Глава 2
Вечерний город мелькал перед глазами размытыми пятнами света. Руслан нёсся по улице, не разбирая перед собой дороги. Он не обращал внимания на прохожих, увлечённых своими вечными делами, не слышал шум машин, не замечал, как ветер прикасался к его лицу ледяными пальцами. Тёмная, звенящая ярость клубилась внутри него, как штормовые облака перед ураганом.
Он не спал пятые сутки. У него ехала крыша, и после бессмысленного похода в больничку он более не утруждал себя тем, чтобы удерживать шифер на месте. Всё его существо было захвачено единственной лихорадочной мыслью, и он не сдерживался, то и дело выплёвывая её вслух.
— Этот мудозвон пожалеет.
От быстрой ходьбы в грудной клетке пекло, и дыхание вырывалось из сухих губ рваными толчками.
Как он мог так поступить? Как посмел?
Навязчивый образ безразличного врача с его невозмутимыми чертами то и дело вспыхивал в разбухшем сознании Руслана и затягивал его всё глубже в водоворот ненависти. Лицо сукина сына буквально стояло у него перед глазами. Презрительный взгляд, надменно поджатые тонкие губы, да даже безукоризненно прямой и острый нос, — во всём читалось пренебрежение. А самым поганым было то, что Руслан прекрасно помнил этого человека и как отсасывал ему в туалете клуба прошлой ночью. Тогда он смотрел на него снизу вверх с точно таким же высокомерием и вёл себя отрешённо, словно происходящее не имело к нему никакого отношения. Это воспоминание тупым остриём ударило Руслана между рёбер, и он ускорил шаг, а возможно, и вовсе побежал — не понимал.
Такое случается редко, но всё же случается: обосрался один раз, значит, точно так же обосрёшься и во второй. Тем не менее, как сейчас Руслан ещё не вляпывался никогда. Это смахивало на какую-то идиотскую шутку — наткнуться на одного и того же мужчину, преследуя одну и ту же цель, но в итоге не добиться своего.
Руслан хотел спать. Он всего лишь хотел отключиться. Хотя бы на пару часиков. Днём или ночью — не важно, только бы заснуть и перевести дух.
Пару недель назад Руслан сделал неприятное открытие: травка напрочь перестала действовать на него. Сколько бы он ни курил, не чувствовал никакого седативного эффекта и был вынужден пуститься в поиски чего-нибудь позабористее.
В Подзалупинске, из которого Руслан свалил несколькими месяцами ранее, с лёгкостью можно было найти наркоту на любой вкус: её было возможно достать из-под полы чуть ли не в любой аптеке, а если не продавали тебе лично, то где-то в округе ошивался какой-нибудь торчок, у которого было всё, что тебе только могло понадобиться. В Москве же для покупки самых безобидных колёс требовался рецепт, и люди в принципе были более скрытными и боязливыми, поэтому новые знакомые тоже не захотели ввязываться в сделки с чем-то более тяжёлым, чем травка и гашиш, хотя изначально утверждали, что по запросу смогут достать всё, что угодно.
Всё, что угодно, Руслана не интересовало. Он не был в восторге даже от того, что некогда пристрастился к марихуане, хотя благодаря ей лучше спал. Поначалу.
Друган Руслана, возомнивший себя самым умным, предложил ему сходить к врачу. По его мнению, ни к чему было рисковать, связываясь с уличными торгашами или барыгами в клубах, ведь достать рецепт на таблетки не было такой уж проблемой. По его совету, Руслан разыграл спектакль перед терапевтом, чтобы получить направление в хорошую клинику к психиатру, и уже почти поверил в то, что у него получится провернуть этот фокус снова, однако в результате удача от него отвернулась, и он наткнулся на этого ублюдка.
Накануне вечером Руслан ошибочно принял его за дилера, больно уж вылизано и чистенько он выглядел для клуба, но он оказался мозгоправом, ещё к тому же мозгоправом-гомиком — это было попросту нелепо. Узнал он Руслана или нет, но, как только Руслан очутился в его кабинете, ему сразу стало ясно, что этот хмырь никогда в жизни не пропишет ему никакие таблетки, даже при условии того, что он будет умолять его на коленях. Не признавая поражения, Руслан понадеялся на то, что сможет вытянуть на ничью, и, не стесняясь в выражениях, всеми силами попытался выбить его из колеи и всячески намекал на события прошедшей ночи. Однако сучий доктор был непробиваем. Он и внешне выглядел так, словно провёл ночь на пуховой перине и отлично выспался, и его свежий вид окончательно вывел Руслана из себя. Хотя нет, точки кипения он всё же достиг, когда его намеревались отправить к наркологу... Да какая на хуй разница, когда и почему он взбесился?! Главное — он теперь точно не оставит этого докторишку в покое, пока не подправит его зазнавшееся личико.
Док даже представить себе не мог, какой козырь Руслан припрятал в рукаве.
Улицы под ногами сменялись одна за другой, но Руслан не отдавал себе в этом отчёт, пока, бродя кругами, спустя пару часов не вернулся к зданию клиники. В его венах раскалённой лавой бурлила жажда мести. Она разливалась по жилам вязкой магмой, будоража воображение яркими и живыми картинами возмездия.
