Безумный шаг к тебе
Елена отложила чашку. Мгновение — и в её глазах промелькнула вспышка того, что она хранила под маской мягкости. Но голос её был ровным, чуть печальным:
— Нет. Он был... другим. Совсем другим. Тогда он умел смеяться — громко, до слёз. И мечтал... о том, чего никогда не позволил себе теперь.
— Вы давно его знаете? — прозвучал голос молодой гостьи.
— Давно. Мы... познакомились у реки, — Елена наклонила голову. — Он спас меня от падения в воду. А я спасла его... ну, может быть, от самого себя.
Софья слегка побледнела, но держалась:
— Какая романтичная история.
— Да... — Елена посмотрела прямо на неё. — Тогда он говорил, что боится привязываться. А я сказала: «Значит, привяжусь за нас двоих».
Мгновение — и она вновь опустила взгляд. Слишком тихо, чтобы это можно было расценить как вызов. Но достаточно громко, чтобы каждая женщина за столом поняла: здесь было что-то большее, чем дружба.
— Простите, — добавила она, быстро улыбнувшись. — Я не хотела затронуть... прошлое. Оно ведь действительно в прошлом, не так ли?
Софья молчала. Губы её были плотно сжаты, руки сомкнуты на чашке. А в зале повисло напряжение — словно кто-то разлил духи с ядом.
И только в глазах Елены блеснул холодный свет удовлетворения.
Партия началась
Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Небо прояснилось, лужи блестели под ногами. Гости Софьи постепенно расходились: кареты подъезжали, слышались короткие прощания. В доме становилось всё тише.
Софья, стоя у двери, провожала очередную пару, когда задержала взгляд на Елене, которая уже почти подошла к выходу.
— Госпожа Елена, — мягко сказала она, — подождите минуту.
Елена обернулась, притворно-смущённая, с той же маской тихой ранимости, которую так старательно выстраивала.
— Я подумала... — продолжила Софья, делая шаг ближе. — Если вы действительно хотите начать всё сначала, как подруги... Приходите к нам с мужем на ужин, в среду. В неофициальной обстановке. Без масок, без света бальных залов. Просто по-домашнему.
Елена чуть склонила голову, и её губы тронула легкая улыбка.
— Это... будет честью для меня. И, думаю, для Даниила тоже.
Софья кивнула, и глаза её, на мгновение, стали такими ясными и радостными, что Елене стало даже... немного жаль.
Лишь немного.
Она вышла, стягивая перчатки. Дождь оставил после себя влажное дыхание на мостовой, и воздух был наполнен влажностью и запахом свежей листвы.
И вдруг...
— Елена!
Голос —громкий, сорванный.
Она обернулась. Александр.
Он шёл быстро, почти бежал. Пальто его было расстёгнуто, волосы слегка влажные, глаза — безумные. Он догнал её и резко схватил за запястье.
— Ты что здесь делала?! — прошипел он, втащив её в тень переулка между домами, куда не пробивался свет фонарей.
— Отпусти меня. — Её голос был низкий, дрожащий. — Ты не имеешь права.
— Я? Не имею?! — Он прижал её к холодной каменной стене, и мир на миг исчез.
— Ты исчезла той ночью. Ни слова, ни следа. Я сходил с ума!
— Ты ведь женился, — холодно произнесла она. — Значит, всё правильно.
— Ты думаешь, я перестал чувствовать?! — Его голос ломался. — Я искал тебя. Каждый день. А ты... ты приходишь в мой дом, улыбаешься моей жене, играешь в благородство...
Он был близко. Слишком близко. И в следующую секунду их губы встретились.
Это не был поцелуй любви. Это был поцелуй отчаяния, голода, памяти и чего-то запретного. Она не отстранилась. Нет. Она ответила. Со всей болью, которую прятала. Со всей страстью, которая гнила в её груди, как запертая весна.
А потом он отстранился. Резко.
— Прости. — Его голос стал сдержанным, почти чужим. — Это была слабость. Такого больше не повторится .
Он развернулся и пошёл прочь, оставив её в переулке — мокрую, без воздуха и без понятия, что только что случилось. Но знающую лишь то, что это должно повториться. Он её раззадорил и сделал игру интереснее.
И только когда он скрылся за поворотом, Елена провела пальцами по губам, тихо улыбнулась и прошептала:
— Посмотрим, милый. Посмотрим...
Иногда поцелуй — это не обещание, а оружие. И самая большая слабость мужчины — это женщина, которая знает, как им стать.