладывая в этот жест ответную любовь. Он знал, что улыбка вышла натянутой и неестественной, но она была единственным, что он был в состоянии дать Марте.
— Мне тоже хочется проводить с тобой больше времени.
— Я знаю.
Приподнявшись, Тимур хотел было поцеловать её, но на журнальном столике, стоявшем рядом с диваном, завибрировал телефон. Тимур тут же отвернулся и глянул на светящийся экран.
— Не возьмёшь трубку?
Кажется, Тимур был готов ответить на звонок Руслана даже в присутствии жены. Вот только звонил вовсе не Руслан. Номер звонившего не определился.
Тимур лёг назад на колени Марты и прикрыл глаза, чтобы скрыть, что этот звонок расстроил его.
— Реклама какая-то, пусть звонят.
— Хорошо. Давай тогда поговорим. Мы так давно вот так просто не проводили время вместе. Я тут как раз хотела обсудить...
Вибрация отключилась, и вместо неё пиликнуло уведомление об СМС. Тимур резко сел, из-за чего Марта вздрогнула и замолчала.
Прочитав первую строчку сообщения, Тимур встал с дивана, и, не оборачиваясь, бросил:
— Извини, это пациент. Мне срочно нужно уехать.
— Ладно. Не знаешь, во сколько вернёшься?
— Не имею ни малейшего понятия.
Тимур почти вышел из гостиной, но напоследок всё-таки заставил себя спросить:
— Ты не обижаешься на меня? Слишком внезапный вызов.
— Нет, конечно. Работа есть работа, я знала, на что иду, когда выходила замуж за психиатра.
Сказанные слова не вязались с потухшим тоном голоса, но Тимур решил не обращать на это внимание и пошёл собираться.
***
Тимуру было не свойственно торопиться, но после сообщения от соседа Руслана он долетел до метро за пару минут и через час уже был на пороге ненавистной хрущёвки, где жили парни. Чёрт побрал Руслана давать номер Тимура кому-то ещё, тем не менее в сложившейся ситуации это как будто бы было неплохо, поэтому Тимур задушил поднявшееся в нём раздражение.
Тимур постучал, и дверь открыли почти мгновенно. Как он и ожидал, на пороге стоял парнишка с красной чёлкой. Тимур не помнил наверняка, но, вероятно, именно этот парень играл на басу на концерте.
— Не будем распыляться с любезностями. Скажи мне коротко и по существу, что произошло, — отчеканил Тимур, зайдя в квартиру и сняв пальто.
— Как я написал, он не спал неделю или около того. А пару дней назад ему позвонила мамка, и он тупо скис. Из комнаты не выходит. Док, ты же мозгоправ, сделай что-нибудь.
— Он курил травку?
— Я не знаю. Он когда в такую депру впадает, я его трогать боюсь. Он же бешеный. Я Влад, кстати. И если что, док, не говори, что это я тебя позвал, ладно? И про мать я тебе тоже ничего не говорил!
— Детский сад, — вздохнул Тимур.
Он осторожно приоткрыл дверь в комнату Руслана. Свет был выключен, и Тимуру пришлось зайти в кромешную темноту. По расположению вещей он помнил только то, что по левую руку от двери стоял стол со стулом, а возле противоположной стены — кровать.
Чтобы не включать люстру, Тимур зажёг на телефоне фонарик и положил его на угол стола. Он перенёс стул к кровати и сел.
Сугроб одеяла, до этого не подававший признаков жизни, тут же зашевелился.
— Я говорил тебе не заходить, какого хуя ты здесь забыл? — Руслан сбросил с себя одеяло и покрасневшими глазами уставился на Тимура, толком не понимая, кого видит.
Тимур молчал, и Руслан тоже замолк, соображая, кто перед ним. После затянувшейся паузы Руслан более заторможенно произнёс:
— Ты не Влад.
— Верно, я не Влад.
— Похуй. В любом случае мой вопрос сохраняется: какого хуя ты здесь забыл?
— Мы отменили встречу на прошлой неделе, поскольку на позапрошлой встречались два раза. На этой неделе всё в штатном режиме, я же должен следить за тем, выполняешь ли ты наши договорённости.
— Как поёшь, док, а. Так бы и сказал, что трепло Влад тебе что-то наплёл. Притащился выспрашивать про мои тёрки с мамкой, да?
— Меня касается только то, куришь ли ты, и твои проблемы со сном. Ничего другого я обсуждать не собирался.
— Я не курил. На честном слове поверь и можешь валить.
Руслан вновь завернулся в одеяло и отвернулся к стене.
