Кто поставил эту сцену?
На следующий день, когда часы пробили семь, карета мягко остановилась у особняка Ростоцких. Дом сиял огнями, словно сам знал о предстоящем спектакле. Елена сидела рядом с Даниилом, в руках сжимая кружево перчаток, но не от волнения, а как актриса, что готовится выйти на сцену.
Она подняла голову — в её глазах отражались огни особняка, и уголки губ дрогнули в едва заметной, почти дерзкой усмешке.
— Ну что ж, — тихо произнесла она, — посмотрим, чей спектакль сегодня окажется убедительнее.
Даниил наклонился к ней, его дыхание коснулось её щеки.
— Для них мы можем быть кем угодно. Но для себя — только мы.
— Разумеется, — спокойно ответила она, и в голосе её было столько уверенности, что он сам удивлённо взглянул на неё.
В парадном зале их встретила София. Тёплая улыбка, мягкий свет в глазах — как будто они были давними подругами.
— Елена, дорогая! — София протянула руки, легко коснулась её пальцев. — Как я рада, что вы пришли. Я так ждала этой встречи.
Елена не опустила глаз, не позволила себе смятения. Напротив — задержала её руку чуть дольше, чем было принято, и ответила так, чтобы каждое слово было одновременно комплиментом и вызовом:
— И я ждала, София. Любопытно же всегда бывает взглянуть в глаза той, чьё имя так часто звучит рядом с именем Александра.
В её тоне не прозвучало ни тени зависти — лишь холодное достоинство и чуть заметная игра.
София на миг замерла, но снова улыбнулась — ещё шире, ещё добрее, будто в ответ на колкость могла предложить только мягкость.
— Тогда, надеюсь, вы не разочаруетесь.
Рядом стоял Александр. Он смотрел на Елену так, словно каждое её слово, каждое движение причиняли ему муку. И всё же в этом взгляде было то же — признание силы, которую она имела над ним.
Елена встретила его глаза открыто, прямо, и, не отводя взгляда, сказала:
— Ах, Александр... удивительно, как прошлое умеет находить дорогу даже в самые яркие дома.
Он сжал губы, и только Даниил заметил, как дрогнули его пальцы.
Даниил уловил напряжение. Он слегка сжал Еленину руку и с напряжением посмотрел на Александра.
Ужин начался. За столом звучали обычные слова: светская беседа, обмен любезностями. Но за каждой фразой чувствовалось что-то большее. Каждый раз, когда София обращалась к Елене, её голос был ласков и мягок, словно она нарочно старалась показать Александру: «Посмотри, как я могу её принять».
Александр мрачнел всё больше.
— Как вы нашли дорогу сюда, Елена? — спросил он вдруг, ирония скользнула в его голосе.
— С помощью памяти, — ответила она спокойно. — Память иногда ведёт вернее любых карт.
Он приподнял бровь, но промолчал. Зато Даниил тут же подался вперёд:
— Главное, что она пришла не одна.
Тишина за столом на секунду стала слишком острой. София, словно почувствовав напряжение, легко коснулась руки Александра.
— Дорогой, может, мы дадим Елене и её спутнику возможность рассказать о себе? Мне так интересно услышать их историю.
В её голосе не было фальши. Но Елена ощущала подвох: зачем Софии эта мягкость? Зачем — демонстративная доброжелательность? Правда ли она такая?
Даниил заговорил, коротко, сдержанно, но каждый раз, когда он произносил её имя, его взгляд будто метил её заново — как собственность. Александр сжимал бокал так крепко, что стекло едва не треснуло.
Елена сидела между ними, словно на острие ножа. Каждый их взгляд касался её кожи, каждый жест был дуэлью без слов. И при этом — София, со своей светлой улыбкой, будто нарочно лила масло в огонь.
И в какой-то момент Елене показалось, что это ужин вовсе не про дружбу и родственные связи. Это была расставленная сцена.
И в этой сцене за неё боролись двое мужчин.
Она опустила глаза к бокалу вина, чтобы скрыть дрожь. И только одна мысль стучала в висках:
«Но чья это игра — Александра, Даниила... или Софии?»
Казалось, весь этот ужин был ловушкой, а Елена — её центр.
Она сидела прямо, спина — как струна, взгляд — гордый и спокойный. Сегодня она не позволяла себе дрожать. Пусть сердце стучало слишком быстро, но внешне она была ледяной. И это бесило мужчин куда больше, чем её слёзы могли бы.
— Ты изменилась, — сказал Александр, не сводя с неё глаз. — Стала холоднее. Или сильнее?
Он наклонился чуть вперёд, и его голос прозвучал так, будто он бросал вызов.
Елена приподняла бокал, позволив вину заиграть в свете свечей.
— И то, и другое, — произнесла она медленно. — Иногда приходится становиться холодной, чтобы выжить рядом с теми, кто хочет подчинить.
За ужином каждый играет свою роль, но истинная сцена — борьба за власть над сердцем Елены, и она единственная, кто выходит на неё без страха.