Глава 1
Настало утро, и Тимуру вновь пришлось принять неоспоримый факт жизни: за каждое удовольствие нужно платить.
Сквозь мутное сознание просачивались картины проведённой в клубе ночи. На эти неприглядные воспоминания накладывалось чувство вины за допущенное легкомыслие. Казалось, именно оно бесконечным эхом стонало в висках, заставляя череп пульсировать. В ушах звенело, будто сотни маленьких молоточков стучали внутри головы, стремясь пробиться наружу, и Тимур терпеливо сносил приносимые ими волны мигрени.
В такие дни он намеренно не пил обезболивающее, отдавая себе отчёт в том, что сам вызвал бушующий шторм и теперь должен стойко сопротивляться его безжалостной силе, лишний раз доказывающей, что там, где он искал, спасения не было и быть не могло. Боль, головокружение, тошнота и слабость служили зловещим напоминанием о цене, которую приходится платить за мимолетные радости, и как теневое отражение его грехов лишь усиливали отвращение к каждой подобной бессонной ночи, проводимой им не в своей постели дома.
Вместо спасительной таблетки он позволил себе купить кофе из автомата на ресепшн, зная, что его вывернет от одного только глотка этой омерзительной жижи. Крепко сжимая в трясущихся пальцах горячий пластиковый стаканчик, он поздоровался с девушками за стойками регистратуры и поднялся на второй этаж.
Тимур старался идти бодро, ничем не выдавая последствий вчерашнего пьянства, однако, заприметив на диванчике в конце коридора женщину с копной огненно-рыжих волос, замедлил шаг.
— Тимур Станиславович, доброе утро!
— Здравствуйте, здравствуйте, Маргарита Анатольевна, — бросил Тимур, толком не глядя на пациентку, и принялся отпирать дверь своего кабинета.
— Я уж было подумала, что что-то напутала и пришла не к своему времени. Дёргаю ручку, дёргаю, а вас нет.
— Во сколько же вы пришли, если не секрет?
— Я здесь с девяти.
Тимур глянул на наручные часы и подумал о том, что в будущем, вероятно, потребуется выписать этой дамочке более ударную дозировку флувоксамина. Это был уже её пятый приём, три из которых, включая сегодняшний, были инициированы ей самостоятельно. Генерализованное тревожное расстройство, очевидно, не собиралось отпускать её просто так.
— Сейчас 9:55. Думается, у меня ещё есть пять минут до вашего приёма.
— Да, да, конечно. Я действительно приехала немного раньше. Сами понимаете, пробки с утра, вдруг опоздала бы, поэтому выехала заранее.
— Разумеется.
— Тимур Станиславович, извините, что я к вам так внезапно пришла, но таблетки, которые вы мне прописали в прошлый раз, совершенно не работают! Муж говорит, что я от них только ещё более дёрганной стала, он считает, что...
— Пять минут, хорошо? — оборвал её Тимур и, не дожидаясь ответа, скрылся в кабинете. В ближайший час у него будет шанс вдоволь наслушаться трескотни о бесполезности таблеток и скептически настроенном муже, поэтому последние минуты до начала рабочего дня он предпочёл провести в тишине и поберечь раскалывающуюся голову.
Тимур отставил нетронутый стаканчик с кофе на край стола. Он вымыл руки, накинул халат и, преодолевая сопротивление, посмотрел на себя в висевшее над раковиной зеркало. Выглядел он многим лучше, чем предполагал, но в темнеющих под глазами кругах угадывалось переутомление. Он пригладил растрёпанные волосы и, поправляя чуть сбившийся воротник водолазки, на мгновение застыл, уловив мазохистское желание оттянуть ткань, чтобы увидеть на шее постыдные следы своей несдержанности. Это зрелище принесло бы ему ещё большее страдание, и он был готов принять его.
Его пальцы напряглись, но тут же отпустили натянутую ткань.
— Тимур Станиславович, ну что, можно к вам?
У него оставалась ещё минута, но уже не имело смысла объяснять это ворвавшейся в кабинет пациентке.
— Проходите.