— Тогда, может, расскажешь мне, почему глаза такие красные?
— А ты попробуй не спать неделю и сам мне расскажи, — не поворачиваясь, буркнул Руслан в стенку.
Тимур смотрел в кудлатый затылок мальчишки. Руслан напоминал замученного щенка — взъерошенного, уставшего и оттого гавкающего. Его поведение было инфантильным, но Тимура оно позабавило.
Раз щенок не давался в руки, его нужно было приручить.
— Раст, помнишь ли ты, когда впервые столкнулся с бессонницей?
— Я всегда плохо спал.
— Можно ли считать бессонницу твоей хронической болезнью или же в том виде, в каком она есть сейчас, она стала проявляться в определённом возрасте?
Руслан наконец повернулся к Тимуру лицом, и злобно на него зыркнул.
— Док, что тебе нахер от меня надо?
— Ровным счётом ничего, если, конечно, ты не заинтересован в том, чтобы я глубже погрузился в твою симптоматику и в перспективе прописал подходящее медикаментозное лечение.
— Какой в этом смысл? Я ещё могу сорваться с травкой, рано говорить о таблетках.
— А ты думаешь, что не справишься?
— Думал поначалу, что дело плёвое, но сейчас уже не уверен. Меня колбасить начало.
— Ты имеешь в виду синдром отмены?
— Если это та херня, когда весь твой организм плющит и тебе становится ещё паршивее, чем раньше, то да, именно эта херня.
— Сейчас твоя бессонница действительно может быть усугублена отказом от курения, но этот период продлится максимум полторы-две недели. Это не тот срок, с которым невозможно справиться, как считаешь?
— Хуй знает... наверное.
— Я здесь в том числе потому, что бороться с зависимостью в одиночку тяжело. Давай обсудим то, что тебя сейчас беспокоит больше всего. Мог бы ты привести конкретные примеры своего состояния, когда не выдерживаешь и готов сорваться?
Руслан сел на кровати и, уткнувшись в одеяло, захохотал. Смех вышел крякающим и едва ли весёлым. От него сквозило отчаянием.
— Док, ты просто невероятный пиздобол. Ты здесь, чтобы помочь мне? Да хрен там плавал. Ты здесь, потому что ссышь, что я тебя жёнушке сдам. Ссышь настолько, что даже сам прибежал, хотя я тебя не звал.
— После того, как мы договорились о еженедельных встречах, твой шантаж отошёл для меня на второй план. Ты прав: быть у тебя на побегушках и постоянно думать о том, что тебе взбредёт в голову в следующий раз, — это далеко не то, что доставляет мне удовольствие. Однако я придерживаюсь врачебной этики. Не важно, стал ты моим пациентом по устному соглашению или по официальному договору, я несу за тебя ответственность и выполняю свои обязанности в соответствии с договорённостями.
О своём личном профессиональном интересе Тимур, разумеется, умолчал.
— Ты это сейчас серьёзно, док? Ебать какое благородство.
— Это не благородство. Терапия — это в первую очередь о человеческих взаимоотношениях, принятии и доверии. Ты можешь не верить мне, да и не должен, однако я буду руководствоваться собственными принципами. Также в твоём праве просто молчать и не отвечать на мои вопросы, но как минимум час, предписанный классическим регламентом сессии, я проведу с тобой.
Руслан выпутался из одеяла и, чуть не споткнувшись о ногу Тимура, молча пошаркал к столу. Как теперь заметил Тимур, на пыльной столешнице лежал гитарный чехол. Руслан достал акустическую гитару и рухнул с ней назад на кровать. Он начал наигрывать какую-то мелодию, и она показалась Тимуру знакомой.
Совсем не обращая внимания на гитару в руках, Руслан тихо, будто не хотел, чтобы его услышали, произнёс:
— Где-то в тринадцать лет со сном стало хуже. Скорее всего, я больше соображать начал, вот и не мог больше спокойно дрыхнуть, когда вокруг хуятина происходила.
— Не поделишься подробнее?
— А чем тут делиться? У тебя небось каждый второй психушник приходит и плачется о том, какое у него хуёвое детство было. Ничего нового я тебе не расскажу.
— Мы сейчас говорим не о других людях, а о тебе. У каждого своя собственная история и свой опыт.
— Да не о чем тут говорить. Давай сам выскажешься, у тебя ведь сто пудов есть какие-нибудь гениальные гипотезы.
Руслан хоть и начал поддаваться, всё же был тем ещё упрямцем, поэтому, чтобы не разрушать и без того слабый терапевтический альянс, Тимур не стал возражать.