«Я заставлю его всё вспомнить», — уже мысленно проговорил он, словно боялся, что кто-то мог его подслушать, и сжал кулаки. «Я увижу, как все его уверенность и высокомерие испарятся. Он поймёт, что я не тот, на кого стоит смотреть свысока».
Сердце ухало тяжёлой кувалдой, подгоняемое неуёмной яростью. Его тело переполняло странной смесью тепла и холода: лицо горело от гнева, но руки, нервно сжимающиеся и разжимающиеся, оставались холодными, как лёд.
Каждая новая мысль становилась кирпичом в фундаменте его решимости. Он намеревался растоптать дока и уже почти ощущал вкус победы над ним, сладкий и жгучий одновременно, в то время как окружающая реальность виделась лишь немым свидетелем неминуемого кошмара, который он нёс с собой, как тёмное знамя.
Дорожка со двора клиники, освещённая случайными фонарями, привела его к безлюдному переулку.
Восхитительно! Руслан мог не спать ещё пять дней, но на свою фотографическую память всё равно бы не пожаловался — она у него была отменной. Руслан поставил бы мнимую гетеросексуальность дока на то, что этот переулок вёл к ближайшей станции метро, и, будь он проклят, если док не направится домой именно этим путём. Ночью он пил как проклятый и точно не мог приехать на работу на машине.
Руслан зашёл в переулок. Чёрные стены сомкнулись вокруг него, закрывая путь к свету, и у него закружилась голова, из-за чего он был вынужден опереться на кирпичную кладку, чтобы удержаться на ногах.
Он стоял, притаившись в тени, как зверь, готовый к прыжку. Переулок пахнул затхлостью и сыростью. Ощущение грубой кирпичной стенки, холодеющей под спиной, несколько отрезвляло. Кровь всё так же стучала в висках в унисон с ненавистью, но сквозь её пульсацию Руслан всё же слышал разносящееся по переулку эхо.
Он дождётся его. Дождётся на этом безопасном маршруте к дому, где дока никогда прежде не подстерегало никаких неприятностей. Но сегодня всё будет иначе.
Как назло, время тянулось мучительно медленно. Руслан через силу дышал как можно тише, стараясь сдерживать рвущийся наружу гнев. От нетерпения он чуть было не накинулся на нескольких случайных прохожих и замер в полном оцепенении, пока издалека не послышались тихие шаги. Его глаза уже привыкли к мраку, и в тени переулка он различил статную фигуру.
Отблеск начищенных ботинок. Стрелки прямых брюк. Распахнутые полы пальто. Чёрная водолазка под горло.
Это был он!
Ценителем прекрасного Руслан себя бы не назвал, но при виде дока его вновь уколола слепая зависть. И не мудрено, внешность этого мудака была способна многих заставить удавиться от осознания собственного уродства. Высокий рост, спортивное телосложение, осанка, выдающая уверенность и силу, тёмные, густые волосы, мужественные, но не лишённые изящности черты лица, — мечта, чёрт его дери! Однако, несмотря на привлекательность и внешнюю безупречность, было в образе дока что-то невыносимо раздражающее: нечто, что выдавало его подлинную натуру.
Глаза, голубые и бесстрастные, излучали спокойствие, и их взгляд усиливал в Руслане чувство ненависти. Бледные плотно сомкнутые губы, не способные согреться в улыбке, порождали отвращение. Выражение его лица не знало человеческих порывов — это была холодная маска, которая высмеивала все поползновения бурных страстей.
Такой контраст — идеальная внешность и бесчеловечная суть — являлся для Руслана верхом несправедливости. Как такой красивый мужчина мог быть настолько пустым и равнодушным? Как несправедливо был устроен мир, если он наградил такого подлеца подобной внешней оболочкой? Эти мысли воспламеняли ярость подобно бензину, вылитому на горящие угли.
Когда Руслан вышел из тени, он едва удержался от того, чтобы не ударить сразу.
Колючий взгляд напротив, казалось, изучал его, и в нём не улавливалось ни малейшего признака страха. Хладнокровный облик, который док сумел сохранить даже в ситуации угрозы, только подлил масла в огонь. Руслан знал, что никакие слова не смягчат эту застывшую маску. Никакие объяснения не растопят эти ледяные глаза. И именно поэтому он решил действовать, давая выход бурному потоку ненависти.
Резким движением Руслан сорвал со своей шеи цепочку с болтающимся на ней лезвием. Простаки часто принимали это лезвие за бутафорский кулон, но оно было таким же настоящим, как и желание услышать мольбы дока о пощаде. Выпад, и острие упёрлось в белую полоску кожи под подбородком, аккурат в том месте, где заканчивался воротник водолазки.
— Хэй, док. Ты мне настолько голову заморочил своими расспросами, что я сам напрочь позабыл спросить. Вчера вечером ты случайно не потерял ничего важного?
Руслан ощущал, как его рука дрожит, но, уличив отпечаток замешательства на чужом лице, испытал долгожданное ликование. Оно было почти таким же сладостным, как сон, и Руслан почувствовал, что мир вокруг снова начал обретать свои очертания, возвращая его из буйства к реальности.