Бал под знаком розы
Когда Елена ушла, оставив за собой запах жасмин а и безумия, комната опустела.
Никто не шевелился — даже свечи дрожали, будто боялись дышать.
Александр стоял, все ещё глядя на дверь, за которой исчезла она.
Даниил молчал. В нём — сжатая тишина, опасная, как натянутая струна.
Первым заговорил Александр:
— Теперь доволен? — его голос был сух, как раскалённый песок. — Она превратила нас в призраков своих желаний.
— Нет, — ответил Даниил холодно. — Я доволен тем, что наконец увидел правду.
Он подошёл к столу, налил себе вина и выпил залпом. — Она любит. А значит, жива.
— Любит? — Александр усмехнулся. — Ты так называешь безумие?
Он шагнул ближе, глаза вспыхнули: — Она поцеловала тебя, потому что хотела забыть меня. А меня — потому что желает.
Даниил резко поставил бокал.
— Осторожнее. — Его голос стал низким. — Наверно, не каждый мужчина выдержит знать, что женщина, которую он потерял, шепчет во сне чужое имя.
— А ты слышал это? — Александр прищурился. — Или просто мечтаешь, что она зовёт тебя?
Молчание оборвалось мгновенно.
Даниил схватил его за сюртука, притянул к себе.
— Ещё слово, и я...
— Что? — Александр не отступил. — Ударишь? Убей, если хочешь. Но это не изменит того, что она когда-то любила только меня.
— Когда-то, — повторил Даниил. — А теперь — никого.
Он отпустил. — И потому я начну сначала. Я заставлю её снова поверить. А ты — живи и мучай её прошлым, Александр.
Александр сжал кулаки.
— Ты не сможешь любить её так, как я. Твоя любовь — долг. Моя — болезнь. И именно она убивает, но и спасает.
— Нет, ты не прав.— Даниил усмехнулся. — Болезни лечат. А я просто останусь рядом, пока она не выберет.
Он наклонился чуть ближе: — Через год она назовёт имя. Моё имя!
Александр холодно улыбнулся:
— Тогда готовься к дуэли. Потому что я не отдам её даже времени.
Поздней ночью в доме Ростоцких всё стихло. София сидела у окна, глядя в темноту.
— Господи, — шептала она, — зачем ты послал такую женщину в судьбу моего мужа?
Но слёз не было. Только тишина — уставшая, женская, гордая.
А в это время Елена шла по мостовой, по мокрому от росы камню. Луна блистала в воде, так же, как улыбка на лице Елены.
Её сердце стучало неровно.
Она знала: теперь всё началось по-настоящему.
Два мужчины — два огня.
И оба горят ради неё.
Она подняла лицо к небу.
— Через год... — шепнула она. — Через год один из вас умрёт ради любви. А я — ради правды.
Дождь упал первой каплей на её щёку — будто поцелуй будущего, которое уже не остановить.
Неделя спустя:
Началась зима.
Снег ложился мягко, как шёлк, покрывая улицы, крыши, кареты и даже звёзды.
В тот вечер в особняке на Брижинской был бал.
Говорили, что устроен он кем-то влиятельным, но имя хозяина никто не знал — приглашения пришли без подписи, с серебряной печатью в форме розы.
Музыка звучала с самого порога.
Зал сиял огнями люстр, в зеркалах отражались лица, смех и искры шампанского.
Всё было похоже на сон — слишком яркий, чтобы быть правдой.
Елена вошла, и шум вокруг будто на мгновение стих.
На ней было тёмно-синее платье с лёгким блеском, словно оно само впитало небесный свет.
Белые перчатки до локтя, тонкая нить жемчуга на шее, и волосы, собранные небрежно.
Офицеры, молодые и уверенные, подходили один за другим:
кто-то просил танец, кто-то — позволения поцеловать руку,
а кто-то просто смотрел слишком долго, не в силах подобрать слова.
Она улыбалась — вежливо, мягко, чуть отстранённо.
Казалось, всё происходящее касается её только наполовину, будто часть её души осталась где-то далеко, за окном, в снегу.
А в это время, у края балкона, стоял мужчина, которого никто не узнавал.
Он был в чёрном сюртуке, без орденов и украшений, с той сдержанной осанкой, что выдаёт человека не по чину, а по воле.
Он смотрел на Елену и не мог отвести глаз.
Она шла по залу, и её шаги отзывались в нём эхом.
Когда она повернулась, их взгляды встретились.
Он едва заметно побледнел — как от удара.
— Моя далёкая звезда...
Он стоял, пока она танцевала с другими,
и каждый раз, когда она улыбалась, сердце его словно звенело от боли.
Он не был горд. Не играл. Не скрывал, что поражён.
Он просто не знал, как дышать, если не видеть её.
Музыка ускорилась.
Начался танец, в котором пары менялись каждые несколько тактов.
Смех, вихрь кружев и блеск сапфиров — всё слилось в одно.
Елена, лёгкая, почти невесомая, переходила из рук в руки.
Её пальцы скользили по чужим ладоням, и никто не удерживал её дольше, чем позволял танец.
И вдруг — рука, холодная, но крепкая.
Её рука оказалась в чужой, и тело узнало прежде, чем глаза поднялись.
Он.
Кирилл.
Музыка не остановилась.
Они закружились в общем вихре, и всё вокруг исчезло — остались только шаги, дыхание и свет свечей, падающий на них.
— Я не думала, что увижу вас здесь, — сказала она негромко, глядя в глаза.
— А я, надеялся — ответил он.
Она слегка улыбнулась.
— Значит, вы всё ещё верите в судьбу?
— Нет. — Он посмотрел прямо на неё. — Я верю только в то, что человек может сойти с ума от одного взгляда.
Они танцевали быстро, но мир вокруг словно замедлился.
Каждый поворот, каждый их шаг, чувствовался сердцем.
— Почему вы пришли? — спросила она.
— Чтобы понять, живу ли я, — ответил он. — Без вас всё было тихо. Слишком тихо.
Музыка оборвалась, и пары замерли в поклоне.
Он наклонился, не отпуская её руку.
— Не бойтесь, — сказал тихо. — Сегодня я не враг. Я просто человек, который однажды увидел звезду и не смог отвести взгляд.
Она посмотрела на него — впервые по-настоящему.
В её глазах отражались свечи, снег и немного жалость.
Но под жалостью — то самое тонкое, неосторожное тепло, которое может стать началом всего.
И он понял:
да, она далёкая.
Но теперь — уже не такая недосягаемая.
Иногда прошлое возвращается не для прощения — а чтобы вновь зажечь огонь, от которого некому спастись.