Тимур опустился за стол и включил компьютер. Открыв историю болезни, он спросил:
— Так какие, говорите, проблемы возникли с таблетками?
— Они не действуют. Спокойнее мне не стало, а муж считает, что они только усугубляют мою тревожность.
— Как долго вы их принимаете?
— Десять дней. Я даже специально отметила дату начала приёма маркером в календаре, чтобы считать.
— А мы с вами о чём договаривались? Сколько вы должны их принимать, чтобы ощутить эффект?
— Четыре недели. Но, Тимур Станиславович, мне кажется, что, если бы они в принципе работали, я бы почувствовала хотя бы какие-то изменения уже сейчас! А так как будто пустышку пью какую. Может, лекарство фальшивое продали? Знаете, сколько сейчас подделок на рынок выпускают?
Тимур снял очки. Из-за мигрени рыжая копна волос напротив размывалась в один огромный огненный шар, и у него заслезились глаза.
— Ну, давайте для начала ещё раз пройдёмся по вашей симптоматике, что на это скажете?
— Давайте! Об этом я тоже хотела с вами поговорить. Мой муж стал замечать, что...
Тимур отключил все свои чувства и, игнорируя расползающуюся по черепу боль, обратился в слух. Последующий час обещал быть долгим.
Будучи психиатром и практикующим психотерапевтом, Тимур не принимал больше четырёх пациентов в день, а по мере того, как его терапевтический потенциал стал истощаться, — не больше трёх.
Рабочий день, начавшийся с очередного похмелья, не предвещал чего-то особенного. После тревожной Маргариты Анатольевны на приём пришёл его постоянный пациент — мужчина, который вот уже второй год как тяжело переживал смерть жены и, несмотря на упорную борьбу с депрессией, по-прежнему страдал бессонницей.
В час дня Тимур вынудил себя пообедать. Головная боль не отпускала, и, поев, оставшуюся часть перерыва он неподвижно просидел за рабочим столом, ни о чём не думая и морально готовясь к приёму последнего на сегодня визитёра — парня, чья фамилия Тимуру была не знакома.
Тимур работал психиатром уже восемь лет, но до сих пор относился к первому приёму с особой щепетильностью, а в такие дни, как сегодняшний, даже испытывал волнение. Вероятность постановки неправильного диагноза из-за неверной интерпретации симптомов или поспешно выдвинутой гипотезы была слишком высока, поэтому на первой сессии Тимур полностью вовлекался в процесс диагностики. Проводя глубинное интервью, он одновременно следил за интонацией голоса пациента и паузами, вслушивался в повторяющиеся слова и фразы, анализировал смыслы и между тем наблюдал за мимикой и жестами, — всё это было стандартной процедурой сбора анамнеза, но требовало немалого количество собственного эмоционального ресурса, которого у Тимура с каждым днём становилось всё меньше. В последнее время он нередко замечал за собой, что из-за недостатка сил ему и вовсе не хочется принимать никого нового. Тем не менее, он упёрто продолжал практику, объясняя утрату интереса к работе надуманным страхом несостоятельности, в свою очередь навеянного обычной усталостью. А сегодня, когда в своём расписании он нактнулся на запись на два часа дня и незнакомую фамилию, он ко всему прочему почувствовал раздражение. Он не раз говорил сотрудникам регистратуры, чтобы они предлагали новым пациентам таймслоты на первую половину дня, однако этот момент опять проигнорировали.
Если с утра Тимур ещё был способен воспринимать информацию, то после нескольких пациентов терял концентрацию. Настраиваясь, он прикрыл веки. Головная боль заглушала все мысли и утягивала его на илистое дно забытия. Он непременно бы заснул, да и в глубине души хотел отключиться, но резкий хлопок двери вырвал его из вязкой дрёмы, вынуждая дёрнуться.
Тимур распахнул глаза и в замешательстве уставился на вошедшего. Взгляд тут же непроизвольно зацепился за красные штаны, из-за чего руки сами собой сжали ручки стула. Только ощутив холодный пластик под своими ладонями, Тимур решился посмотреть в лицо парня.