— Я предполагаю, что твоя бессонница может быть лишь одним из симптомов другого заболевания. Ты слышал когда-нибудь про антиципаторную тревогу?
Не переставая играть фоновую мелодию, Руслан замотал головой. Он кривился, но, судя по тому, что он начал смотреть на Тимура, в нём всё же пробудился интерес к разговору.
— Это боязнь различных проявлений, таких как потеря сознания, покраснение лица, паника при езде в автомобилях, автобусах, метро и переходе через мосты, страх высоты, учащенное сердцебиение и т. д. Часто из-за такого страха действительно случается то, чего человек опасается. Чем больше он волнуется из-за симптома и чем сильнее его подавляет, тем с большей вероятностью тот возникнет. Например, пациент боится покраснеть, но стоит ему подумать об этом, как он тут же заливается краской, даже если изо всех сил пытается совладать с собой.
— Не, док. Это вообще не про меня. Как ты мог заметить, ни мостов, ни машин, ни тем более своего покрасневшего ебальника я не боюсь.
— А сон?
Пальцы Руслана замерли на струнах.
— В смысле?
— Давай представим мальчика, у которого не всё спокойно в семье. Дома он часто чувствует себя встревоженным, напряжённым, испуганным и несколько подавленным. По ночам он ложится спать и изо всех сил пытается заснуть, но, чем больше он убеждает себя, что пора отключиться, тем меньше хочет спать. А если он всё-таки вдруг засыпает...
— Он засыпает, и его будят, — продолжил за Тимуром Руслан. — Будят либо криками и грохотом, либо трахом с очередным хахалем — таким громким, что из-за мерзости хочется вырезать себе барабанные перепонки. Он долго успокаивается и пытается уснуть снова, но его будят вновь и вновь. Каждый раз он подскакивает в холодном поту, и его трясёт. Иногда посередине ночи к нему даже врываются в комнату и с матами вытаскивают из кровати, чтобы он сбегал за сигами или приготовил какую-нибудь жрачку. В такие ночи он вообще больше не ложится в кровать, а только сидит и ждёт утра, надеясь, что утром что-то изменится. Вот только годами ничего не меняется.
— Тебе знакомо это, правда?
Руслан обнял гитару и, прикрыв глаза, приложился лбом к холодному грифу. Тимур ждал его ответа, но Руслан словно отключился и больше ничего не говорил.
— Хорошо, полагаю, ты просто порассуждал об образах, которые тебе пришли в голову. Если вернуться к антиципаторной тревоге и бессоннице, есть ли у тебя какие-нибудь мысли о том, как в случае этого мальчика они могут быть связаны?
— Док, я не запомнил, — вяло отозвался Руслан. — Я туго соображаю и не понимаю, что значит эта твоя а... анти-чего-то тревога.
— Ничего страшного, давай перефразирую. Как тебе кажется, мог ли мальчик из-за такого травматичного опыта с постоянными пробуждениями во враждебной среде попросту начать испытывать страх? Например, может, он настолько привык к тому, что его вечно резко вырывают из сна, что подсознательно начинает бояться заснуть? Ведь заснуть — это всё равно что обречь себя на болезненные пробуждения и долгую ночь мытарств с попытками снова уснуть. А если, как ты представил, его ещё и гонят на улицу или заставляют что-то делать по дому, есть ли смысл вообще спать? Всё равно потревожат. Всё равно не дадут отдохнуть. Всё равно придётся просыпаться. Могла у мальчика при таких условиях случиться бессонница?
— Звучит логично.
— А как думаешь, в те минуты, когда ему всё-таки удавалось подремать, ему могли плюсом ко всему сниться кошмары? Может, снятся до сих пор и вызывают перед сном ещё больший страх?
— Да.
— Эти кошмары абстрактные или содержат реальные образы — например, конкретные сцены из прошлого или того, что происходило недавно?
— Мне кажется, он никогда ни с кем этим не делился, так что не возьмусь говорить за него.
Руслан отложил гитару и сел, натянув на плечи одеяло. Должно быть, он надеялся на то, что через ватный кокон Тимур не сможет увидеть его насквозь, но опущенная голова и потупленный взгляд давали возможность читать его, как открытую книгу.
— Возможно, есть что-то, что ты хотел бы сказать этому мальчику? Представь, что он твой друг, который нуждается в совете.
Руслан закусил кольцо в губе и задумался. На его лице не осталось и следа ухмылки.
— Я бы посоветовал ему насрать на всех людей, которые не дают ему спокойно жить. Набраться смелости и бросить всё это говно, убраться подальше. А ты, док?
