Год до истины
Тишина ударила, как пощёчина. София попыталась улыбнуться, но пальцы её заметно напряглись на салфетке.
Даниил склонился к Елене ближе, чем позволяла светская приличность. Его рука почти касалась её запястья, дыхание обжигало кожу.
— Ты не обязана быть холодной рядом со мной, — его голос был низок, хрипловат, но в нём чувствовалась власть. — Я не отдам тебя никому.
Александр тихо рассмеялся, откинувшись на спинку стула.
— Какая ревность... — протянул он, и усмешка скользнула по его губам, но глаза полыхнули. — Ты говоришь, как пленник, Даниил. Не как мужчина.
— Пленник? — Даниил резко поставил бокал так, что стекло зазвенело. — Нет. Я просто знаю, цену этой женщине. И знаю, кто когда-то растоптал её сердце, будто оно было ничем.
— Осторожнее с обвинениями, — Александр медленно поднялся, его улыбка исчезла. — Ты забыл, с кем говоришь.
— Я слишком хорошо помню, с кем, — ответил Даниил, подаваясь вперёд. — С человеком, который привык брать всё, что ему хочется, а потом бросать, когда надоест.
Александр шагнул ближе, между ними почти не осталось воздуха.
— А ты забыл, что теперь это уже не тебе решать, кого ей выбирать, — произнёс он тихо, но в его голосе звенел ледяной металл. — Ты слишком поздно понял, что значит потерять женщину вроде Елены.
— Потерять? — Даниил едва усмехнулся. — Я её не терял. Она сама вернулась.
— Вернулась, — повторил Александр с горьким смехом. — Или ты просто не отпустил? Твоя любовь — это цепи, Даниил. Слишком крепкие, чтобы дышать.
Даниил сделал шаг к нему.
— А твоя — яд, Александр. Медленно убивающий всё, к чему прикасается.
Оба стояли напротив, как два дуэлянта, готовые выхватить шпаги.
Елена сидела между ними, чувствуя, как дрожит воздух, как будто комната наполнилась огнём.
София встала, подошла к ним — неожиданно решительно, спокойно.
— Хватит, — сказала она мягко. — Вы оба достойны, но ни один не имеет права говорить о ней так.
Она повернулась к Елене и коснулась её руки.
— Простите их, — прошептала. — Мужчины часто воюют тогда, когда стоит просто любить.
Елена посмотрела на неё удивлённо. В глазах Софии не было ни ревности, ни злости — только тихое сострадание. Это обезоружило. Что-то дрогнуло в груди Елены, словно впервые за долгое время кто-то понял её без слов.
— Спасибо, — тихо произнесла Елена.
И вдруг, будто не выдержав этой мучительной смеси жалости, любви и усталости, Елена сделала шаг вперёд. Александр стоял совсем рядом, Даниил — чуть позади. Она подняла глаза — и встретила взгляд Александра: тёплый, растерянный, почти виноватый.
На миг всё вокруг исчезло. Только стук сердца.
Она не подумала. Просто шагнула ближе — и поцеловала его.
Поцелуй был коротким, но в нём было всё: боль, нежность, отчаяние. Александр замер, как от удара, а София только выдохнула, прикрывая губы рукой:
— Господи...
Елена отстранилась, глаза её блестели, дыхание сбилось. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, она резко повернулась — и подошла к Даниилу.
Он стоял неподвижно, взгляд его был холоден, почти непостижим.
— Не делай этого, — прошептал он.
Но она уже тянулась к нему — и поцеловала. Совсем иначе: глубже, с вызовом, будто проверяя собственное безумие.
Когда она отстранилась, в воздухе повисла тишина.
София, бледная как полотно, отступила к стене. Александр стоял, словно раздавленный мгновением. Даниил молчал, вглядываясь в неё, как в бездну.
Елена подняла голову, будто собирая в себе последние силы, и заговорила низко, глухо, но отчётливо:
— Я не знаю, кого из вас люблю больше. И не хочу сейчас выбирать.
Пусть каждый из вас любит меня так, как умеет.
Пусть время решит, кому я принадлежу.
Она вздохнула, и в её голосе прозвучала странная усталость:
— Через год, — сказала она. — Ровно через год я скажу своё последнее слово.
А до тех пор... пусть чувство само найдёт свой берег.
Её глаза блеснули — гордо, почти безумно.
Александр шагнул к ней, но София тихо коснулась его руки, удерживая.
— Пусти, —прошипел он. — Я согласен, пусть так и будет.
Елена отвернулась и медленно пошла прочь — так, будто несла на себе весь огонь, который только что сама разожгла.
Через несколько мгновений за ней тихо последовали лёгкие шаги. София догнала её в коридоре, чуть запыхавшись, но без тени гнева в лице.
— Елена... — мягко произнесла она, касаясь её плеча. — Подожди.
Елена обернулась, ожидая осуждения, но в глазах Софии была лишь тихая ясность.
— Не бойся, — сказала София спокойно. — Я всё понимаю. И злиться на тебя не собираюсь. Даже если Александр — мой муж.
Она грустно улыбнулась, словно соглашаясь с чем-то, что давно знала. — Сердце ведь не выбирает правильно, оно просто любит, как умеет.
Елена опустила глаза, поражённая этой добротой, и прошептала:
— Вы... слишком великодушны.
— Нет, — ответила София. — Просто устала воевать за то, что нельзя удержать силой.
Они стояли молча, две женщины, связанные одной болью — и, может быть, впервые понявшие друг друга.
В одну ночь любовь превращается в испытание. Три сердца горят — одно от ревности, другое от боли, третье от неизвестности. И только время решит, кто из них сгорит, а кто воскреснет из пепла.