Он ухмылялся той самой нахальной улыбочкой, которую Тимур больше всего хотел забыть. Утром ему казалось, что в его памяти с ночи не сохранилось ничего конкретного, но вид этого искривлённого в ехидстве рта в сочетании с кричащим цветом джинсов словно прорвал невидимый барьер. К горлу Тимура подступила тошнота. Он не был уверен, что сможет подавить в себе стремление вскочить с места и убежать в коридор. Должно быть, он бы так и сделал, если бы нахлынувший ужас не парализовал его ноги.
— Хэй, док. Тётка внизу сказала, что меня вызовут, а ты что-то не зовёшь.
— Добрый день, — Тимур судорожно заглянул в монитор. В панике имя пациента напрочь вылетело у него из головы, и не сказать, что он хотел его вспоминать. — Руслан Алексеевич, присаживайтесь, пожалуйста.
— О-ля-ля, какой официоз! Как там тебя... — парень прищурился и наклонился к столу, чтобы прочитать подпись на бейджике, который был прикреплён к нагрудному карману халата. От этого жеста и в упор направленного на него едкого взгляда по спине Тимура побежали мурашки. Не дожидаясь, пока парень сообразит, он сказал:
— Тимур Станиславович. Приношу свои извинения за задержку.
— Окей, Тимур Станиславович, извинения приняты. Но я всё равно буду звать тебя доком.
Тимур сделал большое усилие над собой, чтобы ничем не выдать поднявшееся в нём презрение. Что этот мальчишка вообще себе возомнил? Впрочем, кем бы он ни был, Тимур скоро сам это выяснит. Жгучая ненависть к этому нахальному сопляку, как и вчера, закипела в нём и была явно сильнее, чем страх, поэтому Тимур взял себя в руки.
— Садитесь, Руслан, — спокойно сказал он, с облегчением осознавая, что вернул контроль над ситуацией. Возможно, мальчишка его не помнил. А если и помнил, то, что с того? Какие у него могут быть доказательства, что в клубе он имел дело именно с Тимуром?
Рядом со столом Тимура стоял стул. Почему-то пациенты предпочитали садиться именно на него, хотя в центре кабинета были также установлены удобные кресла. Руслан по всем параметрам был иного склада, и стул его нисколько не заинтересовал. Он швырнул на стол Тимура какую-то мятую бумажку и плюхнулся в кресло.
Тимур нехотя взял бумажку, оказавшуюся направлением от терапевта, и бегло её изучил. Когда он снова поднял голову на Руслана, тот уже успел развалиться в кресле и сидел в такой расслабленной позе, будто отдыхал на диване у себя дома. Одну ногу он вытянул вперёд, а вторую закинул на бортик кресла, свесив с него тонкую ступню в порванном грязном кеде. У Тимура это вызвало очередную волну раздражения. По неформальным правилам, если пациент выбирал кресло, то врач тоже должен был переместиться из-за стола и сесть ближе, однако сейчас Тимур решил нарушить это требование. Он бы вовсе охотно выставил парня за дверь, но, поскольку у него не было для этого легальных оснований, ограничился сохранением умеренной дистанции.
— Ну, что ты так на меня смотришь? Да, имеется у меня одна проблемка. Терапевт сказала, что надо к мозгоправу. Вот я и пришёл.
«Бессонница, ухудшение аппетита и потеря массы тела, упадок сил, подавленное состояние. Подозрение на депрессивное расстройство, показано посещение психиатра», — гласил измятый листок бумаги, лежавший перед Тимуром. Прочитав эту сказку, Тимур счёл, что подобного рода направление не только заслуживало быть разодранным в мелкие клочки, но и претендовало на то, чтобы быть выкинутым в мусорную корзину под его столом. Такого несусветного бреда он ещё ни разу не читал. Либо ослиха, выдавшая это направление, была слепой, либо же сопляк его купил.
— Да, Руслан, у нас есть час времени, и мы обязательно чуть позже более подробно обсудим ваши симптомы. Давайте для начала познакомимся. Не расскажете немного о себе?
— Док, у нас что, свидание? Что мне рассказывать и на хрена? Протри свои очки и прочти направление ещё раз, там всё написано, — не переставая ухмыляться, хмыкнул Руслан. В дополнение к зубастой улыбке его прищуренные глаза с сеткой лопнувших сосудов при свете дня выглядели жутковато.
