Пролог
И как только его снова занесло в это поганое место?
Душно. Многолюдно. Шумно. Извращённо. И совершенно невыносимо.
Пробираясь к барной стойке, он оказался в эпицентре толпы и шарахался от извивающихся под глухие басы тел, которые будто норовили обтереться об него со всех сторон. Он старался огибать женщин и брезгливо отпихивал мужчин, про себя проклиная тот момент, когда в очередном порыве накатившей безнадёжности решил, что поход в клуб отвлечёт его.
Впрочем, царившая вокруг атмосфера в чём-то помогла. Он действительно отвлёкся. В полумраке отчаяние более не терзало его. Теперь он совершенно ничего не испытывал и, если бы у него вдруг под рукой оказалось что-нибудь острое, не задумываясь бы вскрылся.
Долбящая электронная музыка врезалась в виски и пульсирующей болью отдавалась в и без того трещавшем затылке. Утомлённые за день глаза слепили редкие, но яркие вспышки прожекторов, копьями света ударявших в липкий пол. Узкий воротник чёрной водолазки сковал горло, не давая вытолкнуть из лёгких спёртый воздух. Вокруг всё вибрировало, мельтешило и вращалось, и его желудок скрутило, как на чёртовом колесе. Ещё мгновение, и у него подкосились бы ноги, но он успел ухватиться за угол барной стойки — единственный спасительный круг, способный вытянуть его из этого моря безумия.
— Виски, — крикнул он бармену, не слыша собственного голоса.
Он не помнил, когда ему в последний раз так сильно хотелось выпить, но с мрачной иронией осознавал: сегодня это желание являло собой не просто стремление успокоить расшатанные нервы. Он собирался напиться так, чтобы не помнить этот вечер, а если повезёт, то и весь прошедший день. В любом случае утрачивая эти воспоминания он ничего не терял, помимо разве что веры в то, что может справляться без алкоголя.
Наконец его рот наполнила живительная влага, осевшая на губах терпким послевкусием. Он пил жадно, большими глотками, как путник, после долгих блужданий обнаруживший посреди пустыни оазис, но всё никак не мог утолить жажду. Один бокал, второй, третий — в голове было всё так же кристально ясно, даже яснее чем обычно.
Он пил и прислушивался к своей боли с холодным отрешённым любопытством, говоря себе: «Ну вот, опять». Он ждал, желая понять, как долго эта боль будет продолжаться. Он наблюдал, как его Я борется с ней, и испытывал от этого странное и тяжкое удовольствие. Ему даже удавалось забыть, что страдает он сам. Он мог презрительно усмехнуться, не понимая того, что усмехается над собственной агонией. Такие моменты были редки, но, когда они приходили, он испытывал те же чувства, что и в своём кабинете: он должен дробить гранит, должен вбивать клин и вышибать эту внутреннюю тоску, которая упорно стремилась пробудить в нём жалость к себе.
Постепенно его начало мутить. Следовало бы остановиться, перестать травить себя, но он был согласен переступить черту разумного. В своей повседневной жизни он был разумен до абсурда, поэтому считал, что иногда имел полное право отдаться бушевавшему внутри безрассудству.
— Доброго вечерочка.
В нос ударил кисловатый запах, чем-то напоминающий вонь старой половой тряпки. Почувствовав, как только что выпитый виски подступает назад к горлу, он дёрнулся в сторону, однако его движение тут же было подавлено рукой, крепкой хваткой опустившейся на плечо.
— Один здесь?
Прежде чем ответить, он инстинктивно потёр безымянный палец правой руки и только после этого решился сбросить чужую ладонь со своего плеча. Вторжения в личные границы он не терпел.
— Да, один, — и это не было ложью. Он ведь и правда пришёл один. Жизнь за пределами клуба при этом не имела значения. В конце концов разве не от неё он бежал, погружаясь в дурман?
На губах парня заиграла широкая улыбка, однако его глаза были словно два стеклянных шара, в которых не читалось ничего сознательного. По запаху, исходившему от его тела, было понятно, что пацан, должно быть, только что выкурил косяк.