Руслан прямо посмотрел на Тимура. В бездонных омутах его голубых глаз отсутствовала какая-либо надежда на понимание и поддержку: в них колыхалась только тревожная тень, блуждающая за слегка опущенными веками. В полумраке в расширенных зрачках отражались смешанные чувства — тоска, страх и готовность в любое мгновение выйти из себя. Вокруг царила тишина, но Тимур слышал безмолвный крик, обращённый к нему. В мутном взгляде прочитывалась целая история, которую можно было рассказать только без слов, и Тимур не смог противостоять заключённым в ней эмоциям.
Это было непрофессионально, неэтично и почти аморально для психотерапевта, но Тимур ощутил острую потребность притянуть Руслана к себе и хотя бы таким образом выразить своё участие.
— Я считаю, бывают такие моменты, когда лучше ничего не говорить. Я бы просто обнял этого мальчика.
Тимур только подумал об этом, но уже через секунду встал со стула и, склонившись к Руслану, запустил руки под одеяло. В душе Тимур рассчитывал на то, что Руслан взорвётся и отпихнёт его, но, видимо, у него совершенно не было сил для сопротивления. Руслан, наоборот, потянул Тимура к себе, вынуждая сесть рядом, и уткнулся разгорячённым лицом в его плечо. Он так трогательно и беспомощно вжался в него, что Тимуру показалось, что перед ним кто-то другой — явно не тот, кто несколько недель назад подставлял лезвие к его горлу, и тем более не манипулятор, измывающийся над людьми ради собственного удовольствия. Он обнимал того самого мальчика с непроработанными травмами, песню которого, замерев, слушал под мостом.
— Док... — промычал Руслан в ткань водолазки. Только теперь Тимур заметил, что она стала влажной.
— Да, я слушаю тебя.
Сквозь пробивающиеся слёзы Руслан, давясь воздухом, затараторил:
— Док, почему так, а? Почему моя собственная мать вспоминает обо мне только тогда, когда ей что-то от меня нужно? Сначала посылала на все четыре стороны, когда я уезжал, а теперь названивает бухущая, на жалость давит и просит денег. А сама при этом всю жизнь говорила мне о том, что я своим дранием струн и отвратным голосом и гроша никогда не заработаю! Бесит! Как же, сука, бесит! Бесит, и одновременно как будто в душу насрали. Я ведь... Док, я ведь в этом мире совсем один. Иногда мне кажется, если мать перестанет названивать, я попросту исчезну, потому что обо мне больше некому вспоминать.
— А как же твой сосед по квартире? Друзья? Поклонники?
— Они мне не друзья, док. Они просто... моё окружение, но точно не друзья. И с Владом я познакомился недавно, когда валил из своего Подзалупинска и голосовал на дороге, ловя машину. Просто повезло, что он меня подобрал и дал снять у него комнату. Ещё и музыкантом оказался, предложил группу с его другом-барабанщиком создать... Но это всё не то. Совсем не то. А тут какого-то хера ещё ты припираешься и делаешь вид, что тебе не плевать. Нахуя это всё?
Внутри Тимура всё вопило о том, что он совершил огромную ошибку, переступив черту, за которую ни при каких обстоятельствах нельзя было заходить. Однако ему это было безразлично. Сейчас, когда он прижимал к себе трясущегося в рыданиях Руслана, в нём что-то щёлкнуло, что-то изменилось, и ему захотелось проявить свои настоящие, человеческие чувства, а не врачебную отстранённость. Вместо того, чтобы быть над ситуацией, он решил погрузиться в неё, как обычный человек, который способен утешить другого человека — потерянного и одинокого.
Не переставая обнимать Руслана, Тимур опустил ладонь на его взъерошенный затылок и осторожно, словно боясь уколоться о колючки, которые в любой момент могли проступить, поглаживал его по голове.
— Я здесь, потому что мне не плевать. Полторы недели я ждал твоего звонка.
— Пиздобол, — прошептал Руслан.
Они ещё долго сидели неподвижно, пока Тимур не почувствовал, что Руслан стал заваливаться на него.
Успокоившись, Руслан задремал, и Тимур аккуратно уложил его и укрыл одеялом. Лицо Руслана было опухшим и покрасневшим от слёз, но, прежде чем уйти, Тимур задержал на нём взгляд, и уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке.
На следующее утро Руслан прислал СМС с одним единственным словом: «Спасибо».
Они стали на шаг ближе к друг к другу, пусть разумные терапевтические методы и были сожжены дотла.