«Чёртов укурыш», — выругался про себя Тимур.
— Такое бывает: всё вылетает из головы, когда кто-то просит рассказать о себе. Ничего страшного. Если вам так будет комфортнее, предлагаю вместо рассказа ответить на несколько уточняющих вопросов, чтобы я смог лучше понять вашу ситуацию и назначить подходящее лечение.
— Валяй.
— Хорошо. Также вы можете воспользоваться правилом «стоп», если не захотите отвечать на какой-то вопрос или сочтёте его слишком болезненным.
— Ха, правило «стоп». Док, а я точно в больничку пришёл, а не в БДСМ-клуб? Нацепил халат для ролевой и под видом врача хочешь узнать, какие у меня кинки, а?
Тимур сумел сохранить самообладание и проигнорировал сказанное. Многолетняя практика научила его не принимать на свой счёт то, что говорили пациенты. Мальчишка явно провоцировал его, но не вкладывал особого смысла в свои колкости, попросту цепляясь к словам. По крайней мере Тимур рассчитывал на это.
— Сколько вам сейчас полных лет?
— Восемнадцать.
— Полагаю, вы уже окончили школу. Чем занимаетесь — продолжаете учёбу или работаете?
— Док, ну это скука какая-то. С чего ты взял, что, окончив школу, я обязательно должен либо поступить куда-то, либо пойти батрачить на завод? Это же для идиотов. Мне такая убогая жизнь на хер не сдалась.
— В таком случае не поделитесь, что вы выбрали вместо этого?
— Секс, наркотики и рок-н-ролл, как говорит моя мамаша.
Понимая, что подробностей не добьётся, Тимур переключился на оценку семейной ситуации.
— Мать не одобряет ваш выбор?
— Я толком и не в курсе, что она там думает, да и срать хотел на её мнение. Она вообще ни в чём не шарит, пусть лучше следит за своими мужиками.
— Она часто вами недовольна?
— Док, какой же ты банальный. Ты ещё спроси, какие у меня отношения с батей.
Тимур догадывался, какой ответ получит, но всё равно спросил:
— Вас не устраивают ваши взаимоотношения с отцом?
— Батя по съёбам дал, когда мне и года не было. Ой, простите, в смысле ушёл за хлебом. И пусть катится.
— Вижу, чувство юмора у вас не страдает, — Тимуру эта игра начинала надоедать. — Алкоголь употребляете?
— А ты, док?
Тимура словно окатили ведром ледяной воды, и он оторвался от заполнения данных в электронной карте.
— Что, простите?
— Док, да все бухают. Я вот тоже. Но, разумеется, исключительно по большим праздникам и иногда вечером, чтобы расслабиться. Это ведь норма, а не алкоголизм, да, док?
Руслан подмигнул ему, и Тимур предпочёл сделать вид, что не видел этого. Он едва сдерживался, чтобы не взять мальчишку за шиворот и собственными руками не вытряхнуть его уже даже не через дверь, а через окно.
Жалея о том, что его кабинет находится только на втором этаже, Тимур хладнокровно продолжил:
— Помимо алкоголя что-нибудь употребляли когда-нибудь?
— Док, ты же не воспринял мою фразу про секс, наркотики и рок-н-ролл буквально? Хотя в общем-то секс и рок-н-ролл я действительно люблю, но наркотики — да иди на хер, и в мыслях никогда не было! Я вообще-то добропорядочный гражданин.
— Другие пристрастия и аддикции?
— Раскусил, док. Так и быть, скажу: куревом балуюсь. Но, насколько мне известно, табак вполне себе легален.
— Верно. Табак легален.
Тимур заполнил очередное свободное поле в электронной карте и был готов перейти к следующему вопросу, но, когда прочёл про себя формулировку, ощутил, как у него пересохло в горле. Руслан заметил его колебание и, покручивая на пальце один из дред, оскалился:
— Что-то не так, док?