— Развлечёмся? — с наглой самоуверенностью ухмыльнулся парень. На вид ему было не более двадцати лет — малолетний сопляк, лишь недавно вышедший из возраста пубертата, хотя, судя по внешности, может, всё ещё в нём пребывающий. Светлые волосы, спадающие чуть ниже подбородка, были скручены в плотные жгуты дред. Острый изгиб левой брови рассекала выбритая полоска. В правом уголке нижней губы поблёскивало кольцо. Если присмотреться, можно было заметить, что это были не единственные модификации его тела. Уши тоже украшал пирсинг, а в вырезе тёмной майки виднелись тонкие ключицы, обрамлённые чёрным рисунком колец змеиного хвоста, — самая банальная идея для тату, которую только можно придумать.
— На что уставился? Если не привлекаю, можешь так и сказать, — бросил парень в той же нахальной манере. Он запустил руку в карман красных штанов, до тошнотворного неприличия слишком обтягивающих тощие ноги, и вывалил на барную стойку пачку сигарет и несколько измятых купюр. Жалкое и по-своему омерзительное зрелище.
Он ненавидел пидорасов, в открытую демонстрирующих свою ориентацию.
Щелчок зажигалки осветил бледное худое лицо парня, и через мгновение из ухмыляющегося рта вырвалась струйка сизого дыма.
— Ты немой, что ли?
Гадкая улыбочка на лице напротив словно просила, чтобы её стёрли самым непристойным образом. Ничего привлекательного в этом парне не было, но в ненависти к себе он достиг той критической точки, когда выбор партнёра не играл роли. По его мнению, в том, чтобы провести время с кем-то настолько отталкивающим, было нечто правильное — нечто, что вполне соответствовало грязному желанию удовлетворить похоть с человеком своего пола. Грязным желаниям — грязное воплощение.
Он осушил ещё один бокал, счёт которым давно потерял, и безразлично отозвался:
— Пойдём.
— Ха, без слов сразу к делу. А по твоему унылому ебалу и не скажешь, что ты на такое способен.
— Ты так и будешь болтать?
Он не намеревался слушать комментарии о том, чем собирался заняться с незнакомым пацаном в стенах вонючего клуба.
Игнорируя парня, словно вовсе не разговаривал с ним, он твёрдым, почти трезвым шагом направился в сторону туалетов. Он знал, что если даст себе хотя бы одну лишнюю секунду на размышления, то возненавидит себя ещё сильнее. Ему хотелось поскорее скрыться от посторонних глаз и сбежать от потенциальных свидетелей, которые могли слышать унизительный диалог.
— Эй, ты чего такой быстрый, а?!
«Заткнись. Ничего не говори. Просто заткнись», — поморщился он, не замедляя шага.
Только когда парень захлопнул за собой дверь туалета, его беспокойство несколько улеглось. Они оказались в узкой кабинке, стены и пол которой были выложены чёрной кафельной плиткой. Помещение находилось в задней части заведения и плохо отапливалось, поэтому в нём стояла сырость. Света было не больше, чем во всём клубе: под потолком висела голая лампочка, но это было по-своему хорошо. В его планы не входило разглядывать парня, ни тем более запоминать в деталях то, что будет происходить.
— Даже докурить мне не дал, блядь, — парень швырнул сигарету в унитаз. — Никогда ещё не встречал таких высокомерных ублюдков.
— Взаимно. Может, уже займёшь свой рот чем-то более дельным?
Парень опять ухмыльнулся, но наконец замолчал. Он присел на колени и потянулся к поясу его брюк. Услышав, как под чужими пальцами клацнула расстёгнутая пряжка ремня, он зажмурился и как никогда понадеялся на то, что алкоголь позволит ему забыться. Он боялся, что, если на утро будет помнить произошедшее, то уже не сможет отмыться от той мерзости, что подавлял в себе всю сознательную жизнь.
Какие-то мгновения побыть самим собой и последующая амнезия, дарящая утешительное забвение, — это всё, что ему было сейчас нужно.