Тимур медленно выдохнул. Ему совершенно не понравилось, что в присутствии этого пацана его выбил из колеи самый обычный вопрос, который он задавал уже тысячи раз.
— Следующий вопрос может показаться смущающим, но я всё равно должен спросить. Вы гетеросексуальны?
— И в самом деле, мерзость какая. Док, а это точно медицинская анкетка, а не твой личный интерес? Конечно, я самый натуральный натурал из всех возможных. Сорян, у тебя нет шансов.
— Состоите на данный момент в постоянных отношениях?
— Неа. Я от мамаши съебался не для того, чтобы мне кто-то другой мозги вместо неё делал. Я так-то птица вольная.
— Один сейчас проживаете?
— С друганом. Но, блин, док, я не понимаю, какое это всё имеет отношение к моей депрессии? Можно уже ближе к делу? Я запарился от этого допроса.
«С тобой всё было ясно с первой минуты. Не пережитый кризис подросткового возраста, истероидный радикал и, вероятно, психопатия, — классический пример мальчишки, выросшего без отца и обделённого вниманием матери», — подумал Тимур, но, имея привычку всё делать по протоколу, продолжил сбор анамнеза.
— Осталась парочка вопросов, и я перестану вас мучить. Были ли у вас задержки в развитии?
Руслан показушно зевнул и откинул голову на спинку кресла.
— Неа.
— Были ли у вас проблемы с обучением?
— Сука директриса пыталась выпустить меня из школы со справкой, но у неё ничего не вышло. Экзамены я не завалил, так что и ты, док, выкуси с таким вопросом.
— Случалось ли вам быть жертвой буллинга?
— Док, ты шаришь вообще за эту свою психологию или что ты там такой умный оканчивал? Посмотри на меня: я сам кого хочешь нагну.
— Состояли ли вы когда-нибудь на учёте за правонарушения? Были ли судимости?
— А потенциальная возможность этого считается, если такой риск был, но меня не поймали? Если что, это записывать не надо! Шуткую я над тобой. Говорил же уже — я добропорядочный гражданин.
— Получали ли вы в течение жизни черепно-мозговые травмы?
— Нет, не стукнутый.
— Приступы эпилепсии? Панические атаки? Судороги? Суицидальные эпизоды?
— Нет, нет, нет и нет.
— Ранее наблюдались у психиатра?
— Ни черта.
С последним вопросом из груди Тимура окончательно ушла вся тяжесть. Можно было прекращать этот театр абсурда.
— Что ж, Руслан, у меня для вас хорошие новости. Депрессивным расстройством вы не страдаете, да и вообще не болеете ничем, с чем бы я мог вам помочь.
— Какого чёрта? — Руслан соскочил с кресла. — Ты даже не спросил меня, на что я жалуюсь.
— К сожалению, мне и так понятно, что лечение вашей болезни не входит в мою компетенцию. Я направлю вас к другому специалисту, и вы сможете поработать с ним.
— Какому ещё другому специалисту?
— Нарколог. Подождите минуту, сейчас распечатаю направление.
Улыбающаяся маска сползла с лица парня. Тимур даже обрадовался бы этому, если бы бесившую его улыбочку не заменил злобный оскал.
— Док, ты это зря. Уверен, что мне нужен нарколог? Подумай ещё раз. Хорошо подумай.
Тимура вымораживали наглые и невоспитанные молокососы. Он не мало таких повидал и не воспринимал их угрозы всерьёз, зная, что острый язык ещё не был показателем готовности прибегнуть к конкретным действиям. Первоначальный страх разоблачения уступил место раздражению, поэтому Тимур и не подумал бы менять своё решение отослать мальчишку куда подальше. К тому же он сам накануне видел, как тот курит травку.
Больше не говоря ни слова, Тимур подписал вылезший из принтера листок.
— Нужно также поставить печать в регистратуре. Всего хоро...
Договорить Тимур не успел. Дверь хлобыстнула, и он остался в кабинете один.
— Наконец-то.
Тимур сполз по спинке стула и закрыл глаза.
Впредь он никогда не совершит ошибки, какую совершил вчера. Во второй раз такого напряжения от столкновения с ней лицом к лицу он бы не вынес.